Взрывное невезение

Заметался пожар голубой, Позабылись родимые дали. В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить.

      Ещё на уроках пения в младшей школе Бакугоу твердили, что у него удивительно приятный голос. Тогда Бакугоу не обращал внимание на эти слова. Хотя нет. Ему нравились взгляды в его сторону. Но музыке должного обращения не выделял. Только в средней школе его потянуло к ней. Он не знал, то ли он себя оправдывает, то ли свои таланты, но чем дольше он отказывался, тем сильнее притягивало.       Притяжение, чтоб его.       Катсуки втайне от всего мира записался на уроки вокала. Тогда-то он впервые познакомился с Киришимой, чьи родители варились в этом с самого рождения. И припахали сына в семейное дело. Но сам Эйджиро не хотел петь, ему было интересней слушать. Поэтому его родители, не долго думая, решили сделать из сына менеджера. То, каким он стал наблюдательным, лишь радовало их.       К старшей школе заметно улучшивший свои навыки Бакугоу обнаглел и заставил предложил парнишке стать его, пока неофициальным, менеджером. С улыбкой до ушей Эйджиро согласился. Да и кто откажется послушать его чудесный голос за бесплатно?       А Киришиме нравился этот поющий голос, который мог заставить тут же впасть в дзен. Хотя и не всегда.       В начале первого года старшей школы с «лёгкого» пинка Катсуки Киришима начал бегать по ночным барам в поисках мест, где предлагалась живая музыка. Быстро обучающемуся вокалисту надоело повторять на уроках одно и то же: душа требовала петь перед зрителями. Хотелось почувствовать адреналин в крови, мокрые от волнения ладони, оглушительную тишину после окончания песни, ту дрожь по телу после выступления, когда все хлопают.       Хотелось почувствовать себя живым. Живым певцом. Киришима понимающе кивал и продолжал поиски. Спустя неделю, нужное место было найдено. Но владелец оказался человеком упрямым: несовершеннолетним здесь делать нечего. И всё тут. Нельзя! Ха! Но Эйджиро перестал бы быть Эйджиро, если бы сразу сдался.       На протяжении следующих трёх дней он таскался за Айзава-саном, за тем самым директором того бара, и канючил: «Ну вы хотя бы послушайте его! Это же не человек, это просто ангел поёт!». Увы, Айзава-сан не отличался истинным дьявольским терпением, чтобы выносить каждодневные крики и домогательства на его ноги.       В итоге, Киришима добился желаемого.

Поступь нежная, легкий стан, Если б знала ты сердцем упорным, Как умеет любить хулиган, Как умеет он быть покорным.

