Жертва

— Почти за месяц нахождения здесь, — кричал в динамик старший страж, — ты не сумел произвести ни единого! Повторю, если ты, блять, глухой — ни единого задержания! Абашев, ты отстранен. Третья группа из центра за одну ночь вычислила тварь и прибила ее! Представляешь?! Они, блять, сделали за тебя твою! Твою, Абашев, работу! — динамик заворчал помехами и снова продолжил, — ты отстранен! Слышишь меня?! Немедленно возвращайся! Я с тобой лично разберусь! Ты опозорил имя своей семьи, Абашев, имя Юсуфа, пусть земля ему будет пухом! Ты опозорил наш отдел, поднял на смех нашу работу! Я это просто так не оставлю! Ты у меня по миру пойдешь! Я запрещаю тебе прикасаться к этому делу! Рафаэль нажал на кнопку сброса вызова и уронил голову на руки. Телефон снова завибрировал, но он даже не взглянул на экран. Теперь уже все не важно. Он отстранен. Вся его работа, которую он ненавидел, закончена, нужно вернуться. Только куда? В центр, чтобы глава отдела лично вырвал его нашивки? Или к деду, где его ждет тишина и спокойствие. Только вряд ли он сможет спокойно уйти на покой после всего, что видел. Его не отпустят, заставят либо перебирать бумаги до старости лет где-нибудь в пыльных архивах, либо быть на побегушках в конторе. Могут даже подстроить несчастный случай. «Скольких стражей на пенсии ты знаешь?» — спросил его внутренний голос. Ни одного. Правильно, потому что все погибают при исполнении служебных обязанностей. Некоторые могилы даже трудно найти теперь — поросли бурьяном и давно заброшены. — Абашев? — Чуев заглянул в кабинет, — тебя возвращают? Там три молодчика снова лекцию читают. Вроде новая группа. — Да, — ответил Рафаэль, поднимая на него глаза, — отдохну теперь. — Ну, бывай тогда, — махнул рукой капитан, — только мне велено оружие у тебя изъять. — Да пожалуйста, — Абашев вытащил табельный пистолет из кобуры и положил перед собой на стол. — Но я мог и забыть про это поручение, — вдруг сказал Чуев, отворачиваясь, — ну, мало ли. — Зачем? — Ты сказал мне тогда, что тварь знает тебя в лицо. — Тварь ту убили. — Но пацана нет, — Семен говорил, повернувшись к нему спиной, застыв в направлении выхода, — не хотел бы читать твой некролог. Удачи, страж! Надеюсь, не свидимся больше. — И тебе, — улыбнулся Рафаэль, — старый ловелас. Чуев захохотал в голос и вышел в коридор, прикрывая за собой дверь. Ему до смерти хотелось обнять молодого стража, чтобы утешить, но он не стал, сдержавшись. Только старшего Абашева вспомнил. «Чертяка, — пробормотал он, — присмотрел бы что ли за парнем своим». Рафаэль сам пошел в тот магазин, где ночью так жарко и сладко обнимал Ваню. Он в нерешительности постоял перед входом, выкуриваю третью сигарету. Не знал, как именно задать вопрос, а если и дадут ему номер юноши, то что сказать, как напроситься на встречу. Наконец на крыльцо вышла женщина в переднике. — Скажите, — Рафаэль свой голос не узнал и принялся прокашливаться, — ночью здесь молодой человек работал. — Да, — закивала она, — Григория подменял. Тот заболел, кажись. — А вы не знаете его номера или, может, адреса? — Неа, — она задумчиво сунула в рот сигарету и прикурила, — только вроде Ваня звать. Или что-то в этом роде. Я его паспорт мельком видела. — Понятно, — Абашев опустил голову, — спасибо. Ваня? Почему Ваня? Егор ведь. Рафаэль отошел от входа под любопытным взглядом продавщицы и присел на низенький заборчик палисадника. Мальчишка его обманул. А что он хотел? Чтобы первый встречный раскрыл ему душу, отдался там в пыльной подсобке, да еще, может, свои сбережения подарил? Рафаэль снова закурил, понимая, что упустил даже этого человека. Он принялся вспоминать его лицо, продираясь сквозь туман страсти, который царил тогда ночью вокруг них. Его серые глаза, внимательно изучающие его, взъерошенные волосы и отросшая челка, щекотавшая нос, длинная шея, обтянутая мягкой тканью высокого ворота водолазки… Осознание поздно пришло к нему. Он, словно бы выплыл из-под воды и глотнул свежего воздуха, наполняя легкие кислородом. — Семен, это Абашев. Да, да, почти. Спасибо. Слушай, мне нужно, чтобы ты прислал мне фото Петрова из дела. Спасибо еще раз, жду. Фотография пришла через десять минут. У Рафаэля уже прилично затекли ноги и болела спина от напряженного ожидания. С экрана смартфона на него смотрел паренек в форме, серьезный и важный, гордо расправив плечи. Он был похож чем-то на ночного продавца, такого соблазнительного, но напоминал скорее неоперившегося птенца. Но был похож. Абашев провел рукой по волосам и задумался. Если предположить на секунду, что тем парнишкой был Ваня, точнее вурдалак, почему он не поквитался с ним? Почему не сожрал тут же без свидетелей, зачем позволил себя трогать, ласкать и гладить, как будто ручной зверь? Неужели играл? Или все-таки Рафаэль ошибся и с ним сыграл злую шутку измотанный расследованием разум. Он снова посмотрел на фотографию, которая уже сливалась с ночным образом воедино, являя ему преобразившегося Петрова, смеющегося над его наивностью. Он вглядывался в черты лица, постепенно уверяя себя в том, что именно Ваню он целовал. — Послушайте, — крикнула ему продавщица, которая наблюдала за ним издалека, — вы бы к Грише зашли, может он знает, где пацан живет. — А где он живет? — встрепенулся Абашев. Квартира оказалась заперта только на один замок, словно дверь просто захлопнулась. Поддалась с третьей попытки и Рафаэль буквально влетел внутрь, резко тормозя и испуганно озираясь. Чистота. Девственная чистота помещения, что только воздух не скрипит и не блестит, разозлила. Он осмотрел каждый угол, отмечая про себя, что третья группа из центра постаралась на славу, замела следы профессионально. Ни единой вещи, указывающей на проживание здесь человека или зверя, ни единой зацепки. Рафаэль вышел из дома Измайлова еще больше подавленным. Память снова подбросила воспоминания ночных ласк, и тело отреагировало соответственно, начав возбуждаться на призрачный образ. «Нужно отдохнуть», — думал Рафаэль. Он даже представил, как снова сжимает в объятиях Ваню, гладит его по спине, ласкает выемку между ягодицами, целует, кусает губы… Наваждение. Не было еще случаев, чтобы вурдалак смог овладеть человеческим сознанием с помощью гипноза, подчинить себе жертву, прежде чем сожрать. «Что с тобой не так, Петров? Почему я хочу тебя?»

