Не пытайтесь спрятать меня за выдуманными именами.

Четверг прошёл в тумане неимоверной усталости. Рон мне показался тоже очень сонным и дёрганым, когда я спросила в чём дело, он отвёл меня в сторонку и рассказал о том, что пробуется на место вратаря в команду Гриффиндора по квиддичу и попросил никому об этом не рассказывать, так как жутко стесняется своей неловкости на поле во время игры. В пятницу – такая же хмарь и сырость, как всю неделю. Надежда увидеть солнце ещё хоть раз перед возможным заключением в Азкабане абсолютно отпала. Пока все предвкушали долгожданные выходные я как могла оттягивала завтрашний день, но время нещадно неслось вперёд, не желая останавливать ход. После занятий я отправилась на поле для квиддича уверяя себя в том, что я иду посмотреть, как Рон справляется с испытаниями, а не потому, что хочу полюбоваться Фредом возможно в последний раз. Эти дурацкие мысли не давали мне покоя. Внутри всё было сжато и каждый раз, когда я представляла себя в клетке для допроса осуждённых - все внутренности, ухали резко вниз, а содержимое желудка подкатывало к горлу. На другое утро я проснулась первой в спальне. Джинни подселилась к нам с Гермионой вчера вечером и заняла кровать рядом с Гермиониной. Я немного полежала, глядя, как плавает пыль в солнечном луче, проникшем через щель в пологе, и радуясь тому, что всё-таки удастся увидеть солнце – выбралась из-под одеяла. Судя по сонной тишине и свежести солнечного луча, солнце взошло совсем недавно. Я раздвинула полог кровати, встала и начала одеваться. Кроме птичьего щебета вдали да мерного, глубокого дыхания девочек, ничего не было слышно. Надев непривычный мне деловой костюм, что купила мне МакГонагалл специально к предстоящему слушанию я тихо выудила из чемодана своё любимое пальто и спустилась в Общую гостиную. Возле давно погасшего камина в кресле сидел Гарри и что-то писал. Я огляделась по сторонам; обычного мусора, накапливающегося здесь к концу дня – скомканных клочков пергамента, старых плюй-камней, конфетных обёрток и пустых пузырьков из-под ингредиентов – сегодня не было. Не было и шапок, связанных Гермионой для эльфов. Лениво подумав о том, сколько эльфов уже отпущено на свободу, хотели они её или нет, я поздоровалась с Гарри. – Ты чего в такую рань на ногах? – поинтересовалась я. – Хочу написать Сириусу, но как на зло из головы все мысли куда-то подевались. – потягиваясь ответил он. Мы посидели молча. Гарри закончил писать и сложив пергамент отложил перо. – Хочешь прогуляться со мной до совятника? – осторожно предложил он. – Я бы с удовольствием, но мне уже пора отправляться в кабинет к Дамблдору. – улыбнувшись ответила я. – А как вы будете добираться до Лондона? – Мы трансгрессируем. Дамблдор может себе это позволить. – я встала, и мы вместе вышли из гостиной. – Сэлли, я уверен, что всё будет хорошо. Вот увидишь, Дамблдор ловко решил ситуацию с моим слушанием. – Гарри обнял меня и радушно улыбнулся. – Может ты и прав. Хотелось бы мне верить твоим словам. – я осмотрелась, стараясь запечатлеть в памяти каждую трещинку в этом коридоре. – Удачи. – как-то печально пожелал Гарри и пошёл по коридору налево. Проводив его взглядом, я поспешила скрыться в коридоре направо. В одном окне за другим виднелось яркое голубое небо; когда я проходила по открытому коридору, ведущему ко входу в кабинет Дамблдора, солнце уже стояло высоко, и, когда я дошла до конца, окна без стёкол ослепили меня: широкие серебристые снопы солнечного света насквозь пронизывали весь коридор. Проморгавшись я подошла к одному из окон. Небо было ослепительно ярким, верхушки деревьев в Запретном лесу раскачивал ветерок. Я смотрела на них, радуясь свежему воздуху, обвевавшему лицо, думая, что скоро всё это может стать для меня лишь воспоминанием... И вдруг увидела: из чащи, словно громадная нелепая птица, поднялась большая крылатая лошадь-рептилия, с раскинутыми