Жертва

Рафаэль шел по улице к остановке. Что-то тянуло его прочь от мерзости и грязи города, он не понимал что именно, но было желание все бросить и уехать. В N к деду на могилу. Там всегда тихо и спокойно. Ветер только гуляет по округе, разметая свежие цветы. И никого. Когда бы он ни приехал туда, там всегда нет никого. Словно бы в другое измерение проваливаешься, в свое личное, куда посторонним вход закрыт. Деда навещал только он, заботливо пропалывая могилку, поправляя расшатавшуюся оградку. Он любил присесть перед небольшим памятником с дедовой фотографией и вспомнить его, рассказать о себе, о своих тяготах и тревогах. После становилось очень хорошо и легко, словно еще немного и воспаришь над землей. — Извините, — обратился он к мужчине, сидевшему на узкой скамье возле рекламного стенда, — отсюда можно добраться до центра? — Да, двенадцатая и шестая, — ответил тот, — но они только что ушли, поэтому придется ждать. — Спасибо, — Рафаэль присел рядом, с наслаждением вытягивая перед собой ноги. — Суровой зима будет, — вдруг продолжил мужчина.Он похлопал себя по карманам брюк, — огоньку не найдется? — Не курю, — соврал Абашев, с любопытством оглядывая его. — Не кури, — согласился мужчина, — правильно. Рано или поздно все умрем. Ты — позже, потому что не куришь. — Никто не застрахован… — Да, — мужчина выудил из кармана смятую пачку сигарет и достал одну, укладывая ее в уголке рта, — никто не избежит. Мы все, — он внимательно посмотрел на Рафаэля и в свете фонаря его лицо показалось почти зловещим, — когда-нибудь умрем. Философские рассуждения о смерти совершенно не нужны были сейчас Абашеву и он отвернулся. Мужчина хмыкнул и переложил сигарету в другой угол рта. Он сжался весь в комок, глубоко засовывая руки в карманы куртки, втягивая шею и пряча ее в высоком вороте спортивной куртки. Рафаэль оглядывал рекламный стенд, обещавший неземные скидки и акции в местном супермаркете. Он почти заперся в собственных мыслях, перенесясь воображением далеко от В, на дедову могилу, чтобы спокойно подумать и составить план дальнейших действий, как рядом завошкались. Мужчина сплюнул зажеванную сигарету под ноги и встал. — Двенадцатая и шестая, — повторил он, отворачиваясь в сторону перекрестка, — не пропусти. — Еще раз спасибо, — рассеянно пробормотал Рафаэль. — А за Витю я бы тебя убил, — прошептал мужчина и отправился к пешеходному переходу. Витя. Рафаэль смотрел ему вслед и думал, а не послышалось ли ему. Не сыграл ли ветер с ним злую шутку, насилуя больное воображение и уставший уже разум. — Витю? — громко сказал он, как бы себе, но в надежде, что мужчина услышит и развеет его сомнения. — Да, — так же громко ответил мужчина и обернулся, демонстрируя сверкающие злобой глаза, — будь осторожен, страж Абашев. Рафаэль смотрел не отрываясь, как он дошел до светофора, оглядел пустую дорогу и перешел на другую сторону. Перед тем, как скрыться в тени, он еще раз обернулся и криво оскалился. Холодок пробежал по спине Абашева, заставляя густую растительность на руках и ногах встать дыбом. Будь осторожен. Маршрутка подошла пустая, уставший водитель долго и невнимательно пересчитывал за проезд у единственного пассажира. Рафаэль сел к окну, приваливаясь на него и посмотрел на освещенную фонарем остановку. Может в свете теней ему все померещилось? Не было этого предупреждения, не было мужчины. Тело устало, и разум требовал отдыха от бесконечных обдумываний случившегося — вот и подкинул, шутя, этот кошмар. А вообще надо выспаться и надеяться, что новообращенный даст ему время собраться и кинуться в погоню. — Абашев, — Семен недовольно засопел в трубку, — ты куда делся? — Ждать вас еще надо было? — сонно ответил страж. — Больно надо, мне сообщили, что четыре наряда прочесывают местность вокруг морга. — Хорошо, — Рафаэль потер глаза и огляделся, — только ушел он уже. Он почти доехал до временного своего жилища — съемной квартиры, которую сдавала ему женщина, связанная с особым отделом договором. — Да это я понял, — вздохнул Семен, — завтра в восемь у меня, будем думать. — Хорошо, — согласился страж, поднимаясь с места и идя к выходу, — буду. Вот бы оказаться в N у деда на могиле. Снова