Посередине

Тодороки выглядел сносно, поэтому Бакуго спрыгнул с кровати, потянул за собой Киришиму и кивнул Ииде. Тот понял сразу и начал прощаться. Тодороки нужно было поддержать, но и побыть одному ему было необходимо. В холле Иида затормозил, покраснел, протараторил жалкие оправдания и сбежал в сторону поддержки, где окопалась Мэй. Бакуго не особо волновало, кто кому нравится, взаимно или нет, поэтому он бы не хотел ничего слышать. Видеть. За окном Деку что-то впаривал Урараке, которая наконец-то перестала выглядеть потерянной. — Кажется, Мидория нашёл нужные слова. — Киришима остановился рядом, заглянул через плечо, на короткое мгновение прижавшись всем телом, переключая все внимание на себя. — Какие слова мне найти для тебя? Бакуго не планировал начинать этот разговор в коридоре, при возможных ненужных свидетелях, но так вышло. Оказалось, что его волнует чье-то душевное, блядь, состояние — Тодороки, Урараки, Киришимы. Киришимы особенно. Только тот закрылся, запечатал себя и свои мысли. После выписки Бакуго готовился выдержать всплеск его эмоций и успокоить — они проходили это после Камино. Ничего не было. Киришима заглянул в палату, в которой насильно удерживали Бакуго, улыбнулся, выдал ряд стандартных фраз — Каминари с Серо звучали лучше — и осторожно обнял. Бакуго наблюдал день, два. Киришима находился рядом, не строил трагических рож и говорил обо всем, кроме главного. Не было «знаешь, ты заставил поволноваться», «я думал, ты не очнешься», «я... испугался». Бакуго не хотел, чтобы он переживал, просто знал его настоящего и понимал, что это необходимо для самого Киришимы. Сейчас происходило что-то странное, новое и, по ощущениям, совсем неправильное. — О чем ты? — Киришима отстранился, взглянул недоуменно и мазнул ладонью по спине. — Пойдем? Ну да, наивно было полагать, что он не станет сопротивляться. Хотя не Бакуго осуждать его за это. Урарака с Деку продолжали смотреть куда-то вдаль, когда Киришима исчез за поворотом. Что ж, придется стучаться, подавая пример, — Киришима наивен, если думал, что Бакуго нечего сказать про Гигантомахию, адское пламя, в котором тот оказался, и Полночь. Бакуго молчал, потому что пытался подстроиться под ситуацию, решал, как лучше поступить — порой причинять добро — это такое же зло, а не потому что ему было все равно. Киришима успел сбежать на их этаж, замялся у дверей, а когда увидел Бакуго, поспешил спрятаться в своей комнате. — Не-а, не сработает, — предупредил Бакуго, перехватив ручку двери и потянув обратно. — Пойдем ко мне. Было чертовски неприятно смотреть, как ломало Киришиму. Сейчас его поведение доказывало, что нихуя он не сдержанный, переживший все свои эмоции и двигающийся вперед герой. Для этого было слишком мало опыта и слишком мало времени. Бакуго сразу зашторил окна, устроился на кровати и увлек Киришиму. — Если не хочешь говорить, я буду первым. — Он вздохнул, поцеловал в плечо и крепко обнял. — Серо все рассказал. Думаешь, мне плевать, что с тобой, плевать на то, что ты ощущал, когда был в пламени или когда смотрел на Полночь? Заготовленные речи испарились, и в голове было пусто. Киришима не помогал, сидел напряженно и никак не реагировал. — Тогда, может быть, и ты ничего не чувствовал, когда я два дня лежал без сознания с продырявленным брюхом? Контрольный выстрел. Дикие, горящие глаза Киришимы, заметные даже в полумраке, уставились на Бакуго. Весь он выражал возмущение, его руки до боли сжимали бока. Слов по-прежнему не было. Киришима открывал и закрывал рот, смотрел отчаянно и кусал губы. Бакуго понимал, насколько это тяжело — открыться. — Ты осознал, что в этот раз и все последующие — всё серьезно? Ничего не решить ледяной стеной и душещипательными разгорами. Что не вернуться с ссадинами, а только калеками или еще хуже? Киришима закрыл глаза и мелко затрясся. — Стало страшно? Мне — да. У них действительно было мало опыта и времени. — Они смогли выбить почву из-под ног Старателя, поэтому не требуй от себя многого. — Бакуго поджал губы, провел пальцами по влажной щеке Киришимы и снова притянул к себе. — Ты будешь волноваться за меня, я — переживать о тебе, и так будет всегда. Только не молчи. Что-то невнятное раздалось у уха. Киришима судорожно вздохнул, выдохнул и наконец-то смог взглянуть на Бакуго. — Полночь, а потом привезли тебя... Я думал, что... — Я тоже тогда думал, что сдохну, — невесело улыбнулся Бакуго, вспоминая, как его скручивало от боли. Киришима не оценил такую честность. — Ты был ранен, переживал за Мидорию, и я не хотел напрягать... Договорить он не сумел, потому что Бакуго схватил его за подбородок и угрожающе сузил глаза. — Мне казалось, это уже пройденный этап. Но повторюсь и буду повторять, если необходимо, тысячу гребаных раз. Я хочу, чтобы ты напрягал меня, и я хочу слышать тебя, несмотря ни на что, в любое время. — Бакуго перевел дыхание и продолжил более сдержанно: — Знаешь, твое молчание причиняет больше боли, чем все остальное. Киришима неуверенно — но уже по-настоящему — улыбнулся, отнял руку от лица и переплел их пальцы. — Я постараюсь запомнить. — Идиот. — Идиот, — согласился он. — Дерьмоволосый. — Он самый. — Я исчерпал словарный запас. — Сделаю вид, что поверил. И... спасибо, Кацуки.