Точка воздействия

      В разгромленной квартире гулко тикают часы. Этот размеренный звук разбавляют только негромкий уличный шум, доносящийся из открытого окна: гул проезжающих мимо машин, редкие возгласы птиц, разные по тональности и громкости голоса людей. Длинные полосы света закатного солнца расползаются по комнате. Де’Карли, почти не двигаясь, по-прежнему сидит на полу, вытянув ноги и уперевшись спиной в старый диван. Придавленный грузом собственных воспоминаний Риккардо самому себе напоминает утопающего. Вот только утопающий не особенно хочет выбираться из тёплого моря. В этом море столько совершенно разнообразных отрезков его памяти, что действительно можно захлебнуться. Риккардо думает о том, что если и ассоциировать в подсознании Чарли с каким-то определённым цветом, то только с жёлтым. Жёлтая кофта, жёлтые (ну, ладно, светлые) волосы с яркими пятнами краски, да и сам Чарли будто бы светится этим солнечно-жёлтым цветом. И ещё. Жёлтые одуванчики. Это воспоминание вспыхивает в сознании настолько ярко, что можно ослепнуть. Этой весной, кажется, цветёт абсолютно всё. Причём одновременно. Так что один запах наслаивается на другой и больше всего хочется куда-нибудь спрятаться от этой адской смеси ароматов. Поэтому настроение Риккардо не заладилось с того момента, как Чарли чуть ли не на рассвете заорал побитой чайкой, заметив пробежавшего в углу комнаты таракана. Не переносящий, как оказалось, насекомых художник достал откуда-то ужасно пахнущее средство от тараканов и, не теряя времени даром, распылил его по всей квартире. Только вместе с тараканами он едва не потравил себя и Риккардо. Поэтому пришлось срочно ретироваться на прогулку, пока кошмарное вещество окончательно не выветрится. И теперь хмурый, как грозовая туча, мафиози вынужден был провести весь день в компании болтливого художника, слишком яркого солнца и адской смеси резких цветочных запахов. И если от солнца и запахов можно было спрятаться в какой-нибудь захудалой кафешке, то скрыться от Чарли было невозможно. Батлер почти безостановочно болтал обо всём подряд: начиная различиями видов красок и заканчивая внешней политикой Новой Зеландии. Риккардо, естественно, было плевать и на краски, и на Новую Зеландию. Солнце уже садилось, когда художник и мафиози решили наконец неспешно ползти в сторону родного-лишенного-всякой-ползучей-гадости дома. Чарли, в известном месте которого, кажется, детство играть не переставало ни на секунду, шёл по бордюру, раскинув руки в стороны. Риккардо плёлся следом, только по привычному асфальту. Баттлер — вот ведь неожиданность! — увлечённо болтал. На этот раз рассказывал сплетни о жильцах в их подъезде. Внезапно художник прервался на полуслове, спрыгнул с бордюра, побежал к ближайшему фонарному столбу, склонился возле него, несколько секунд что-то разглядывал и наконец выпрямился, круто развернувшись лицом к удивлённому Риккардо. В руке Чарли сжимал два ярко-жёлтых одуванчика. Мафиози удивлённо вскинул бровь и скрестил на груди руки. Баттлер только широко улыбнулся, заправил один из цветков за ухо, подбежал к Де’Карли и сунул второй одуванчик ему в волосы. — Ты хоть представляешь сколько в этой гадости дорожной пыли и паров бензина? — едко поинтересовался Риккардо, но цветок из волос доставать не спешил. Светящийся от счастья Чарли кивнул, обезоруживающе улыбаясь. Де’Карли только тяжело вздохнул, закатывая глаза, и двинулся дальше по улице. Он непременно выбросит это жёлтое безобразие в ближайшую урну. Если только не забудет. Или если Чарли вновь не улыбнётся ему этой счастливой улыбкой. Риккардо наконец позволил себе слабость и, закрыв лицо ладонями, протяжно завыл. Жалко, как старый побитый пёс. Раньше Де’Карли казалось, что жизнь его пошла под откос, когда он связался с этим экспрессивным художником. Теперь он понял, что всё полетело в тартарары, когда Чарли, пусть и ненадолго, из его жизни исчез. Точнее, художника из этой жизни грубо выдернули, оставив только ворох воспоминаний, мобильник, позволяющий в полной мере оценить то, в какой они оба заднице, и квартиру, в которой всё буквально пропитано духом Чарли. Риккардо остался наедине с собственной беспомощностью, вывернутой наизнанку душой, спутанным клубком чувств и эмоций и притаившимся где-то в уголке безумием. А оно-то сладко шептало о том, что нужно просто схватить пистолет, просто заявиться в резиденцию мафии, просто угостить там всех свинцом, просто выпытать из босса местоположение Чарли, просто спасти его, а затем так же просто заняться с ним любовью прямо на куче трупов. Стоп. Что?! Де’Карли