      — Ну, Катсуки, дальше дело за тобой, — щебетал Киришима, придирчиво осматривая подопечного. Ему не стоялось нормально от нетерпения. — Заставь душу Айзава-сана трепетать от восторга! Чтоб даже мысли вышвырнуть тебя отсюда не появилось!       — Обижаешь, — по гласным протягивая слово, Катсуки гордо выпрямился. — Я заставлю его вцепиться в меня, умоляя петь для этого гадюшника. А я, так и быть, снизойду до простых смертных, — с усмешкой ответил Бакугоу и прикрыл глаза. — Будь добр, заткнись на минуту. Мне надо сосредоточиться.       Так вежливо попросил, что напарник не мог ослушаться.       Киришима умолк, но не прекратил вертеться вокруг Катсуки, как мать над сыном. Иногда вокалист даже подъёбывал его за это, называя мамочкой. Впрочем, это было частично правдой — за несколько лет знакомства они стали маленькой семьёй. Но не совсем как мать и сын — скорее, как два брата, никогда не разлучавшиеся. Именно поэтому Киришима пошёл в ту же старшую школу, что и Бакугоу.       Такие, как они, должны держаться вместе всегда, если такое возможно.       — Бакугоу Катсуки, — позвал блондина тихий знакомый голос. Киришима вскинулся и обернулся. — Вас зовёт Айзава, — спокойно сказал Тодороки, их одноклассник.       Какое совпадение…       Киришима расширил свои глаза и открыл было рот, да вот из-за удивления нормального ничего на ум не шло.       — Ам… Тодороки-кун, а ты тут какими судьбами? — с натянутой улыбкой поинтересовался Киришима, водя певца за руку в нужном направлении, подрабатывая ещё и нянькой для него.       Бакугоу настраивается, впадая в прострацию, — так всегда было перед началом.       — Я здесь подрабатываю.       — Ох, вот как? А меня за порог выставили со словами…       — Несовершеннолетним здесь делать нечего, — с усмешкой закончил Шото, кинув взгляд на Катсуки. — Пока тебя не узнают, можешь спокойно здесь работать. Так он мне сказал.       Киришима негромко рассмеялся. Шото засунул руки в карманы тёмных брюк, ведя обоих в нужное место.       — Сколько дней он вам отказывал? — спросил Тодороки, задерживаясь перед какой-то дверью. Шоколадная дверь без вывески или таблички. С виду похожая больше на подсобку.       — Три дня, — фыркнул Эйджиро, взглянув на Бакугоу, который моргнул. Вокалист медленно возвращался. Его глаза постепенно оживали, становились ярче — рубины засияли.       Шото хмыкнул и постучался за них. Тихое «Войдите» стало спусковым механизмом — Катсуки ещё раз моргнул и уверенно посмотрел перед собой. Потом самостоятельно шагнул, вбирая в себя больше воздуха. Он был готов покорять этот «Эверест».

Мне бы просто смотреть на тебя, Видеть глаз златокарий омут, И чтоб, прошлое не любя, Ты уйти не смогла к другому.

      Добиться желаемого не составило труда — Айзава Шота давно всё решил, но из-за ленивого упрямства отказывал школьникам. Ему не понадобилось много времени — на следующую ночь Катсуки отрывался на небольшой сцене под тяжёлый рок, а Эйджиро на пару с Шото лавировал между посетителями.       А потом в жизни Бакугоу появилась она — Маврикия Виктория, переведённая ученица.       Они не поладили с первого дня. Русская девочка была невероятно позитивной и энергичной, что не мешало ей грубить Катсуки. Вокалист огрызался, рычал, лез в драки и получал отдачу. Киришима следил за этим и качал головой. Тодороки хмыкал и впивался наигранно безразличным взглядом в соседа по парте — Мидорию Изуку, заставляя Эйджиро сдерживать смешок.       Когда Бакугоу начал прятать свои стихи, которые внезапно начал писать в середине средней школы, от Киришимы, парень пожимал плечами — вокалист не любил, когда лезли в его душу — и отступал с белым флагом. Есть что прятать — есть причина. Впрочем, его причина сейчас негромко что-то наговаривала на своём родном языке.       — Блякугоу, отъебись, — буркнула она, утыкаясь носом в учебник. Девушка превосходно владела разговорным японским, но вот в иероглифах она часто путалась. Киришиму долгое время мучил вопрос — а что она, собственно, делает в Японии, если с языком беда? Но ответ он не знал, поэтому просто отмахивался от навязчивой мысли и шёл к Мавру на помощь.

Я б навеки забыл кабаки И стихи бы писать забросил, Только б нежной касаться руки И волос твоих цветом в осень.