перепончатыми, как у птеродактиля, крыльями – в точности такая, как те, что были впряжены в хогвартские кареты. Она описала в воздухе большой круг и снова опустилась в чащу. Всё это произошло так быстро, что я не сразу осознала, что это всего лишь фестрал; однако сердце у меня бешено забилось. – Чрезвычайно полезные и добрые существа эти фестралы, но волшебники избегают их из-за неприветливого внешнего вида и выдуманных мрачных легенд. – раздался позади тихий голос Альбуса Дамблдора. – Что-то мне это напоминает. – улыбнувшись отозвалась я. – Ты готова отправиться в путь, Серсея? – А у меня есть выбор? – обернувшись задала я риторический вопрос. – Выбор есть всегда, прошу не забывай об этом. – Дамблдор выглядел уставшим, его голубые глаза будто бы потускнели, а под ними залегли нездоровые тени. – Я бы поспорила с этим суждением. – иронично улыбнувшись возразила я. – Сейчас не время для споров. Нам предстоит непростой день. Сегодня может перевернуться жизнь многих волшебников. Нам пора. Возьми меня за руку Серсея. – Дамблдор вытянул руку с длинными пальцами мне навстречу. Накинув пальто на плечи я в последний раз обернулась чтобы посмотреть на окрестности замка и взялась за запястье профессора. Ноги оторвались от пола я ощутила такое давление, словно меня протягивали сквозь шланг для полива и вот мы стоим перед входом для посетителей Министерства магии.

***

Достигнув нужного уровня, Дамблдор велел мне одной зайти в зал суда. По телу пробежал будто бы электрический разряд и пригвоздил меня к месту. Дамблдор слегка подтолкнул меня в спину и вот я вошла в просторное подземелье. Стены, сложенные из тёмного камня, были тускло подсвечены факелами. Справа и слева вздымались ряды скамей, на которых кое где сидели незнакомые волшебники. Впереди, где скамьи стояли на возвышении, на них темнело много человеческих фигур. Сидящие вполголоса переговаривались, но как только за мной закрылась массивная дверь, в зале воцарилась зловещая тишина. – Садитесь. – без лишних церемоний приказал холодный мужской голос. Я перевела взгляд на стоящее посреди зала кресло с цепями на подлокотниках. Каждый шаг по каменному полу отдавался громким эхом. Когда я осторожно опустилась на краешек сиденья, цепи угрожающе звякнули. – Положите руки на подлокотники. – скомандовал тот же голос. Я, дрожа всем телом села глубже в кресло и как только руки заняли места на подлокотниках, цепи с лязгом ожили и обвили предплечья подобно змеям. Сердце заколотилось как сумасшедшее. Назад пути не было. Чувствуя себя, прямо скажем, неважно, я подняла глаза на сидящих передо мной. Их было человек семьдесят, и на всех, насколько я могла видеть, были мантии сливового цвета с искусно вышитой серебряной буквой «В» на левой стороне груди. Все смотрели на меня сверху вниз – одни чрезвычайно сурово, другие с откровенным любопытством. Посреди переднего ряда сидел Корнелиус Фадж, министр магии. Этот упитанный мужчина сегодня расстался со светло-зелёным котелком, который частенько носил; не было и добродушной улыбки, с которой он, бывало, обращался к моему кузену. Слева от Фаджа сидела дородная волшебница с квадратным подбородком и очень короткими седыми волосами. В глазу у неё поблескивал монокль, и выглядела она довольно-таки устрашающе. По правую руку от Фаджа сидела другая колдунья, в которой я мгновенно распознала Долорес Амбридж. – Очень хорошо, – сказал Фадж. – Обвиняемая явилась. Можно начинать. Вы готовы? – крикнул он кому-то из сидящих. – Да, сэр. – откликнулся сбоку услужливый голос, который был мне знаком. Перси, брат Фреда и Джорджа, сидел на самом краю переднего ряда. Я старалась на него не смотреть. От его присутствия здесь, мне стало ещё дурнее, и я совсем перестала видеть хоть какой-то выход из этой ситуации. Держа наготове перо, Перси сквозь стёкла роговых очков смотрел на лежащий перед ним пергамент. – Дисциплинарное слушание от девятого сентября