Жертва

Бил Рафаэля второй, а первый только голову его придерживал, чтобы не упал. Третий стоял в дверях, глядя в планшет, и задавал вопросы. Все происходящее казалось Абашеву страшным сном. Вот бы проснуться. Он не понимал, почему его насильно не отправили в центр, а оставили здесь для проведения допроса. Инструкция гласила, что подобные инциденты решаются в управлении под надзором старшего стража, но в не в этот раз. Рафаэль даже догадывался, что третьей группе выдали лицензию на его убийство. Он рассказал почти все, что знал. Только о ночной встрече с Ваней молчал. Во-первых, потому что на момент встречи не узнал его и мог не догадаться, кто перед ним, во-вторых, потому что был уверен, что за ним в этот момент не было слежки. Он рассказал о расследовании, о Чуеве. Третьего это не интересовало. На моменте смерти Суворова и Измайлова младшего он вообще рассмеялся громко, хлопая одной рукой по запястью другой. — А вы молодец, — сказал он, отдышавшись, — вот бы вас кто в клетке с диким зверем запер. — Я не знал, что делать, — ответил Абашев, — нужно было принимать решение. — И из всех возможных вариантов, ты решил скормить вурдалаку мужика и пацана? — спросил первый, — да, ты чудовище. — Я не хотел… Удар. — Я не знал… Удар. — Дай…те скашать, — Абашев захлебнулся кровью и принялся сплевывать ее вместе с осколками зуба. — Подождите, — сказал третий, — он готов покаяться. — Я не хотел убивать никого, — Абашев посмотрел единственным целым глазом на него, — мне жаль, что они погибли. — Вы хотели сказать, что вам жаль, что вы убили их? Рафаэль уронил голову и обреченно кивнул. Он сидел перед тремя стражами, представшими теперь ангелами возмездия и давал показания почти на Страшном суде. В ушах уже шумело, голова соображала с трудом, но мысль четкая и ясная, словно яркий луч света, все еще озаряла его память — не говорить, что встретил Ваню. Он изо всех сил старался абстрагироваться, чтобы хотя бы часть боли можно было не замечать, но стражи почти не давали ему передышки и спустя час вопросов он просто упал ничком на пол и потерял сознание в собственной крови. — Какая-то хуйня, — выдал первый, глядя на него, — он мог бы уже рассказать про вурдалака. — Мы не должны давать ему отдыха, — заметил третий, — он почти готов идти на контакт. — Вряд ли он знает, где сейчас Петров, — первый поднял Рафаэля за волосы и заглянул ему в лицо. — Не знает, но его поступок нельзя оставлять без внимания. Телефон. Второй протянул ему смартфон Рафаэля и третий принялся изучать его содержимое. Последний вызов. Местная сим-карта. Он нажал на дозвон, но автоответчик сообщил, что телефон абонента выключен. — Нужно проверить этот номер, — сказал он. Рафаэль пришел в себя в ванной, когда его поливали холодной водой из душа. Он, отфыркиваясь и усиленно мотая головой, огляделся, обнаруживая перед собой своих мучителей. Первый стоял перед ним на одном колене и держал лейку душа. — У нас для тебя неприятные новости, — сказал он, глядя Абашеву в глаза, — пришла повестка. — П...повестка? — Да, — первый обернулся и кивнул. — Абашев Рафаэль. Так…так…ага... года рождения, ага, так…а, вот: погиб при исполнении служебных обязанностей. Награжден посмертно за проявленное мужество и профессионализм, — третий оторвался от планшета и улыбнулся, — новости вообще-то отличные. Вы награждены. — За что? — За мужество. — Нет, — Рафаэль посмотрел на первого, — за что вы со мной так? — Вы знаете, — третий подошел к ним и присел рядом на корточки, — вурдалаки — чудовища, готовые жрать все, что только можно. Они не способны на сострадание, на нежные чувства, на любовь. Это наша работа. Мы должны избавить мир от этих монстров. Когда кто-то, — он протянул руку к Рафаэлю и погладил его по опухшей щеке, — мешает, препятствует нашей работе или не справляется со своими функциями, он должен быть списан. Это закон жизни, Рафаэль. Мы чистильщики. — Вы чудовища, — прохрипел Абашев, стараясь увернуться от руки третьего, — вам место в аду. — Мы и так здесь, — заметил третий, — Юсуф был хорошим человеком, но дерьмовым стражем. Вы знали, что он помог вурдалаку сбежать? — Что? — Да, он вывел одного из заключенных через черный ход и помог ему бежать на свободу. Это был мальчишка двенадцати лет. Он был очень похож на вас, Рафаэль. Те же глаза, те же волосы, — третий переместил руку к нему на голову и пригладил мокрые пряди, — ему стало жаль монстра. Может ли в вашем сердце найтись место для сочувствия этим животным? — Я не верю, — Рафаэль уже не сопротивлялся, а просто уставился здоровым глазом на стража, — ты лжешь. — Нет, — спокойно ответил тот, — я на тот момент работал в двенадцатой группе, только начинал. Был молод и зелен, как вы сейчас. Это было мое первое убийство. Представляете, Рафаэль, — он улыбнулся, — какая ирония. Ярость заполнила тело Абашева и он с утробным рыком кинулся на третьего, но тут же поскользнулся и полетел обратно в ванную, ударяясь головой о стену. — Он оценил иронию, — заметил первый, — мы его не должны мучить. — Мы должны были проверить, знает ли он о местонахождении вурдалака, — холодно ответил третий, — больше он нам не нужен. — Есть координаты последнего звонка с симки, — сообщил второй, заглядывая в ванную, — это дачный поселок в черте города. Третий поднялся и вышел из ванной, забирая у него по пути телефон: — «Горыныч» выехал на место, — сказал он. — Убьем его? — спросил второй тихо. — Придется, — первый осторожно дотронулся до шеи Абашева, — пульс есть. — Он же… — Да, — первый встал и вынул пистолет из кобуры, постоял над телом немного, затем сложил оружие обратно, — он хотел нас поджечь. — Понял.