      Однажды, оставаясь на ночь у Бакугоу, Эйджиро случайно наткнулся на то, что так тщательно скрывал Бакугоу. И обомлел — милые стишки о любви никак не вязались со взрывоопасным парнем. Катсуки заметил удивлённое лицо менеджера и отвернулся — я ничего не знаю.       — Как интересно Мавр на тебя влияет… — себе под нос пробормотал Киришима, откладывая мятые листы бумаги.       — Заткнись, — беззлобно огрызнулся вокалист. Он и сам знал, в какую яму скатывается. Сопротивлялся, цеплялся за каменистые выступы, раздирая пальцы в кровь, но с каждой минутой опускался всё ниже. Интересно, как он будет вести себя, когда окажется на дне?       — Катсуки, — отвлёк его от мыслей голос Киришимы. — Если ты считаешь эти чувства чем-то ненужным и отвратительным, я тебе морду набью.       Бакугоу заржал, громко, задыхаясь. Эйджиро в непонятках ждал объяснений.       — Ты впервые сказал нечто подобное, — всё ещё улыбаясь, едва выговорил Катсуки. — Я вспомнил, каким ты был при нашей первой встрече — зашуганный котёнок, на которого рука не подымется. Я искренне считал, что таким и останешься. Но ты превзошёл все мои ожидания!       — Ты на меня плохо влияешь, — усмехнулся Киришима, пожимая плечами.       — Определённо. Слух, я тут новую песню разучил. Послушаешь?       — Он ещё спрашива… Гитара? Ты вдобавок учился играть на гитаре и мне не сказал? Это нечестно, Катсуки!       Бакугоу довольно усмехнулся — всё же что-то в Эйджиро остаётся неизменным.

Я б навеки пошел за тобой Хоть в свои, хоть в чужие дали… В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить.

      Шесть часов утра. После очередной бессонной ночи, проведённой в обнимку с микрофоном, Бакугоу устало сидел за барной стойкой, потягивая безалкогольный коктейль и без интереса наблюдал, как бармен, имя которого он так и не запомнил, собирается уходить. Тодороки и Мидория, который присоединился к ним в начале второго года старшей школы, вытирали столы, готовясь к закрытию. Киришима тактично просил засидевшегося клиента уйти. Мало что соображающий мужчина заплетающимся языком что-то лепетал и вяло махал руками, сопровождая своё повествование жестикуляцией. Эйджиро согласно кивал и осторожно улыбался.       — Да, это невероятно интересно. Приходите в следующий раз, я с радостью послушаю, чем всё закончилось. А сейчас, простите, время закрываться. Пожалуйста, оплатите покупки и идите домой, вам следует отдохнуть.       Спустя пять минут возни и уговариваний последний клиент был выдворен прочь, и Киришима облегчённо вздохнул, плюхаясь на стул рядом с Бакугоу.       — Ну и чего ты с ним возился? Мог просто выставить за дверь, — слегка раздраженно прокомментировал Катсуки — ему хватило такта не сказать это ранее. Киришима хмыкнул.       — Да брось, зачем применять силу? Я ж не вышибала, я простой официант.       Бакугоу фыркнул и отставил стакан, потянувшись за гитарой.       — О, сыграешь что-нибудь? — оживился сонный Мидория, подходя ближе и вытирая руки.       Катсуки без лишних слов перебрал струны и, заметив обращённые к нему взгляды друзей, довольно усмехнулся, наигрывая какой-то мотив. Внимание льстило. Всё же играть для них было приятно.       Киришима удивлённо похлопал глазами — всё чаще Бакугоу играл спокойные лирические мелодии. Нет, это хорошо, очень хорошо. Но с другой стороны не совсем — Бакугоу Катсуки знали как исполнителя рока. Как на такие кардинальные перемены отреагирует слушатель?       Тодороки слегка хлопнул парня по спине и послал ему долгий взгляд, когда Эйджиро оглянулся, — не накручивай себя. Киришима благодарно улыбнулся.       Что ни говори, а они стали очень близки за относительно небольшой срок. Даже Бакугоу, агрящийся поначалу на Изуку, стал спокойно переносить его общество без вечных «Сдохни». Эйджиро, знающий Катсуки достаточно хорошо, тихо радовался — для Бакугоу это был трудный, но большой шаг навстречу.       Бакугоу закончил играть и бессовестно зевнул, вызывая цепную реакцию. Зевая и хихикая, четверо друзей начали собираться домой.       Когда они уже были готовы отчаливать, вокалиста окликнул Айзава. Переглянувшись с остальными и сделав прощальный жест рукой, как бы говоря «Проваливайте» (что значило «Идите уже отсыпаться»), Бакугоу подошёл к мужчине. Остальные, пожав плечами, потопали по домам (Киришима невольно отметил, что Тодороки и Мидория пошли вместе).       Добравшийся едва как до дома, Эйджиро с разбегу упал на кровать и отрубился, не заметив пришедшее на телефон сообщение.