почувствовать свободу. Почувствовать дуновение ветра на лице, который разметает непослушные черные волосы на голове, распахнет куртку, пробираясь глубже под одежду, вырвет его из серости будней и унесет с собой по зеленым холмам, мимо небольшой речушки, меж редких деревьев лысого леска, над покосившимися домиками маленькой деревушки, которая приосанилась рядом с шумным В, через длинные вспаханные поля, мимо широких трасс и витиеватых узких дорожек. Рафаэль бы многое отдал — оказаться сейчас подальше отсюда. Дома уже он оглядел темную комнату своего пристанища, прошел в кухню и открыл холодильник. Там ничего не было, так что сделал он так скорее по привычке. Затем прошел в ванную, где долго стоял под горячим душем, стремясь смыть с себя сегодняшний день. Спать хотелось до одури, глаза слипались, а мозг уже рефлексировал на окраине сознания, унося с собой в дрему. — Абашев! — гаркнул Семен бодро. — Что? Где? А это вы, — Рафаэль огляделся — он уснул, свернувшись клубком на дне ванны. Хорошо, что воду выключил и телефон под рукой оставил, — который час? — Пять уже, — бодро продолжил Чуев. «Он вообще не спит, похоже», — возмутился страж, тяжело поднимаясь и потирая затекшие конечности. — Что случилось? — Еще один труп. Недалеко от морга. Нутром чую — наш голубчик! — Да не может быть, — отозвался Рафаэль, выбираясь из ванной, — он уже должен быть далеко. — Нет, в город отправился. Я заеду, говори адрес. Труп был. Развороченное горло, но не обескровленный. Будто кто-то просто поигрался. Абашев брезгливо осмотрел лужу запекшейся крови и отступил на шаг. Действовать нужно по учебнику. — Мужчина. По документам тридцать лет, — зачитал молоденький сержант рядом, — прописан здесь, женат, двое дочерей. — Это не он, — прошептал Абашев, оглядывая местность. Вон там, за мусорными баками, выезд из двора, на дорогу, ведущую в центр города. А если пройти еще немного вперед, вдоль закрытых уже магазинчиком и парикмахерских, то можно увидеть рекламный стенд и узенькую скамейку… остановки, откуда ночью Рафаэль уезжал. От осознания, что мужчина, предупредивший его, был настоящим, стало не по себе. — С чего ты взял? — Чуев забрал у сержанта бумаги, — вот, смотри, все так же. Горло, кровь. Нет? — Это не он, — Рафаэль сглотнул подступившую изжогу и снова посмотрел на труп, — это другой. — Только не говори, что они на месте размножаются. — Нет, — страж продолжал смотреть перед собой, силясь вспомнить, как выглядел мужчина, — Витя. Он сказал мне, что за Витю убил бы. — Кого? — Не знаю пока, но нужно выяснить. Я в отделение, рапорт предоставлю в отдел сам, подпишите его только позже. — Э, нет, дорогой, — Чуев ухватил его за плечо, — думаешь оставить меня с этим дерьмом? — Мне идти нужно, — раздраженно отозвался Абашев, скидывая руку капитана, — если что, я на телефоне. Трус. Так сказал бы дед. Эгоистичный трусливый ублюдок, который боится собственной тени. Особенно после ночного столкновения. Мужчину Абашев не вспомнил, перед глазами застыло развороченное горло последней жертвы. Ее глаза, застывшие в ужасе приближающейся смерти, рот безвольно открыт, откуда вывален синюшный язык, руки раскинуты в стороны, пальцы скрючены и окровавлены — он сопротивлялся. Рубашка разодрана на груди, пропитавшаяся кровью, ноги неестественно выгнуты, а джинсы в районе паха темнее. Вонь стояла жуткая. Запах нечистот вперемешку с кровью не выветривался, а прилипал к коже, одежде, въедался в волосы, преследовал и напоминал о случившемся. Абашев находился в В всего пару дней, а уже четвертый труп и два вурдалака. Хотелось рвать на себе волосы и кричать в голос. Он закурил, спрятавшись за мусорными баками, вдали от места происшествия. Дрожащими руками подносил сигарету к губам и затягивался, почти ощущая, как дым проникает через горло в легкие и оседает там на стенках. Горло, еще целое и такое дорогое ему. Внезапное осознание, что избежал смерти ночью пришло, окутало его и почти заставило опуститься на землю. Он удержался, упираясь руками в слабые вдруг колени и закашлялся. Почему вурдалак пощадил его? Неужели они придут и за ним, чтобы обратить? Если так случится, то все. Вообще все, конец. Витя. Кто же, блять, ты такой?