Жертва

— Один за дом, осмотри окна и проверь забор по ту сторону, остальные — за мной, — третий взялся рукой за ручку двери, — а вам, Семен, лучше бы начать молиться своему богу. Тот стоял, как истукан, и не знал, что сейчас делать. Шум из дома повторился, теперь он четко различил звон бьющегося стекла. Третий, не мешкая ни секунды более, рванул дверь на себя и приготовился, сжав в руке пистолет. Чуев замер в ожидании, когда страж с оперативниками скрылся в доме, он побежал к машине. «Валить отсюда ко всем чертям», — думал он.

***

— Тебе нужно уходить, — шептал Рафаэль, сталкивая Ваню с дивана, — беги, я задержу их. — Нет, уйдем вместе, я придумаю… — Хватит, — Абашев схватил его за запястье и заставил посмотреть на себя, — хватит, пожалуйста. Беги. — Если ты думаешь, что я тебя здесь брошу, то ты ошибаешься, — вспомнил Ваня фразу, которую слышал каком-то фильме. Сейчас она, ему показалось, как нельзя лучше подошла к ситуации. Нужно ли бежать? Или дать бой. Он прислушался. Колотящееся сердце, вырывающееся из груди, мешало различить голоса, да Рафаэль вошкался на скрипучем диване рядом. Все-таки нужно бежать. Он быстро прошел в комнату, окна которой вели на задний дворик. Рама вросла в подоконник и не поддавалась никаким манипуляциям. Рафаэль меж тем вполз следом и лежал теперь на грязном холодном полу рядом. — Вот, — сказал он, указывая на старый стул, — разбей и беги. Ваня зажмурился и, размахнувшись, со всей силы ударил сидением стула по стеклу. Оно разлетелось вдребезги, оставляя по краям острую неровную кайму, которую он принялся счищать рукавом куртки. — Помоги мне. Ваня помог Рафаэлю перевалиться через оконный проем, а тот, стиснув зубы, чтобы не стонать в голос, еле-еле втянул неподвижную ногу за собой. Петров осмотрел комнату напоследок и заметил на полу зажигалку. «Горите в аду», — подумалось вдруг и занавески на кривой гардине вспыхнули в мгновение ока. — Обопрись, — они перебрались через дыру в рабице на соседний участок и медленно двинулись к выезду из деревни, откуда Ваня и пришел. — Гр-р-р, — старый знакомый вынырнул из-за ближайшего дерева и остановился, с любопытством разглядывая беглецов. — Хороший песик, — машинально сказал Ваня, — мы же друзья? Помнишь, я тебе обещал пожрать принести? — Оставь меня, — прошептал Рафаэль, который почти потерял сознание от боли в ноге и сам передвигаться уже не мог. — Нет, — Ваня присел на корточки, позволяя телу Абашева безвольно упасть к нему на спину, затем взялся за его ноги и руки и, как мешок муки, потащил его дальше. Абашев провалился в беспамятство, подумав только, что запах, который его окутал был больше похож на запах мокрой псины, чем на человеческий. — Рафаэль, Рафаэль, — приятный голос обволакивал его, погружая постепенно в спокойствие, — пожалуйста, я не знаю, правильно ли все делаю. Боль пронзила ногу через пелену неги, в которой дрейфовало сознание. Какие-то вспышки воспоминаний перепутанных, какие-то лица, образы, и снова боль. Абашев с трудом вытянул руки и заметил вдалеке наверху свет, в него воронками уходили видения. Он зажмурился и поднялся со своего места. — Рафаэль? — голос был рядом и таким знакомым, что имя почти слетело с языка, — Рафаэль, я знаю тебя. Он осмотрелся. Стоило последовать за видениями и устремиться к свету, но что-то держало его за ноги, точнее за одну из них, пустив уродливые щупальца по всей длине. Он попытался избавиться от них, но ничего не произошло, а давление только усилилось, ломая хрупкие кости внутри, сжимая ногу так, что кровь почти брызнула через поры. — Рафаэль, — вот он — голос, еще немного и можно увидеть его источник, — дедушке стыдно за тебя. — Дедушка, — прошептал он, — дедушка, прости меня. — Глупости не говори, — говорил уже другой голос, — какой нахер дедушка? — Но… — Молча лежи, а то твои стоны сейчас полдеревни разбудят. Рафаэль с удивлением обернулся, но вокруг него по-прежнему только видения водили хороводы, за которыми царила пустота. Темная, пугающая пустота. — Дедушка? — он попытался коснуться хотя бы одного видения, но они смеясь ускользали между пальцами, — я не хочу умирать. Последняя фраза дошла до него не сразу. Она была словно постулатом, на котором держалось все его существо, его сознание. Стало очень страшно за свою жизнь, так страшно, что губы задрожали, а из глаз почти брызнули слезы. Странно, он так давно не плакал, что теперь, кажется, разучился. А этого