объявляю открытым, – звучно провозгласил Фадж, и Перси тотчас начал вести протокол. – Серсея Селеста Мелисса Эванс-Реддл, вы были вызваны в Совет Магического Законодательства, чтобы ответить на предъявленные вам обвинения, связанные с деятельностью Пожирателей смерти. Так же вы обвиняетесь в распространении ложной информации касающейся вашего отца, в укрывании информации о местонахождении особо опасного преступника, сбежавшего из Азкабана, а конкретно – Сириуса Блэка, и в незаконном применении Непростительных заклятий. Допрос ведут: Корнелиус Освальд Фадж, министр магии; Амелия Сьюзен Боунс, глава Отдела обеспечения магического правопорядка; Долорес Джейн Амбридж, первый заместитель министра. Секретарь суда – Перси Игнациус Уизли... – Свидетель защиты – Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор. – произнёс сзади негромкий голос. Я обернулась; лицо Дамблдора выражало непоколебимое спокойствие. Седина волос и длинной бороды серебрилась в свете факелов. Поравнявшись со мной, он посмотрел на Фаджа сквозь полукружья очков, сидевших на середине крючковатого носа. Члены Визенгамота зашептались между собой. Все глаза были устремлены на вошедшего. Одни судьи выглядели раздосадованными, другие – слегка напуганными, но две пожилые волшебницы в заднем ряду приветственно помахали Дамблдору. – В качестве наказания, – чуть тише продолжил Фадж, не глядя на Дамблдора, – подсудимой вменяется: лишение волшебной палочки, исключение из школы чародейства и волшебства Хогвартс, а также тюремное заключение в Азкабане сроком не менее десяти месяцев. По залу прокатилась волна шепотков, Дамблдор сохранял абсолютное спокойствие, а у меня было такое чувство, что я свалилась с метлы и падаю в бездну. Слушание длилось около двенадцати часов из которых три часа допрашивали меня, а всё остальное время вызывали свидетелей и обвинителей. Среди обвинителей было очень много абсолютно незнакомых мне волшебников и волшебниц. Многие волшебники говорили откровенную ерунду приписывая мне несуществующие обвинения. В зал суда в качестве свидетеля также был доставлен Бенгз Гарденс прямиком из Азкабана в сопровождении двух дементоров. Бенгз рассказал о той злосчастной ночи, когда я совершила самое тяжкое преступление. Судьи ещё раз проверили палочку Гарденса, но Фадж зацепился за эти показания и оставшееся время Северус, Дамблдор, супруги Уизли, Билл, Минерва МакГонагалл, лекари из больницы Святого Мунго, воспитатели из приюта в котором я жила какое-то время, Августа Лонгботтом и даже завхоз Филч доказывали мою невиновность, пытаясь выехать на моём прилежном отношении к учёбе, непоколебимом хорошем поведении в стенах Хогвартса, на дружелюбии по отношению к однокурсникам и на временном помутнении рассудка из-за пыток, которые устроили мне «бывшие» приспешники Волдеморта. Имя самого Тёмного лорда ни разу не прозвучало за всё разбирательство. А также Фадж намеренно отводил разговоры в другое русло, когда речь заходила о том, что меня клеймили Чёрной меткой. Он заставил всех судий поверить в то, что это простая шалость – магловская татуировка, мол я сделала её для того, чтобы самоутвердиться. На просьбы защиты – проверить самолично подлинность Чёрной метки, Фадж ответил, что способен отличить подлинное клеймо от подделки лишь взглянув на него. Скорее всего боязнь и нежелание Фаджа признавать возрождение Волдеморта сыграло нам на руку и в конце концов с меня сняли все обвинения, но в качестве профилактики назначили двухчасовую экскурсию по Азкабану сразу же после окончания заседания. Экскурсию мне провёл самолично мистер Фадж в сопровождении парочки коренастых мракоборцев. По окончании этого жуткого мероприятия меня передали Дамблдору в «Дырявом котле». После скудного перекуса в полном молчании мы отправились в банк Гринготтс по делам Дамблдора, где я встретила Люциуса Малфоя. Завидев меня Люциус переменился в лице и сделался белее