Жара

Ульяна бросила диоровскую сумочку на кровать матери и уже собиралась стаскивать ужасно неудобные ветементсовские сапоги, как ее взгляд упал на столик, заставленный тарелками. И все бы ничего, если бы среди них не возвышались два бокала. Не по годам развитый мозг девушки сразу пустился в работу: неужели помирились? Осмотрелась — ни горы окурков, ни дыма в комнате, что выдавало бы «гения». Странно все это. Набрать матери? И что она у нее спросит? «Мам, ты нашла себе женщину?» Ульяна села в кресло и стащила ненавистные сапоги, но, как известно, красота требует жертв, да и терять звание «самой модной девочки» не хотелось. Не в кроссовках же идти на вечеринку! И не в туфлях — прошлый век! Надо что-то дерзкое. К ее многочисленным проколам на ушах подходили только эти, самые шикарные на полке — кожаные, темно-коричневые, широкие, высотой до колена, на огромных зеленых каблуках. Мама предложила ей купить такие же, как у нее — красные, с принтом «паспорт», но она всей этой совковой эстетики не понимала, поэтому указала на понравившиеся, которые стоили, к ужасу мамы, сто шестьдесят тысяч. «И откуда у тебя любовь к аскетизму? — не понимала женщина, разглядывая зеленые каблуки, похожие на карандаш. — Ты молодая. Тебе нужно носить что-нибудь яркое». Ульяна кивала, пропуская очередное морализаторство мимо ушей. Мама ни за что не узнает, что на вечеринку, помимо этих «аскетичных» сапог, она наденет красную мини-юбку, едва прикрывающую нижнее белье. Ульяна, как уже упоминалось, была развита не по годам, поэтому уже наловчилась каждый раз брать с собой два комплекта одежды. Первый — для мамы, и Рената доверчиво кивала, разглядывая кофточку со скромным декольте. Второй — полоска топа, рваные шорты, фуражка из секс-шопа — запихивался в мусорный пакет и бросался к двери. «Мам, я мусор захвачу!» — звонко голосила Ульяна из прихожей и, нагруженная шмотками, сбегала по лестнице; можно сказать, слетала — окрыленная ожиданием вечера, где она снова будет звездой. Однажды во дворе она столкнулась с Земфирой, и та пристально наблюдала, как Ульяна берет с собой в такси черный мусорный пакет. Рамазанова тогда улыбнулась, качнув головой, и ничего никому не сказала. Как же трещит голова! Слава богам, что матери нет в номере, а то тотчас прочла бы по ее лицу: «бухала за троих». По-хорошему надо принять душ или даже ванну, смыть с себя копоть клуба и следы чужих рук. В ванной на полу почему-то валялась ее футболка. Ульяна подняла ее и нахмурилась: «Мам, ты нашла миниатюрную женщину?» В этот момент, как черт из табакерки, в номер влетела взъерошенная Земфира. Ульяна, заметив на ее лице синяки и ссадины, отшатнулась. — О, привет! — отсалютовала Рамазанова и нырнула в один из ящиков. — Привет. Не знаешь, где мама? — Она мне не докладывается, — не поднимая головы, ответила та. — Ты не видела? — Что? — Да так… — Вы не помирились? — Нет, — Земфира наигранно улыбнулась и, задвинув ящик, открыла другой. — Может, все-таки помиритесь? — осторожно спросила девушка, прижимая к животу найденную в ванной футболку. — Это невозможно. О! — Земфира вытащила маленький сиреневый пакетик. — Я это возьму. — Земфира, что происходит? — не выдержала Уля, взмахнув футболкой. — Мне надоело, что от меня все скрывают! Я уже взрослая! — Взрослая? — Рамазанова заглянула в пакет и довольно хмыкнула. — Если взрослая, то знай, что твоя мать любит спать с малолетками. Так что ты это, не приглашай своих подруг. На всякий случай. — Что?! — Ульяна открыла рот, и Земфира, воспользовавшись наделанным «шумком», сбежала, унося с собой добычу. «Не может этого быть! Земфира просто ненавидит мою мать», — думала ошарашенная Ульяна, потирая больной и пульсирующий лоб. А что, если это действительно так? Земфира никогда не была выдумщицей, а, если и слышала что, то проверяла по разным источникам. Зачастую просто спрашивала маму: «Да или нет?» и просила не отводить взгляд; крохотная Ульяна часто наблюдала это, прижавшись головой к дверному косяку. Так что откуда-то Земфира это взяла! Ульяна посмотрела на экран телефона — забитые сообщениями «Whatsapp» и «Facebook». Можно написать Земфире, попросить ее прислать