хотелось. С тех самых пор, как умер дед, хотелось выплеснуть накопившееся напряжение вместе с соленой влагой из глаз, хотелось не стыдиться потом этого. «Мужчины не плачут, особенно стражи. Это показатель их стойкости, храбрости и силы», — говорил дед. Абашев попытался выдавить хоть слезинку, но ничего не получилось, только живот заболел. — Рафаэль, — теплый знакомый голос, обладатель которого что-то для него значит, — мы почти приехали. Он почувствовал, как щупальца сильнее впиваются в его ногу, стало душно и невыносимо тяжело дышать. Абашев попробовал расстегнуть ворот рубашки, но заметил, что на нем нет рубашки, как и штанов — нагота. Стыд пришел к остальному спектру эмоций и расположился, нагло оглядывая новичка-нудиста. Рафаэль прикрыл причинное место двумя руками, но потом сообразил, что это делать, собственно, не от кого. В темноте он был один, если не считать призраков, которым до него не было никакого дела. — Я никогда не видел подобного, — другой голос, более серьезный и низкий, — ну и мерзость же. — Это единственный способ. — И как я докатился до этого? Мы же должны были вас убивать… «Да о чем речь?» — Рафаэль растерянно озирался по сторонам. — Ему нужно жрать, — совершенно новый незнакомый голос присоединился к беседе, отчего злость накатила с новой силой. — Выпустите меня, наконец! — вскричал Рафаэль и попытался подпрыгнуть, ему это даже удалось. Воспарив в пространстве, он легко потерял ориентир твердой поверхности и принялся барахтаться в темноте, стараясь определить, в какую сторону лучше плыть. Свет померк в тоже мгновение и призраки пропали один за другим. — Скоро оклемается, — новый голос был женским, — тут у меня осталось немного, как знала, что вернешься. — Они тоже вернутся. — Пускай. Горельцев, собака, сбежал, так что я даже рада, если он вернется сам. Полетав немного в темноте и поняв, что от этого ничего не меняется, Рафаэль раскинул ноги и руки в стороны и отдался на милость судьбы. Пусть делают, что хотят, он бессилен. Тогда и заметил маленькую точку света впереди, но делать что-то было лень, да и смысл? Он просто лежал и смотрел, пока не заметил, что свет все же приближается или разрастается, постепенно становясь все ярче и ослепительнее. Вскоре смотреть на него уже было невозможно, он зажмурился, а когда рискнул открыть глаза, то перед ним было лицо. Знакомое, милое, такое нужное ему в этот момент. Ваня. — Прости, — прошептал Ваня, — прости меня, но я не смог отпустить тебя, поэтому и сделал это. — Что сделал? — не понял Рафаэль и не узнал собственный голос — слабый, тихий и какой-то скрипучий, будто дверь несмазанная. — Я помогу, — Ваня погладил его по щеке, — я буду рядом. — Еще бы, — старуха возникла за ним и улыбнулась хищно, — добро пожаловать в ад. Чуев, которого напрягал тот факт, что он, по сути, теперь является единственным представителем рода человеческого в доме, нервно стоял возле двери, готовый бежать в любой момент. Он посматривал на здоровенного пса, лежавшего перед ним на ковре. Вся обстановка угнетала и давила, вытесняя ненужные элементы, вроде человека, наружу, но уходить, бросив Абашева, он не хотел, только молился, чтобы Ваня смог защитить его от старухи, которая пугала одним своим видом, да и кровь на полу повсюду тоже не внушала безопасности и спокойствия. Вдруг Семен заметил кота, выходившего из спальни и тянущегося всеми лапами. Пес не отреагировал, а только положил морду на скрещенные лапы и демонстративно вздохнул. — Иди-ка на кухню, — сказала Аннушка, — там в тазике найдешь… — Сейчас, — Ваня встрепенулся и бросился в указанном направлении, по пути спотыкаясь о половики и чуть не снося собой стол, — нашел! Последнее, что увидел отставной капитан полиции, перед тем, как потерять сознание, был тазик с темной густой кровью. — Разлеглись здеся, — заворчала Аннушка, — здоровенный мужик, а крови испужался. Рафаэль хотел взглянуть, откуда донесся грохот, но его тут же вернули в прежнее положение, поправили подушку, запрокинули голову как можно дальше назад и принялись вливать какую-то сладковатую мерзость, которую организм вначале начал отторгать рвотными рефлексами. Уже через несколько секунд зверский голод проснулся внутри Абашева, он принялся жадно глотать, давясь, предлагаемое пойло, потянулся к нему руками, чтобы ускорить процесс насыщения. — Ну, куда, куда? — Аннушка легко шлепнула его по запястьям, — чай не помрешь с голодухи, милок.