громко застонал. Адекватность заливалась холодными слезами, рассудительность стремительно паковала чемоданы, а безумие хохотало так громко, что в ушах стоял гул. Когда дребезжание телефона оповестило о новом сообщении, Риккардо даже не удивился. Только вперил бездумный взгляд в экран. Снова видеозапись. Но на этот раз снимали сбоку, так что подрагивающий фокус вылавливал из тесноты комнаты художника, беспомощно привязанного к стулу и улыбающуюся девушку в шаге от него. Оливия открыла барабан револьвера, ссыпала в ладонь шесть блеснувших гладким металлом патронов, оставив один в каморе*. «Она не знает о том, что идёт запись», — догадался Де’Карли. — Сыграем в игру, Чарли? — предложила девушка, раскручивая барабан. — В «русскую рулетку»? — художник чуть улыбнулся разбитыми губами. — Ага, — дуло револьвера ткнулось в лоб Батлера, тот будто и не заметил этого, заглядывая в ледяные озёра голубых глаз, — более того, у меня к тебе предложение. Заинтересован? Не дожидаясь ответа, Оливия с хищной улыбкой продолжила: — Если револьвер не выстрелит, ты победил. А победитель обычно имеет право на одно желание. — Ты меня отпустишь? — недоверчиво нахмурился Чарли. — Ну, — девушка пожала плечами, — если таково будет твоё желание… В любом случае, что ты теряешь? Победишь — получишь свободу, проиграешь — просто приблизишь неизбежное. Предложение невиданной щедрости. Решайся. — Нет, — прозвучало твёрдо. — Он не придёт, — устало, на выдохе, — не станет рисковать всем ради тебя. Вообще ради кого бы то ни было, — отчаянно. — Я доверяю ему, — художник тепло улыбнулся, — и приму любой его выбор. В ледяных глазах Оливии на мгновение вспыхнула ярость, тут же потонувшая в привычном безразличии. Дуло револьвера направлено в потолок с бледной, изъеденной плесенью штукатуркой. Курок послушно дергается под пальцем. Выстрел. Пуля застревает в потолке. — Тебе просто повезло, — бросила девушка, резко отворачиваясь, — Фабио, где камера?! Видео дрогнуло и оборвалось. «Я доверяю ему», — эхом отдавалось в голове Риккардо. И, если раньше он ещё позволял себе сомневаться, то теперь решение было твёрдым. *** — Тебе просто повезло. Фабио, где камера?! — Подожди. Скажи мне кое-что, — произнёс Чарли. Ничего не ответив, Оливия, тем не менее, пожала плечами, заинтересованно посмотрев через плечо. — Зачем ты подражаешь ему? Девушка обернулась, сложив руки на груди, вскинула бровь удивлённо. — Подражаю кому? — спросила с усмешкой. — Риккардо. Волосы, выкрашенные точно так же, — на этих словах Оливия невольно коснулась белого хвостика, — стиль одежды, поведение, интонации, манера речи. Всё это ты неумело пытаешься скопировать.  — Ты только что назвал меня неумелой подражательницей? — алые губы искривились в нехорошей ухмылке. — Да, — Чарли на первый взгляд казался абсолютно спокойным, но внутренний голос фальцетом вопил о том, что давно пора заткнуться, — и ещё. Сама ты только угрожаешь, почти всегда, записывая видео, остаёшься за кадром. Как будто… — художник на секунду замолчал задумчиво, подбирая слова, — будто не хочешь марать руки. — О-о, — протянула девушка, изображая удивление, — так хорошие мальчики любят пожёстче? — улыбка её стала до ужаса плотоядной, — так бы сразу и сказал. — Я такого не говорил. Просто… складывается впечатление, что ты в Риккардо в… — договорить Чарли не успел, Оливия отвесила ему звонкую пощёчину и тут же, вцепившись в кофту под горлом, притянула к себе. — Ещё одно слово, — голос её дрожал от едва сдерживаемой ярости, — и я вырежу твой слишком длинный язык. Никогда не хотел испытать на себе роль немого? Знаешь, — девушка заговорила обманчиво нежно, — ты же такой миленький, когда молчишь. Я уверена, Рикки оценит такую услугу. В конце концов, молчание — золото, верно, Чарли? Она отпустила мягкую ткань, резко выпрямилась и встряхнула кистью, словно только что держала нечто омерзительно грязное. — Надеюсь, у тебя хватит мозгов заткнуть наконец свою пасть, — развернувшись, Оливия бросила на художника колкий взгляд через плечо. *** — Привет, Чарли, ты откуда? — улыбается Риккардо, когда художник случайно натыкается на него по пути домой. — Чарли, — требовательно произносит он, открывая бутылку вина, — бокалы. — Страшный ты человек, Чарли… — смеётся. — Чарли, я ухожу! — кричит, скрываясь за дверью. — Да, — выдыхает в телефонную трубку, — я тебя слышу, Чарли! Чарли. Чарли. Чарли! Батлер! Тонкие пальцы хватают за волосы, грубо дёргают, тянут голову вверх. Сознание упрямо плывёт, не давая сфокусироваться на льдисто-голубых глазах, прожигающих своим холодом