Посередине

Киришима пишет, что скучает, скидывает номер рейса и просит встретить. Бакуго цепляется за «скучает», сверлит взглядом слово на экране, пока он не гаснет, и хмурит брови. Бакуго скучает тоже, хотя обещал, что не будет, поэтому не знает, надо ли сообщать об этом Киришиме, и не хочет чувствовать неловкость при его «я рад». Когда он раздражается и снова тычет в экран, чтобы набрать «нет», потому что у него завтра работа, оказывается, прошло достаточно времени, чтобы Киришима завалился спать. Чёртовы пояса, мать их. А утром Бакуго видит плачущие смайлики, путанный текст, смысл которого заключался в том, что Киришима расстроился, но работа важнее, поэтому все нормально, и селфи. Улыбающийся Киришима был после душа и смотрел на него из зеркала, а на запотевшем стекле угловатым почерком желал доброго утра. Бакуго резко сжимает в ладони ткань майки — где-то в районе груди болезненно тянет, давит, не давая сделать полноценный вдох, но вскоре его отпускает, остаётся только неприятное ноющее чувство. Такое знакомое, давнее, возникшее пару недель назад, когда Киришима улетел в командировку, чувство, которому он дает определение — «скучаю». Дерьмоволосый хреново сказывается на его сердце, потому что сходить с ума оно начало только с ним. Бакуго слезает с кровати, сжимая телефон, становится перед большим зеркалом в пол и спускает домашние штаны так, чтобы виднелись трусы, которые натягивал вставший член. Оценивает получившееся фото, подписывает тему — «Хорошего дня» — и, не задумываясь, отправляет. Настроение взлетает вверх, Бакуго ухмыляется, предвкушая реакцию, и начинает собираться на работу. За день Бакуго мотается по городу, то снимая кота с дерева, то въебывая злодеям взрывы прямо в лицо, и совершенно забывает про телефон, пока не приходит время вечернего патруля. В перерыве он выбирается в сети, но из сообщений — отправленное пару часов назад «Скоро буду дома. Жди». Бакуго удивляется, но не зацикливается, допивает свой чай и выходит на улицу. Доставшаяся ему территория неинтересная и скучная. Бакуго тянет зевать. От противного холода, всегда пробирающего зимой, сколько ни утепляйся, от замедлившегося времени, когда до конца смены осталось полтора часа. Киришима уже наверняка приземлился и успел добраться до дома без пробок, думает Бакуго, глядя на электронное табло над какой-то забегаловкой. Он ловит знак от напарника и уходит на свой пост, с которого продолжает наблюдение. Подростки группками снуют туда-сюда, влюблённые парочки, держась за руки, скрываются в ресторанах, служащие пропускают по бокалу пива в барах, Киришима направляется к нему, улыбаясь. Бакуго резко втягивает воздух, поджимает губы и сверлит его недовольным взглядом, пока тот не приближается. — Привет. Киришима сильнее растягивает губы в улыбке, игнорируя его хмурый вид, замирает рядом в ожидании ответа. У Бакуго на языке вертятся маты. Потому что после месячного отсутствия нельзя приходить к нему на работу и говорить простое «привет». Потому что на работе нельзя обнять этого придурка, нельзя поцеловать, нельзя... да еще много чего на «не», а ему хочется. Очень. Сильно. Потому что Бакуго, блядь, скучал. — Ты совсем замерз? — Киришима мажет кончиками пальцев по щеке, так и не дождавшись ответа. Бакуго дергается. Зато Киришима кажется горячим, чертова печка. — Подожди, я сейчас. Был Киришима рядом, нет Киришимы рядом. Но пока он где-то пропадает, Бакуго успевает взять себя в руки, напугать каких-то школьников и расписаться в блокноте полностью розового цвета, с яркими наклейками и сердечками на полях. — Держи. — Киришима протягивает горячий чай. Дурак, думает Бакуго, принимая банку, это могло бы и подождать. — Я постою тут? Обещаю, не буду мешать! — Стой, — разрешает он, мельком осматривая его с ног до головы. Нихера не изменился. Внезапно хочется улыбаться, и Бакуго прячет подобие улыбки за глотком чая. Тепло медленно растекается по телу, и его состояние значительно улучшается. Но что-то все равно не так. — А где твой? — он поднимает банку, указывая на нее. — А-а-а, — Киришима внезапно смущается, мнется, — мелочи хватило только на одну. Блядь. — Придурок, — хрипит Бакуго, и это все, на что его хватает. Остальное уходит на выдержку, силу воли и что-то там еще, чтобы не сцапать Киришиму в охапку и... Блядь. Дверь квартиры кто-то из них захлопывает ногой. — Чего приперся, дерьмоволосый? — надломлено шепчет Бакуго, не нуждаясь в ответе, и целует. Чувствует зарождающийся стон Киришимы, как быстро бьется пульс на шее под рукой, и прикрывает глаза. — Прилетел, приехал, закинул вещи, и к тебе, — прерывисто выдыхает тот, откидывая назад голову и подставляя шею под укусы. — Не мог больше ждать. Когда мы уже в одном городе. Бакуго согласен — ждать уже невозможно. Его потряхивает, возбуждение скапливается в паху, хочется быстрее, хочется медленнее, и пока он не может выбрать, Киришима решает за него. Стягивает джинсы и накрывает ладонью член. Бакуго не выдерживает и заглушает стон, снова вовлекая Киришиму в поцелуй. Проникает языком в рот, прижимается теснее — вжимает в себя — хочется обнимать, гладить, оставлять следы. Тактильный голод — это пиздец, сносящий крышу. Киришима ласкает с той же силой — проводит ладонью по спине, утыкается лбом в плечо и закусывает губу, когда Бакуго, спустив его брюки, обхватывает два члена рукой и начинает дрочить. — Знаешь, то фото, — сипит Киришима, поворачивает голову и ведет губами по шее, линии подбородка. — Я проиграл. Поначалу был обижен, потому что так нечестно и вне правил, а потом дрочил в кабинке туалета. В аэропорту, Бакуго! Ты понимаешь, что ты наделал? Звучит охуенно, но он не понимает. Только знает, что сделает сейчас. Бакуго подкидывает бедра, зарывается пальцами в волосы Киришимы и тянет на себя, целуя. Толкается быстрее, крепче сжимает кулак, их потряхивает от ощущения скольжения члена о член. Киришима цепляется за плечо, стонет беззвучно и кончает. Бакуго хватает еще пары движений рукой, чтобы упасть в оргазм следом. Ноги не держат, и они сползают на пол. Бакуго разглядывает Киришиму, такого близкого, родного и который рядом, а не где-то там, за тысячу километров от него. — С возвращением, — просто говорит он, касаясь губами его лба.