***

— Рафаэль? — голос в трубке был хриплым и тихим, но таким знакомым, — Рафаэль… Я найду тебя. Ты станешь моим. Абашев проснулся. Он сидел на кровати, обливаясь холодным потом и обнимая дрожащие колени. За окном уже темно — поздний вечер. Оглядев комнату на предмет проникновения, он с облегчением вздохнул и разблокировал телефон. Ни одного пропущенного. На какой-то момент даже обрадовался, что мир забыл про него и можно быть свободным от всего этого дерьма, через которое пришлось пройти. Холодильник услужливо осветил пустые полки и предложил голодать до круглосуточного магазина. В душе Рафаэль позволил себе расслабиться, подставив под струи воды лицо, смыть сон со сточными водами в канализацию и постараться забыть. Только вот забыть не получалось. Магазины были уже закрыты и Абашеву оставалось только искать маленькие ночные киоски, чтобы попытаться поужинать хотя бы бич-пакетом. Вернувшись домой с нехитрым уловом, он вскипятил чайник, заварил себе лапшу, наломал в тарелку шоколада, купленного, чтобы восстановить утраченный еще в детстве гормон радости, и присел за стол. Стало так спокойно. Не хватало только чего-то.

***

— Рафаэль Абашев? Ты оставил свою визитку мне, — Ваня говорил прижав микрофон к самым губам, — я хочу увидеться. — Ваня? — Рафаэль подскочил на месте, опрокидывая упаковку с лапшой и разливая бульон по столу, — где ты? — Ты боишься меня? — Ваня тяжело и загнанно дышал, — ты тоже боишься меня? — Нет, — честно ответил Рафаэль, — скажи, где ты. — Я убил человека. Если ты будешь знать это, будешь меня бояться? — Ваня! Что с тобой? Где ты? — Абашев уже был на выходе, пытался надеть куртку, не отрывая телефона от уха, — я хочу помочь. — Вы хотите убить меня, — выдохнул Петров. — Нет, я уже не при исполнении, — Рафаэль задержался в дверях, — прошу, скажи только где ты. — Рафаэль, зачем тебе помогать чудовищу? — Я же сказал, ты мне нравишься. — Это не ответ. Абашев переложил телефон на другое плечо и посмотрел на себя в зеркало. То отразило горящий взгляд, вспыхнувшие щеки и растрепанные волосы. Глубоко вдохнув побольше воздуха, он прижал в Ваниной манере телефон к губам и прошептал: — Я хочу тебя.