Мне бы просто смотреть на тебя, Видеть глаз златокарий омут, И чтоб, прошлое не любя, Ты уйти не смогла к другому.

      — До конца учебного года остаётся немного времени, — издалека начал Айзава-сан, оглядывая помещение. — Ты уже решил, куда пойдёшь после старшей школы?       — Пока в раздумьях. А туда, куда я хочу, меня не возьмут, — фыркнул Бакугоу.       — Как ты смотришь на вариант переехать в Россию? В Японии ты загубишь свой талант, а в России у меня есть знакомый, который поможет тебе.       Катсуки недоверчиво покосился на Шоту и усмехнулся.       — Я поговорю с Эйджиро. Я не могу решать этот вопрос в одиночку.       Айзава удовлетворённо кивнул.       — Ты серьёзно? — вскинул брови Тодороки. Они с Киришимой встретились, когда недавно проснувшийся менеджер на всех парах мчался в бар. Ему не терпелось лично высказать всё, что думает о предложении Айзавы.       — Это же его шанс! Мы не можем его упустить! — восторженно восклицал Эйджиро, размахивая руками и широко улыбаясь.       — А что со знанием языка? — скептично фыркнул Шото.       — С этим проблем нет. Родители подошли к лепке из меня менеджера со всей серьёзностью. Так что я знаю не только свой родной и английский, но ещё русский, китайский и недавно начал изучать немецкий. Кто же знал, что это пригодится!       — Да уж, повезло, — слабо улыбнулся Тодороки. — Значит ты у нас личный менеджер Бакугоу…       — Угу. Он сам предложил. А ты? Ты кем хочешь стать? — полюбопытствовал Киришима.       — Переводчик. Как и Мидория.       — Хо-о-о. Это же хорошо! Слушай, а давайте с нами? Вместе всяко лучше. Да и изучать язык удобнее там, где на нём говорят, разве нет?       — Ты ведь не примешь отрицательный ответ?       — Не-а!       Шото потупил взгляд и улыбнулся. Рядом с Киришимой было тепло и приятно. Этот солнечный парень отлично знает, как заставить других улыбаться.

Мне бы просто смотреть на тебя, Видеть глаз златокарий омут, И чтоб, прошлое не любя, Ты уйти не смогла…