снега. Я смерила его безразличным взглядом и поспешила отвернуться. По словам Дамблдора, Люциус отказался от дачи показаний сегодня в суде, боясь за свою шкуру. Видимо мои слова о том, что я не собираюсь лишать Драко семьи для Люциуса ничего не значили и он продолжал мне не доверять. Закончив с делами Дамблдор мягко мне улыбнувшись, перенёс нас прямиком в его кабинет. Феникс Фоукс делил свой золочёный насест с моим, Яру. От нашего появления оба феникса встрепенулись и принялись голосить. Дамблдор ловко их угомонил и сел за письменный стол. – Присядь, Селеста. Сегодняшний день был очень трудным для всех нас. – профессор поставил локти на стол и сложил пальцы рук на уровне подбородка. Я села в кресло напротив и почувствовала всю усталость, скопившуюся за день. – Кажется я должна поблагодарить своего отца за то, что он сам того не ведая стал самой веской причиной моего освобождения из зала суда. – мрачно проговорила я. – Долг каждого родителя – оберегать своё дитя. И Том с этим долгом справляется, хотя и нетрадиционными способами. – подвёл итог Дамблдор. – Профессор, я в неоплатном долгу перед вами и всеми, кто сегодня выступал в качестве моей защиты на суде. – глядя прямо в уставшие глаза волшебника, прерывисто сказала я. – Ты уже оплатила свой долг, не выдав абсолютно никакой информации врагу даже подвергаясь самыми изощрёнными пытками. – Но профессор… Дамблдор прикрыв глаза поднял руку, останавливая мою попытку возразить. – Сегодня каждый сделал то, что должно. Сегодня каждый причастный сделал свой выбор, Селеста. Ступай в комнату, это был невероятно долгий и трудный день. Поняв, что разговор окончен я пошла к выходу. Позади раздался мягкий шелест крыльев и Яру спикировал прямиком на моё плечо. Почувствовав тепло исходящее от феникса, я машинально улыбнулась. – Спокойной ночи, профессор Дамблдор. – на ходу пожелала я и вышла из кабинета. Судя по пустынным коридорам замка, была уже глубокая ночь. Факела не горели, но мне хватало света, исходящего от Яру, который принялся перебирать мои волосы клювом. Идя по коридорам замка мне было очень спокойно и легко. Меньше суток назад я шла этим же путём с тяжёлым сердцем и полной уверенностью в том, что больше никогда не увижу этих стен и их обитателей, но теперь вернулась в них будто бы совершенно другим человеком, с другими думами и надеждами на будущее. Добравшись до портрета Полной дамы, я произнесла пароль и вошла в общую гостиную башни, Гриффиндора. Никого не было в гостиной. В стрельчатые окна проникал тусклый лунный свет. Я подошла к камину и взмахнув рукой заставила поленья переместиться в камин, щёлкнув пальцами я разожгла огонь, который с жадностью охватил их. Яру слетел с плеча и уселся на спинку кресла внимательно наблюдая за моими действиями. Я села в кресло, в котором сидел Гарри во время нашей последней встречи и уставила взгляд в огонь, вдруг почувствовав себя усталой и выпотрошенной. Сколько времени я так просидела, не знаю, вот только поленья в камине уже совсем догорели, когда Яру вдруг исчез, издав характерный тихий хлопок. Придя в себя, я поднялась и направилась прямиком к спальням мальчиков. Войдя в комнату где жили близнецы Уизли я без труда отыскала кровать Фреда. Отодвинув полог, я обнаружила, что Фред не спит. Он лежал неподвижно и изучал потолок. Увидев меня, он напрягся, а потом, отдёрнул одеяло, приглашая меня лечь рядом, так будто бы секунду назад он не представлял меня за решёткой в Азкабане. Сняв обувь и пальто, я забралась к нему в постель не раздеваясь. Он плотно прижал меня к себе и поцеловал в висок, не проронив ни слова. Сердце его бешено колотилось, дыхание было прерывистым. Через пару минут я поняла, что он заснул измотанный мрачными мыслями. В комнате было тихо и только слышалось сопение остальных гриффиндорцев находящихся в комнате. Вскоре я забылась тревожным сном, в котором я была дементором охраняющим Азкабан.