Взрывное невезение

      Перемена. Забитый школьниками коридор. Шум, гам, всё то, что Бакугоу так не любил. Они стояли рядом, очень близко. Максимально. Он, стоя возле открытого окна, улыбался ей и очень эмоционально и увлекательно о чём-то говорил. А она, сложив руки на груди, с вниманием слушала его.       Улыбалась. Улыбалась ему.       Вот уже несколько месяцев Бакугоу находился в тупике под названием «френдзона». Да, были плюсы — он мог быть с ней круглые сутки, он мог касаться её, он мог улыбаться ей. Но он не мог открыть ей свои чувства.       Полгода он влюблён в свою подругу. За полгода ему не хватило смелости признаться ей в этом.       Она была близка — руку протяни. И в то же время она была далеко — он видел все, все, блядь, томные взгляды на его лучшего друга — Киришиму. Катсуки отступал, что так несвойственно ему. Она выбрала не его.       Похуй, — говорил он себе.       Не похуй, — говорило замирающее при взгляде на неё сердце.       И смотря на них, так сильно ныло сердце. Плевать? Хотелось отвернуться. То ли чтобы не видеть их счастливых лиц, то ли чтобы не мучить себя.       Угомонись, — говорил себе Бакугоу, сидя на своей парте и тяжело вздыхая. Парта прямо напротив открытой двери. Прямо напротив них. Таких весёлых, счастливых.       С одной стороны, он знал, что так она находится в безопасности. Киришима — друг хороший, верный, одну Мавр не бросит, в обиду не даст. И сам не сплошает. Если только Мавр с её хитрющей рожей не заставит чувствовать того весь смелый спектр чувств. Завидовал и понимал, что лучше так, чем с кем-либо ещё, кого он не знает.       А с другой стороны — ему ужасно хотелось врезать Эйджиро. Избить. Добить. До смерти желательно. Ужасно хотелось, руки невыносимо чесались, а раздражение на одноклассника постепенно всё возрастало и возрастало.       Ревность. Он понимал её прекрасно, и она съедала его с каждым днём всё ярче и быстрее.       Он заталкивал её как можно глубже. Пытался игнорировать. Фыркал, хмыкал, матерился. Но не мог прекратить ревновать.       — Что-то случилось? — наивно спрашивал Киришима, хлопая глазами.       — Отъебись, — огрызался Бакугоу и уходил прочь.       Лишь бы не сорваться, — повторял он себе.       Приходилось отыгрываться на других. И за последние полгода он побил рекорд посещения кабинета директора. Учительский состав смирился и начал закрывать глаза на его постоянные ввязывания в драки. А ведь всё было по одной-единственной причине.       Он был безответно влюблён и ничего не мог с этим поделать.       Катсуки был на волоске. В разном понятии этого слова. На волоске от того, чтобы не совершить преступление. На волоске от девушки, которая так нравится, которая так мило улыбается. С её ямочками она выглядела то ли ангелом хитрости, то ли демоном-искусителем. Всё зависело от настроения и прищура глаз.       О, Катсуки успел всю её изучить. Несложно, на самом деле.       Просто смотрел, наблюдал, узнавая о ней всё новое и новое, узнавая в ней себя же. Они были похожи в некоторых чертах характера. Но в то же время такие разные.       Они были близки, но и далеки. Она улыбается, позади неё появляются светлые лучи солнца после утреннего дождя с кучей туч. Она прямо светится, хитро и влюблённо смотря на Эйджиро.       Она была радугой в жизни Бакугоу. Она появлялась всегда, когда ему было плохо и его чувства чуть-чуть, но угасали. Зажигала его вновь и вновь. И снова чувства распылялись, возгорались, и его внутренний огонь превращался заново в костёр. Создала этот обманный дым от огня чувств.       И он мог лишь обматерить её, огрызнуться и снова слышать её задорный смех. И как только хотел всё ей высказать в лицо, когда плевать было на всё остальное, она так же, как и радуга, исчезала внезапно, быстро.       И рядом в тот момент был с ней только чёртов Киришима.       А на его месте должен был быть Бакугоу.       Катсуки был невероятным эгоистом. Приходилось душить в себе желание забрать Мавра с собой, запереть в башне и огромным драконом охранять её. Но он мог только быть рядом с ней. Ни больше, ни меньше.       