      — Бегом, бегом, звезда моя! — подгонял Киришима, сам едва не переходя на бег и таща по два чемодана в каждой руке. Тодороки навязывал отмахивающемуся Мидории свою помощь. Завершал шествие идущий вразвалочку Бакугоу, надувающий пузыри из жвачки.       Пять минут назад они сошли с трапа и направились искать такси. Восторг не скрывал даже вечно спокойный Шото. Москва поражала.       Эйджиро вскрикнул и драпанул в сторону, на ходу разговаривая с таксистом. Остальная тройка встала чуть поодаль, оглядываясь по сторонам. Но не было печали — к ним подошла небольшая кучка людей, глупо хихикая и по очереди икая. Самый габаритный и невменяемый начал что-то наговаривать, но разобрать слова в этом гаме — непосильная задача. Бакугоу минуту честно терпел, молча хмурясь и сжимая кулаки. Тодороки невольно вышел чуть вперёд, уверенный, что потасовки не избежать. Мидория прятался за друзьями. Наконец, Катсуки не выдержал и сделал три размашистых шага, схватив мужика за ворот.       — А не пойти бы вам нахуй, господа? Целее будете, — рыкнул вокалист, злобно зыркая на обомлевшую толпу.       — А, так ты, ик… нашенский, — едва пробормотал мужик. — Прости, брат, не хотели, ик. Отпусти, и разойдемся, ик… по-хорошему.       Народ скрылся из поля зрения. Киришима окликнул друзей, и они отчалили.       В машине Тодороки негромко спросил:       — Так ты знаешь русский?       — Ага, — лениво ответил Бакугоу, смотря в окно.       Киришима оглянулся, вскинув бровь: что я пропустил? Шото отмахнулся: потом. Эйджиро пожал плечами. Мидория шепнул Тодороки, что учил он язык явно ради богатого матерного. Парень хмыкнул.       — Итак, мы на месте. — Киришима скинул сумки и прошёл вперёд, оборачиваясь и разводя руки, как бы демонстрируя. — Вот здесь мы будем жить. Временно или всегда — разберёмся, — хмыкнул он, наблюдая за реакцией друзей. Тодороки и Мидория быстро разулись и пошли осматривать квартиру. Бакугоу мялся на входе, словно хотел что-то сказать, но раздумывал, нужно ли это. Эйджиро удивлённо взглянул на него.       — Не хочешь осмотреться?       Катсуки кивнул и разулся. Проходя мимо, он притормозил, робко заглянул в глаза менеджера и хлопнул его по плечу.       — Ты молодец… Эйджиро.       После чего сразу же продолжил путь, недовольно покосившись на восторженно повизгивающего Мидорию.       Было видно, что эти простые слова дались ему с трудом: то, что для того же Киришимы проще простого, для Бакугоу было шагом через собственную гордость.       Эйджиро на секунду заколебался, а после плюнул на чувство самосохранения и догнал вокалиста, повиснув у него на шее. Тодороки молча прошёл мимо этого безобразия, мысленно поставив свечу за упокой души идиота.       — Слезь с меня! — зашипел Катсуки. Эйджиро посильнее стиснул его и отпустил, быстро ретируясь в прихожую за сумками. Бакугоу прищурился на прятавшего улыбку Мидорию и фыркнул. До конца дня он молчал, игнорируя все попытки его расшевелить. Тодороки оставил при себе то, что видел, как Бакугоу буквально на секунду улыбнулся.

Мне бы просто смотреть на тебя, Видеть глаз златокарий омут, И чтоб, прошлое не любя, Ты уйти не смогла к другому.