доказательства. Но тогда все может подтвердиться! Нет, бабушка этого не переживет. Она кое-как пережила информацию, что ее дочь, бывшая два раза замужем, стала жить с женщиной. Схватила сердечный криз, но пережила. Ульяна приходила к бабушке и часто видела ее заплаканной. Девочка не понимала, зачем плакать, если двум людям вместе хорошо? За них радоваться нужно! Позже она узнала, что, если эти два человека — женщины, это «ненормально». Но Уля смотрела на маму и ее подругу, улыбчивую Земфиру, приносящую с собой игрушки и шоколадки, на то, как они что-то бурно обсуждали, хохотали, обнимались, чмокались украдкой, и не соглашалась с тем, что это «противоестественно». Но бабушка Земфиру не признавала. «Тебя не смущает, что она похожа на мужика?» — не унималась Алиса Михайловна, накрывая на стол. Ульяна, спрятавшись за дверью, подслушивала и — в щелочку — подглядывала. «А тебя не смущало, что Лёня похож на женщину?» — в той же манере отвечала Литвинова и высасывала из сигареты дым так сильно, что отяжелевший пепел падал на пол. «Где это? Импотентом не был. Вон какую красавицу сделал!» «Мам… Я о характере». «С какого времени тебе перестали нравиться члены?» «Мама! Здесь же Уля!» «Ничего, она не знает, что это такое… — Алиса Михайловна поставила на стол хрустальную конфетницу. — Надеюсь, что, когда вырастет, узнает. Передай конфеты». «Думаешь, я сплю с Земфирой потому, что меня перестали нравиться…?» — Литвинова передала матери пакет с разноцветными конфетами. Ульяна облизнулась — ее любимые, «Ромашка». «Давай только без подробностей!» — огрызнулась женщина, развязывая пакет. «Я люблю ее, мама», — со слезами в голосе продолжала прекрасная мама, стряхивая пепел в пепельницу. Губы ее дрожали, ярко накрашенные глаза блестели и готовы были уже пустить по напудренным щекам две горячих слезы. Ульяна сжала кулачки: маму обижают, но это делает бабушка. Что теперь делать? Заплакать (вместо мамы)? А вдруг тогда накажут и не дадут конфет? Ей очень хотелось вырасти и понять, почему ссорятся мама и бабушка. И в один из вечеров она все поняла. Мама пригласила бабушку на ужин, но та из-за плохого самочувствия отказалась. Мама заволновалась, пожелала приехать, измерить давление, но и тут бабушка сказала твердое «нет». Поэтому мама, воспользовавшись случаем, пригласила Земфиру. Та — с букетом и игрушкой — через полчаса была уже у них. Ульяна не так радовалась плюшевому мишке, как букету. Посреди зимы — цветы! И не розы, которые так любили дарить маме зрители, а настоящая, ароматная белая сирень! Мама опустила ее в красивую вазу и поставила на окно, и девочка тут же нырнула носиком в крохотные цветочки. Она не видела, что делали мама и Земфира, но слышала, как хлопнула дверь и заговорила бабушка, сначала тихо, потом громко. Ей что-то ответила Земфира, и тут началось. «Мама, ты же сказала, что у тебя болит голова!» — скулила Рената, разрываясь между двумя любимыми людьми. Рамазанова метнулась к двери, но Алиса Михайловна поймала ее за рукав. «Тебе здесь нечего делать! — крикнула она. — Не мешай моей дочери строить личную жизнь!» «Если ей кто-то и мешает, так это вы», — процедила сквозь зубы певица и, сунув в губы сигарету, выбежала из квартиры. «Земфира!» — выкрикнула Рената, то ли от того, что не соглашалась с ее грубыми словами, то ли потому что хотела ее остановить. «Пусть бежит, пусть… А ты мужчину хорошего найдешь. Может, еще с Лёней помиритесь». «Мама, я тебя люблю, но… — Рената впопыхах надевала сапоги. — Это моя жизнь, и решать тоже мне». «За ней побежишь, да? Как собачонка? — Алиса Михайловна ядовито засмеялась. — Да ты дура! Знаешь, сколько у нее таких, как ты, актрисулек?» «Зато в этом списке я первая», — отвечала Литвинова уже в дверях. Ульяна поняла, что бабушка не может маму делить с другой женщиной — так она ее сильно любит. Телефонный разговор с мамой ничего не дал, кроме страха, в том числе и за Земфиру. Что могло быть в том пакете, что мама так испугалась? Почему у Земфиры синяки? Они подрались? Земфира попала в аварию? Зачем тогда паниковать? Сбила человека, что ли? И мама сейчас разбирается? Тогда при чем тут малолетки? Ульяна еще раз посмотрела на бокалы, а