насквозь. — Только посмей отключиться! — угрожающе произносит Оливия. — Я так устал, — жалуется Чарли, пытаясь собрать разбегающиеся мысли, — ужасно хочется спать. Девушка усмехнулась. До рассвета два часа. До истечения положенных суток — почти десять. Будь у Оливии больше свободы, она давно закончила бы весь этот фарс, пустив пулю в лоб раздражающему художнику. Но разве кто-то спрашивал её мнения? Следуй инструкции, любил повторять босс. И девушка следует. Звонит, согласно строгому графику, видео записывает установленной длины, ни минутой короче или длиннее, даже насилие у них строго по расписанию, дозированное! Всё прописано, всё под жёстким контролем. От скуки уже хочется выстрелить себе в висок. Хоть какое-то было бы развлечение. Одно радовало — следующая съёмка через два часа, а там уже будет веселее. *** Телефон молчал почти до рассвета. А все попытки звонить на номер, с которого приходили сообщения и звонки ни к чему не привели. Риккардо был уверен, что скребущееся под рёбрами беспокойство не даст сомкнуть этой ночью глаз. Однако, будучи эмоционально вымотанным, он всё-таки уснул под надоевшее тиканье часов, не выпуская из рук пистолет и телефон. Громкое дребезжание мобильника разбудило мафиози внезапно. Де’Карли несколько секунд дезориентировано озирался по сторонам, пока не опустил взгляд на дрожащее в руке устройство. На этот раз было не сообщение, именно звонок. Риккардо ощутил подбирающееся всё ближе нехорошее предчувствие. — Да? — как он ни старался говорить бодро, голос звучал заспанно. — Доброе утро, Рикки! — а вот Оливия излучала жизнерадостность даже сквозь телефонную трубку. — С этим я бы поспорил. Но лучше засунь свою вежливость подальше и давай ближе к делу. Слышать тебя не могу. В трубке послышался звонкий смех. — Тебе, похоже, тоже надоели эти игры, — сказала девушка, отсмеявшись, — поверь, милый, ты такой не один. Ну, раз уж на разговор по душам ты не настроен, буду краткой. У тебя хорошее воображение, Рикки? — Как это относится к делу? — Просто в это раз смотреть ты не будешь. Только слушать. И, прежде, чем Риккардо успел что-либо возразить, Оливия обратилась к художнику: — Чарли, передай привет. Де’Карли слегка улыбнулся, когда знакомый голос с той стороны телефонной линии произнёс устало: — Привет, Риккардо. Как дела? Мафиози успел только выдохнуть, когда снова вмешалась девушка. — Так, отставить любезности! — громко скомандовала она, — у нас, вообще-то, полно дел. Фабио, пора работать! А тебе, Рикки, я пока расскажу об одном изменении в нашем уговоре. Босс заботливо предложил немного сократить время на раздумья. У нас с Фабио появилось интересное задание, так что время, знаешь ли, поджимает. Иными словами, этот звонок будет последним. Я пришлю тебе адрес сразу после завершения разговора, и, если через час ты не придёшь, на одного бесполезного художника в мире станет меньше. Хотя, может, оно и к лучшему… — Ты слишком много болтаешь, — сквозь зубы прорычал Риккардо. — А ты слишком грубый, — ответили обиженно, — тем не менее, мы очень надеемся обойтись без глупостей. Ты же понимаешь, Рикки, случись что с нами — со мной и Фабио, я имею ввиду — и против тебя обернётся вся городская мафия. А ты ведь помнишь, что случается с теми, кто переходит нам дорогу? Но это я так, к слову. А теперь пора наконец переходить к главному! Слышно было, как с той стороны зашевелились, кто-то пересёк помещение, натянулась ткань, что-то разрезало плотный, неприятно скрипнувший материал. Чарли удивлённо выдохнул, когда запястья перестал стягивать кожаный ремень. Но не успел он насладиться долгожданной свободой, как его руки перехватил амбал Фабио. Стёртые запястья отозвались болью по нервной системе. Левую руку прижали к лопаткам, как раз над невысокой спинкой стула, правую — насильно вытянули в сторону. Скажи Чарли, что его не пугало нынешнее положение, в котором он оказался, это было бы слишком наивной ложью. Фабио замер, ожидая приказа. Следившая за происходящим Оливия удовлетворённо улыбнулась и произнесла елейным голосом в телефонную трубку: — Скажи, Рикки, ты знаешь, какая часть тела художнику нужнее всего? — Руки, — ответил неосознанно Де’Карли. Через секунду на него ледяной волной обрушилось осознание, и Риккардо закричал, срывая голос: — Нет! Не смей! Ты этого не сделаешь! — Я не сделаю, — холодно ответила девушка, — Фабио сделает. Он у нас талантливый. Но ты и сам это знаешь. Видел же его в деле, верно? — Нет, не на.! — закончит Риккардо не успел. Его прервал истошный вопль Чарли. Следом послышался мерзкий звук выкручивающегося сустава.