      Маврикия вернулась на родину в конце второго года старшей школы — родители решили, что ей стоит обучаться в России. Вика тогда не особо возражала, да и чего возражать, если причин цепляться за Японию не было. Да, дразнить Бакугоу было весело, да, его друг был очень хорошим. Но больше ни с кем она особо-то и не общалась. Так что уезжала Виктория без сожалений. Но с каждым днём всё сильнее обуревала непонятная тоска. Словно не хватало грубых обращений, громких криков, ругательств и возмущённых воплей. Мавр списывала это на недостаток общения со сверстниками и забывала об этом. С головой нырнула в учёбу и стала думать о будущем — она совершенно не знала, на кого идти.       Много воды утекло с того времени, Маврикия подросла и подала документы в педагогический — любимая математика в какой-то момент показала ей направление в жизни. И вот сейчас девушка восемнадцати с половиной лет переругивалась с охранником, доказывая, что она совершеннолетняя.       — Да блядь, вот как назло паспорт оставила!.. — бубнила Мавр, прикидывая, как можно проскочить в бар незаметно. Мужик был глазастым. — Слух, может, как-нибудь договоримся, а? — Ожидаемый итог — мужчина посоветовал пойти домой, детское время вышло. Ага, полночь. Мавр могла уже пропустить стаканчик… Девушка невольно шмыгнула носом. Вот как знала, что надо было в проверенный идти, — так нет, в этот чёрт понёс.       — А? Мавр, это и правда ты? — прозвучал знакомый голос. Девушка обернулась и увидела Мидорию, удивлённо хлопавшего глазами.       — Мидори! Ты здесь какими судьбами? Стоп. Ты ещё и на русском говоришь? А? Тодо?! Что вы здесь делаете, ребята?       Изуку почесал веснушчатую щёку и посмотрел на подошедшего друга.       — Ну, мы, вроде как, здесь работаем? — Мидория нервно хихикнул. — У тебя, кажется, проблема? Давай я поговорю.       Спустя пять минут Маврикия довольно потягивала вино, сидя за барной стойкой. Взгляд её цепко следил за давними знакомыми. Было невероятно приятно встретить их здесь, но также и неожиданно. Надо будет порасспрашивать… Краем уха невольно был услышан крайне любопытный диалог:       — Ох, когда же? Сколько можно ждать! Наш соловей взял моду опаздывать? — возмущалась молоденькая светловолосая девушка, едва ли старше девятнадцати.       — Да брось, ради его прекрасного голоса можно и подождать, — старалась успокоить подругу девушка постарше.       — Угу. Но его нет уже пятнадцать минут… Ох, это же его менеджер!       Блондиночка заметно успокоилась. Маврикия постаралась проследить за её взглядом. Очередной сюрприз за короткое сегодня в виде ловко лавирующего среди столов Киришимы заставил девушку подавиться. Откашлявшись, на негнущихся ногах Вика побежала к официанту. Чёрт возьми, если он менеджер, то кто петь-то будет?! Не он же, ну!       — Киришима, бля! Мне никто не хочет объяснить, почему я сначала встречаю Мидори и Тодо, а теперь нахожу тебя! — разразилась праведным гневом девушка, подскакивая к слегка офигевшему парню.       — О, Мавр! И тебе привет. Подожди чуть-чуть. Сама всё поймёшь. А сейчас я должен идти — работа, все дела.       Киришима определённо не был готов к этой встрече. Не зная, как правильно объяснить происходящее, он быстро ретировался. Недовольно топнувшая ногой девушка вернулась на своё место. Тодороки притворился ветошью — я ничего не видел, я ничего не слышал.       — Катсуки! Беда! — Киришима открыл дверь чёрного выхода и наткнулся взглядом на мирно стоящего Бакугоу. На улице шёл дождь, а вокалист любил наблюдать за этим явлением природы. Парень недовольно покосился на менеджера. — Мавр здесь!       Бакугоу несколько секунд продолжал смотреть на Киришиму, после чего снова начал следить за падающими на землю каплями. Пытался показать, что не был заинтересован, но Эйджиро заметил, как он вздрогнул. Минуту висела тишина. Кап-кап-кап, — шумел дождь.       — Небольшое изменение в программе сегодняшней ночи. Я хочу спеть ту песню.       Киришима покачал головой.       — Доброй ночи, — негромко сказал в микрофон Бакугоу. — Извините за задержку, возникли небольшие затруднения. Взамен хочу представить вам новинку.       Мавр не могла поверить своим глазам. На сцене с гитарой наперевес стоял Бакугоу Катсуки, тот самый задира из старшей школы. В ритм мелодии отдалённо знакомой песни в голове билось одно-единственное «как». Пара позабытых чувств проскользнули в её маленькое сердце.

Мне бы просто смотреть на тебя, Видеть глаз златокарий омут, И чтоб, прошлое не любя, Ты уйти не смогла к другому.