К ним подошёл Киришима, и Бакугоу умолк, наблюдая, как девушка забыла о его существовании — сконцентрировала всё своё внимание на объекте своей влюблённости. Не в силах стоять и смотреть, Катсуки незаметно отошёл.       Они хорошо смотрелись вместе, — говорили за спиной.       Бакугоу бесился ещё больше.       Почему он это терпит? — спрашивал он сам себя каждый день.       Потому что люблю, — отвечал он, когда она с весёлой улыбкой и пляшущими чертятами в глазах окликала его. И он послушно шёл.       Потому что не мог иначе.       Потому что тянуло к этой чертовой садистке. Терзала его, ранила в самое сердце своими фразами, прикосновениями к руке, к плечу или вообще… Сводила с ума объятиями. И причиняла ему невыносимую боль. Горящее сердце требовало сжать её в объятиях.       Как она ему, сука, нравится. Болен ею. Рядом с ней было хорошо — вдали слишком плохо. Любовная горячка, что ли? Скорее всего. Любит её, а она его нет. Убивает медленно своей «френдзоной», своей влюблённостью в этого придурка, который смотрит на неё так пытливо, так маняще, так… Влюблённо? Она ему тоже нравится? Ну, Мавр не красавица, конечно. Маленькая — ростом похожа на младшеклассницу, не больше; кареглазая; шоколадные прямые длинные волосы, прямой нос, пухлые щёчки, милые ямочки, кривая, но такая прекрасная ухмылка…       Сердце горит, ненависть застилает глаза. Так хочется, чтобы она обратила на него внимание, чтобы не было этого щемящего и болезненного чувства в груди. Словно там что-то разбили. Сломали. Осколки чего-то больно впиваются в его тело.       — Баку… — маняще позвала его, смотря снизу вверх на него. Обеспокоенно, волнующе, так заботливо. — О, очнулся наконец. А то ты тут стал изображать «Синий экран»!       — Пошла ты, — лениво и смиренно ответил ей на её сравнение. Слишком меткое. Раздражает, как же его всё это бесит. — Чего тебе?       — Мавр, как бы, беспокоится о своих рабах, какой же из меня прекрасный хозяин? — с ухмылкой выдала та, напыщенно поднимая свой маленький носик. — Что с тобой?       Да, прекрасный, — согласился мысленно с ней. — Настолько, что убил бы, и сам бы того…       Слишком больно было на душе, на сердце, вообще. За эту боль начал её ненавидеть. И любил всё равно.       Сердце продолжало гореть и вдруг стало вновь полыхать. Мавр обняла его за пояс. Нагло, по-собственнически. Будто всё знала о чувствах блондина, но молчала. Хотя Катсуки мог поклясться, что она давно знает, но молчит из-за любви к Киришиме. К грёбанному Киришиме, который косо смотрел на них, наблюдал исподтишка.       Объятия приятные, такие теплые.       — Мавр всё выслушает, — доверительно сказала ему, едва доставая макушкой до его подбородка.       — Иди ты, свали от меня, — не предпринимая никаких попыток вырваться, выдавил он. Но руку на её макушку положил, взлохматил. Она не любит, когда волосы становятся вороньим гнездом. Слишком боится за них, любит их.       Так же, как и Киришиму.       — Эй! Не лапай Мавра! — возмущается шатенка.       — Ха, за волосами следить надо, — усмехнулся тот, чувствуя приятную негу внутри. Ради таких моментов можно было жить. Киришимы рядом нет, есть только он и Маврикия, которая, фыркая, как ёжик, поправляла свою «царскую» причёску.       Но сердце всё равно болело.       Она не для него. Он не для неё. Мысль пробивала грудную клетку, а Мавр выворачивала её вновь-вновь, забирая его сердце с собой.       — Пошли с Мавром и Стенкой в кино! — приглашала та, улыбаясь хитро. Стенка — милое прозвище Эйджиро. Потому она чувствовала себя как за стеной с ним. — Стенка платит за нас! Халява!       — Ты не отстанешь? — терпеливо вопрошал блондин, понимая, что отказать не может: слишком много плюсов, но и пойти не хотелось.       — Неа!       — Да бог с тобой, когда?       — Ура! — Она весело подарила ему улыбку. Сердце ёкнуло. Почему-то внутри пусто, чувства ушли, осталась… обречённость? — Тогда вечером созвонимся?       — Угу…       Лишь её девичий голос вечером давал ему сил жить дальше. Каждый вечер. Если его не будет, то Бакугоу Катсуки точно будет убит, после уложенный в костюм в гроб с букетом розмарина, который обязательно принесёт Мавр ему.