потом на футболку. Неужели она влюбилась в несовершеннолетнюю, Господи? Как перестать это знать? Почему все не может происходить порциями? Почему, если и происходит, то все в один день? Сегодня у нее случился первый секс. Бабушка была бы рада — это был мальчик. Очень красивый, будущая модель. Уже несколько агентств заинтересовались его портфолио. Вот было бы здорово, если бы его взяли к себе Демна или Гоша! Надо будет с мамой поговорить: а вдруг? Скажет, просто друг. Эйван. Какое красивое имя — Эйван! И тело такое красивое, в меру подкачанное. Сразу на ум приходил Аполлон с картинок из мифов Древней Греции. Рената, когда увидела, что дочка рассматривает в фигуре мальчика то, что нельзя, сразу эту «интересность» закрасила — черным фломастером. Так она зацензурила практически всю книгу. А бабушка, осознав, что «девочка созрела», открыла медицинскую энциклопедию и показала внучке фаллос в разрезе. «Когда станешь постарше, расскажу, что с ним надо делать», — добавила Алиса Михайловна, захлопывая книгу. Уля потом не могла спокойно смотреть на мужчин. Все время думала: «Неужели у вас это тоже есть, Сергей Анатольевич?» И сегодня она ощутила его в себе. Не сказать, что было приятно. Скорее, неловко. Эйван долго возился с презервативами. Сначала он хотел без них, но Уля, как учила мама, настояла на защите. И это произошло. Резкая боль, несколько скованных движений и «кажется, я все». «А я — все?» — спросила его Уля. «А я откуда знаю? — пожал плечами Эйван, натягивая штаны. — Презик выкинешь?» «Ты куда? — Уля приподнялась на локтях. — Трахнул и пошел?» «За пивом. Скоро вернусь», — парень подмигнул и вышел. Но так и не вернулся — уехал с друзьями на другую квартиру. Уля знала, что первый раз всегда так. Что в первый раз не бывает оргазма, о котором пишут в книжках: «И ее голова взорвалась тысячей огней». Но не о таком она мечтала, не о таком. Но бывает же секс без любви? Эйвана она не любила, он ей просто нравился, но, видимо, этого недостаточно. «Чтобы сносило башню, надо человека любить», — подсказывала ей интуиция. «Разве я многого прошу? — спрашивала Ульяна у Небес. — Я всего лишь хочу встретить человека, которого буду любить так же, как мама любит Земфиру». Но она встретила ее не сразу. Сначала же были мужчины, папа был… Вот если узнает папа — точно убьет. Дверь приоткрылась, и в номер шагнула белая, как та сирень, Рената. — Мама? — Уля вскочила. — Ой, ты здесь? — Литвинова сбросила туфли и, не снимая плаща, опустилась на кровать. — Что случилось, мам? Женщина закрыла глаза и покачала головой. Ульяна содрогнулась от охватившего ее озноба. Никогда она не видела маму такой — уничтоженной. — Мам? Ты не одна. Слышишь? — Я знаю, — выдохнула Рената и открыла глаза. — Когда ты пришла, в номере никого не было? — Не было. Только Земфира приходила. Я говорила. — Понятно. — Литвинова поджала губы и опустила взгляд на футболку в руках дочери. — Она несла какую-то дичь. — Дичь? — Женщина нахмурилась. — То есть чушь… Я боюсь тебя спросить. И это, конечно, твое дело. Но Земфира… — Ульяна не смогла продолжить фразу и замолкла. — Земфира много себе позволяет, — ледяным тоном отрезала Рената. — Если ее разозлить, она и не такое про меня скажет. — Значит, это неправда? — Конечно, неправда. — Значит, твоя новая женщина просто носит маленький размер? — М? — Литвинова снова нахмурилась. — Я о футболке. — С чего ты взяла, что у меня новая женщина? — На столе два бокала, а в ванной на полу футболка. Это логично, — пожала плечами дочь. — Мам, я не осуждаю. Вы разошлись с Земфирой, и ты вправе делать все, что пожелаешь. Но… — Что такое произошло, что ты разговариваешь со мной на равных? — ни с того ни с сего спросила Рената и заглянула дочери в глаза. Нет, нет, она не сознается. Как она ни будет жечь своими пытливыми глазами, ничего не узнает. Достаточно тех проблем, о которых она не говорит. Что-то случилось с Земфирой, и мама бросила все силы на ее спасение. Это случалось регулярно, так что ничего удивительного. Да и еще загадочная женщина-дюймовочка… — Прости, мам. Я выпила больше обещанного. — Уля, сколько тебе говорить, что… Правда и только правда, но необязательно вся.