***

— Дедушка, — Рафаэль сидел за маленьким столиком с меловой доской вместо столешницы, — а привидения существуют? — Нет, — Юсуф подсел к нему на соседний стульчик, — но есть чудовища, которые могут сожрать тебя, пока ты не видишь. Ты должен всегда быть начеку. — Мне не страшно. — Ты не должен бояться их, — он развернул мальчика к себе, — ты вырастешь большим и смелым и станешь воевать с ними. — Дедушка, — Рафаэль испуганно глянул мимо деда на подвальный люк, — а давай сегодня на улице поиграем? — Нет, — мужчина нахмурился, — ты никак струсил? — Я не хочу в подвал, — заныл мальчик, — там воняет и темно. — Там полно всяких тварей, которые точат зубы на твое тело, они разорвут тебя на тысячи мелких кусочков и сожрут их. — Дедушка! — Рафаэль готов был заплакать, но сдержался. — Чтобы смочь их убить, — Юсуф наклонился к нему, упираясь своим носом в его, — ты должен стать сильнее. Думаешь, они пощадят тебя? Нет! Они только и ждут, когда ты начнешь реветь и молить о помощи. Я научу тебя. Рафаэль хотел было выскользнуть из дедовых цепких рук, но тот улучил момент и, скрутив его почти в крендель, понес к подвалу. Огромная ляда с грохотом отвалилась в сторону и изнутри в лицо пахнуло затхлостью и сыростью. — Ты был плохим мальчиком сегодня, Рафаэль, — сказал дед, — поэтому должен сидеть на час дольше обычного. — Дедушка, — задыхался мальчик, — давай поиграем на улице! Пожалуйста! Но Юсуф его уже не слушал, а спускался вниз, взвалив его на плечо. Подвал был вырыт им собственноручно и имел только одно помещение площадью пять на пять метров. Он не стал его отделывать, стелить пол. Оставил все, как есть для воспитательных целей. Всегда было приятно спуститься туда за внуком, который уже сидел на ступенях и размазывал сопли по лицу, моля отпустить. Юсуф оставил мальчика посреди помещения на холодном земляном полу и быстро пошел обратно к выходу, не оборачиваясь и бормоча что-то под нос. Рафаэль лежал, уткнувшись лицом в землю и молчал. Он знал, что сейчас дед заметит его бездействие и начнет его бить. Юсуф подошел к лестнице и достал длинную розгу, лежавшую в большом ящике под ней. Осторожно прошелся по всей длине рукой, проверяя целостность, и обернулся. Рафаэль сжался в комочек и спрятал голову под руками. — Дедушка, — прошептал он, — не надо. — Рафаэль, вытяни руки вперед и замолчи, — строго сказал дед, — ты научишься терпеть и преодолевать трудности. — Дедушка… — А потом, когда ты усвоишь урок, мы поиграем на улице. Я позволю покормить Моцарта. — Обещаешь? — внук поднял голову и посмотрел на него с надеждой. — Да, — уверенно сказал Юсуф, — пойдем после гулять на реку. Рафаэль вздохнул и сел на колени, низко склоняя голову и вытягивая руки перед собой.