      — Окей, я понимаю, что у тебя из-за неё в голове перемкнуло. Да, ты хотел хоть что-то предпринять. Но настолько палиться зачем, звезда моя? Хотя отработал ты на отлично. Лучше, чем когда бы то ни было. А всё она, да? — зудел Киришима. Бакугоу стойко игнорировал, шлёпая по лужам — дождь закончился полчаса назад. Тодороки и Мидория безмолвными тенями следовали за друзьями. — Катсуки, прекрати меня игнорить! Ты понимаешь, что Мавр не глупая и всё поймёт?!       — На то и расчёт, — безапелляционно отрезал вокалист. И вдруг замер, вглядываясь в темноту впереди.       На выходе из переулка их поджидала Маврикия.       — Как же мало я знаю о бывших одноклассниках. Как много мне предстоит наверстать.       Тихий голос эхом отражался от стен и оглушал.       — Ну здравствуй, Бакугоу. Или мне стоит продолжать называть тебя Блякугоу? И ничего, что я говорю по-русски, правда?       Катсуки ничего не говорил, сжимая ремень. Киришима истерично соображал, что делать, если они затеят драку. Молчаливая парочка оставалась безмолвной.       — Молчишь? Ну, молчи… — Плечи Мавр опустились, и глаза её скрыла длинная чёлка. — Сколько часов надрывался, горло, поди, болит? Ты классно поёшь, кстати, — колко проговорила Мавр, начиная усмехаться. — Особенно первая песня в душу запала. Как же там? «Если б знала ты сердцем упорным, как умеет любить хулиган»? И, кажется, «Мне бы вечно смотреть на тебя, видеть глаз златокарий омут»? А ещё «Только б нежной касаться руки и волос твоих цветом в осень»! Сколько пасхалок, только подумать! А сколько русских песен с подобными текстами! Но ты выбрал именно эту, — рвано выдохнула девушка, чувствуя себя немного пусто… Он всё скрывал и даже не сказал ничего! — И именно сегодня… К тебе ведь перед выходом Кири подбегал, сообщил, что я здесь? Точно, так и было. Именно поэтому ты сейчас не удивлён. Ты всё это затеял с бухты-барахты, но с точной уверенностью, что я услышу и пойму. Так ведь, Бакугоу Катсуки?! — сорвалась Мавр, сдерживая слезы. Внутри будто разрывалось от того откровения, о котором пел этот чёртов псих. Она дерзко откинула чёлку и твёрдым взглядом посмотрела на парня. — Чего же ты молчишь, соловей? Кажется, так тебя весь бар называет.       Бакугоу опустил голову и широко улыбнулся; плечи задрожали в беззвучном смехе. Вскоре он заржал в голос.       — Прекрасно, — успокоившись, сказал Катсуки на чистом русском. — Всё верно, до последнего слова верно. Я не стану ничего отрицать — мои чувства обнажены и представлены тебе на суд. Делай с ними, что заблагорассудится. А сейчас позволь мне уйти — спать жуть как хочется.       Мавр моргнула. Слёзы больше не душили. Осталось вместо них тихое раздражение. Чего это удумал этот парень?!       — Ну и, что это за реакция, Блякугоу? Словно ты, идиот, готов к худшему сценарию. Чтоб ты знал, я тоже рада тебя видеть! Бля, серьёзно, дебил. — Вика развернулась на каблуках, чтобы никто не увидел её истинных эмоций, и потопала прочь. — И за что я только тебя, придурка, люблю, скажи на милость! — причитала она, размахивая руками. — Ночами не спала, всё на наши фотки пялилась. Которые я спонтанно делала, помнишь? Ты тогда верещал сиреной. За что моё Невезение так жестоко со мной?..       Тодороки с Мидорией переглянулись и решили скрыться прочь. Киришима лихорадочно вспоминал, когда ещё видел Бакугоу таким и чем всё закончилось. Сам Катсуки замер с широко раскрытыми глазами и мелко дрожал. Услышанное слишком походило на мечту. Когда Вика обернулась через плечо, он сорвался с места и, разбрызгивая воду под ногами, побежал к девушке, порывисто обнимая.       Через секунду покрасневший до кончиков ушей и слившийся цветом со своими волосами Эйджиро медленно потёк мимо агрессивно целующейся парочки.       В девять утра эти двое с ноги откроют дверь в снимаемую друзьями квартиру, и Бакугоу заявит, что Мавр будет жить с ними. Мавр запнётся о воздух, когда при осмотре квартиры случайно заметит, как Мидория встал на цыпочки и чмокнул довольного Тодороки. Киришима похлопает её по плечу и по-доброму усмехнётся. Катсуки пройдёт мимо, обронив «Уединитесь в своей комнате, а не на людях обжимайтесь». Изуку покраснеет, а Шото потянет его на себя и увлечёт в долгий поцелуй. Вика тихо буркнет: «Куда Мавр попал?», и пойдёт своей дорогой.       Так начнётся их совместная жизнь. Но сейчас снова начал накрапывать мелкий дождик, а Бакугоу рычит сквозь поцелуй и прижимает теснее.

Я б навеки забыл кабаки…