Взрывное невезение

      Соседи стучали в стены и по батареям. Несколько раз звонили в двери и грозили вызвать полицию. Бакугоу было плевать. Ненадолго он убавлял музыку. Но стоило снова померещиться шагам на кухне и шёпоту над ухом, мягко ласкающему тёплым дыханием, он снова выкручивал громкость на максимум.       Как оказалось, Катсуки боялся наступившей тишины.       Смешно и нелепо.       Но ему было не смешно.       Незримо ощущалось чьё-то присутствие, когда в квартире был только он. Будто кто-то ходит, когда никого нет. Шорохи, постоянные шаги где-то в районе кухни. Казалось, техника включается там, горит свет. Но парень ничего не трогал.       Всё чаще он просыпался от ощущения чьих-то рук на поясе. Как ошпаренный, он подскакивал на кровати и обнимал себя за плечи, тяжело дыша. Галлюцинации… Это были они. Всё это было слишком странно, слишком реально…       Психика не могла признать то, что творилось вокруг. Творилось в голове юноши, в его квартире, в его спальне. Нигде не было спасения.       Он медленно сходил с ума.       Виктория стала частью его жизни, но Бакугоу быстро надоел человек с характером, так похожим на его собственный. Грубая, расчётливая, язвительная, временами добрая, проявляя свою нежность по отношению к парню. Его влюблённость почти сразу же остыла до простой увлечённости. С каждым разом всё тягостнее становилось в её обществе. Трудно было даже говорить без яду в её сторону, а её подколы и пакости становились всё жестче, из-за чего Катсуки срывался, но его злость тут же утихала, как только понимал, что перед ним лишь обычная девушка, пытающаяся привлечь внимание.       Такая же как и он.       И однажды она завязала серьёзный разговор. Шатенке надо было расставить все точки над «i». Он честно признался, что ему всё это приелось. Лукавить и врать не стал бы. Она бы всё поняла и без слов. Но Бакугоу высказал всё, что думает. А как иначе? Вечные скандалы на пустом месте ни к чему хорошему не ведут. Девушка, до последнего сдерживающая слёзы обиды и разочарования, громко хлопнула дверью и ушла с гордостью. С сохранившейся гордостью.       Она не хотела больше тратить своё время и здоровье, если её не ценят и, тем более, если их отношения застопорились. Никому бы не понравилось, а продолжать что-то было пустым делом. Поняв это, она с тяжестью на сердце удалила всё, что было связано с взрывным блондином. Она не хотела этого, сердце болезненно ныло, а разум твердил, что она сделала правильно.       Мавр ушла, понимая, что долго не сможет всё забыть, ведь на этом её жизнь не застопоривается. Мавр хотела жить дальше, даже если это означало, что она будет жить в одиночестве.       Сейчас Бакугоу, понимая, что натворил, хотел отмотать время и остановить и себя, и её.       Оглушая себя музыкой, он сидел в кресле девушки, которое она оставила, и вспоминал былое. В голове кадрами проносились моменты из их жизни. Под музыку, ярко, стремительно, завораживающе.       Их первая встреча — тогда она с матом врезалась в него на улице, а ещё пыталась заставить заплатить за её поломанное «моральное здоровье». Их первое свидание — оно было загублено Бакугоу, его оставили на работе до поздна, а девушка не собиралась впустую тратить время, пусть и просидела в злополучном кафе много времени. Их первый поцелуй — случайный порыв. Мавр была пьяной, а он хотел просто успокоить её бунтарскую болтливую натуру, к его несчастью или счастью, она всё помнила до мельчайших деталей. Их первую ночь — полную нежности, так несвойственной парню…       Он сам всё угробил. Сказал, не подумав о своей дальнейшей судьбе; о том, что будет после неё; о том, как воспримет это Виктория. Смотря на любовь и обожание в её глазах, он мог только раздражаться. Злиться с её шалостей, беситься с её непокорности и упрямости.       Именно он, и никто более, Бакугоу Катсуки убил её любовь.       И сейчас парень мог лишь видеть тот фантом, который сохранился в памяти. Легкий, маленький, такой родной… И он всё загубил. Её шёпот он слышал даже через рок-музыку, которая отдавалась ночью головными болями. Видел её призрак в темноте, слышал сквозь музыку, чувствовал, когда был только один.       — Ты доволен? — Насмешливый голос, наполненный интересом и издевательством, он узнал бы из тысячи других. Её маленькие руки касались его колена, её фантом присел рядом с его ногами. Волосы казались настоящими, как и она сама, прямые, послушные, короткие — она отрезала, когда спорила с ним. Она тогда победила.       Но нет, она не тут, её нет — парень это понимал, он продолжал пытаться не обращать ни на что внимание. Но хрупкая прозрачная фигура была рядом, но Бакугоу только кажется. Прикрыл глаза, вздохнул глубоко и сам положил руку на колено. Колкое ощущение того, что он вновь коснулся её волос, пронзило тело всего на секунду, а потом наступила пустота и холод джинс.       — Нет, — хрипло и очень-очень тихо ответил, смотря куда-то мимо призрачного фантома, который всё пытался попасть в его поле зрения.       Её нет. Её больше нет. Её тут нет. Она больше никогда не придёт. Бакугоу тут один.       — Ты жалеешь, что Мавр ушёл? — невинный вопрос прозвучал над ухом. Легкое ощущение тонких пальцев парень почувствовал у себя на плечах. Её нет позади. Он один. Он один. Один…       — Да, — выдавил против себя парень, хотя понимал, что это дурость. Дурость, которую презирает. Дурость, которую не может контролировать. Дурость, которая нужна ему. Здесь и сейчас. Но позади лишь его галлюцинация. Бакугоу не дурак, понимает, что это конец. И как бы он не сопротивлялся, Мавр нужна ему, но также осознает, что её больше не будет. — Поэтому исчезни.       Шум музыки не мешал ранее, а сейчас... Она стала противна, она стала мешать. А Катсуки устал, невыносимо, ничего не помогало. Тогда где смысл того, чтобы оставлять включенную колонку? Блондин выключил — достало. Сильно, горячо, оставляя пустоту внутри. И поплелся в спальню, где уже ждал его призрак. Его фантазия… Его галлюцинация. Его сумасшествие.       Его безумие.       И сейчас, лежа в постели и пытаясь уснуть, чувствовал холодное покалывание, по спине прошлись мурашки, волосы встали дыбом. Он с закрытыми глазами знал — её фантом лежит рядом. Она не уйдет уже от него, он не уйдет из квартиры и не встретит Вику, а фантом останется… Это клиника, это уже ненормально.       Её нет. Нет. Она больше не с ним. Где-то на этой планете, но уже с другим, который её любит, который её ценит, который её не отпустит. Не такой, как он.       — А Мавр ничего не знает… — с наслаждением в голосе произносит остаточный призрак Маврикии, отвечая на недавний вопрос. Яд и злоба ощущается на расстоянии, парню стало страшно, сердце пропустило удар. — Мавр не уйдет, даже не надейся.       Её нет. Её нет.       Теплое касание маленькой ладошки к его груди...       — Убирайся! — прокричал он, ударяя место, где должен быть призрак. Никого. Ударил в пустоту. Никого нет и не было. С силой обратно вернулся на место и попытался уснуть заново.       Но не получилось. Снова мерещатся шаги, шорохи и громыхание посуды. Тишина была невыносимой, а уже после вновь мерещащихся звуков он слышал её мягкий вкрадчивый голос о том, что она рядом. Когда её нет.       На утро Бакугоу был готов поклясться, что она пришла, она снова тут. Такая строгая и серьезная, с беззлобной и насмешливой ухмылкой сидит в своем кресле в домашней одежде. Пришла, сидит, ждет его пробуждения, как обычно, и улыбается так, будто спрашивает: «Бомба взорвалась, да?» Её личное «доброе утро».       Но окружавшая тишина давила, Катсуки почувствовал холодок. Прикрыл глаза, подходя к креслу, не произнося ни звука, а после… Присел в кресло. Открыл глаза — никого. С губ сорвался судорожный вздох. Юноше лишь показалось. Померещилось. Почудилось…       — Ты же не думал избавиться от Мавра, да?       Теплое и одновременно холодное дыхание щекотало шею. Где-то внутри сердце сделало кульбит. Легкое касание знакомых пальцев по его непослушной шевелюре. Невесомо, едва ли чувственно, но так знакомо… Блондин не открывал глаза. Было уже не так страшно, пустота съела страх. Уже ничего не хотелось. Бакугоу уже понял, что он потерян.       Катсуки Бакугоу уже сошел с ума.