Дом, в котором живет Том

* * *

Следующим этапом нужно было оформить официальную опеку над Томом, но намного проще показалось неприметно применить к персоналу приюта заклятие «Обливиэйт». Альбус Дамблдор отлично знал о противопоказаниях к данной процедуре, о законности и вовсе речь не велась, — Визенгамот не выписывает постановления, разрешающие стирать магглам память, из-за того, что кто-то из них близко общался с будущим бессмертным злом, даже не отдавая себе отчета в этом. Мадам Коул была пьяна, что в разы упростило ситуацию, — женщина больше никогда не вспомнит о странном воспитаннике, несовершеннолетнем колдуне, терроризирующем ее и других ребят. Дамблдор использовал ментальные чары аккуратно, дабы не задеть составные чужой личности, изымая до последней капли все мысли управляющей детского интерната, когда она стала свидетельницей появления беременной Меропы Гонт на пороге пристанища, одним вьюжным зимним вечером. Волшебник отрезал все пути отступления для себя и чувство разлагающегося сомнения постепенно улеглось в нем, словно тина на болоте. Он закрыл глаза на некоторые табу. Это было необходимо… Подчиняющее заклинание, к великому сожалению, было также необходимо применить. Замдиректора использовал «непростительные» в последний раз… давно. Но добродетельные пороки обязывали чем-то поступаться. Вскоре Дамблдор заверил бумаги о том, что являлся оным опекуном слизеринского сиротки и через магическое министерство Британии. Правда, это только до зимы и совершеннолетия Томаса Марволо Реддла. И дальше преподаватель трансфигурации что-нибудь да придумает. Главное, чтобы зло было изолировано от внешнего мира. Главное, заманить тщеславное зло в поместье… Весомость стажерского статуса вкупе с допущением ко многим древним практикам, редким материалам, обезоруженный обаянием тьмы противник… — разве не достойная приманка, чтобы привлечь зло? Вскоре уроки были окончены, экзамены сданы, а традиционный пир в честь окончания учебного года собрал в Большом зале студентов четырех факультетов и преподавателей Хогвартса. За ночь до этого молодой замдиректора не мог сомкнуть глаз из-за раздумий над оправдательной речью родительскому комитету и, естественно, из-за угрызений совести, когда выяснилось, что Абраксасу Малфою стало хуже и его отправили в Мунго. — Надо же такой беде приключиться в конце учебного года, тихий ужас… Абраксас, — с сочувственным видом покачивал головою Слагхорн, причмокивая над рюмкой и вторя раз за разом: — бедный, бедный мальчик. Галатея Вилкост, сидящая по правую руку от профессора зельеварения, мягко похлопала декана серебристо-зеленых по плечу. — Ну что ты, Гори, — произнесла преподавательница защиты от темных искусств. — Все образуется, никто ведь не умер. — Ох, да Мерлин упаси! Но поговаривают, плох он… отведи от нас Салазар всемогущий летние проверки. Родительский комитет, комиссии добьют нашего несчастного директора… Во имя всех святых, что ж мы все да о грустном? Будем надеяться на лучшее, — оттарабанил тот, тихонько добавив: — ходят слухи, будто без запрещенных чар не обошлось. — Я слышала, что мальчик по ошибке выпил какой-то яд. «Концентрат крови дракона», — мысленно уточнил Дамблдор, осушив залпом свой бокал и покосившись на стол под эмблемой змеи. Удостовериться — Том Реддл и некоторые члены его компании пропускали прощальный ужин. Глава Гриффиндора размечтался о том, чтобы, хотя бы на этот короткий промежуток времени, у него пропал слух, ибо внимать разговору волшебников было уже невозможно. По злокозненному жесту судьбы, колдомедик не дала отпрыску Малфоев противоядие, что породило прогрессирующий всплеск драконьей оспы у студента, изъявившего желание принять у себя на лето Реддла. Остается молиться, что целители в госпитале окажутся более квалифицированными. В любом случае, Дамблдор сможет заняться спасением Малфоя, коего непреднамеренно покалечил, лишь после того, как Реддл будет перемещен в дом номер семь на Первой улице в Годриковой Лощине. Отступать было некуда… Все трагедии будущего, убийства, связанные с Волдемортом и его приспешниками, самым мистическим образом сливались с личностью Дамблдора в настоящем, будто сам он уже пережил это, и те чужие воспоминания становились его родной болью. Могущественный ученый маг не знал, может ли так случиться в реальности, но он действительно чувствовал то зло, несшее в его мир разрушения. Он слишком многое узнал из грядущего и оно заклеймило его сознание. Напрочь рехнуться было куда предпочтительней, чем вынашивать эти знания. Ближе к десяти вечера, Диппет поднялся из-за стола с усталым видом, отдавая заместителю негласный приказ, следовать к директорскому кабинету и разгребать там все громковещатели и министерские посылки, налетевшие насчет заболевания одного из студентов, — да еще какого, из знатного рода, — в конце года. — Пожалуйста, исполните мою просьбу, — сказал Дамблдор, протягивая клочок пергамента Слагхорну. — Несмотря на поздний час мистер Реддл обязан явиться в кабинет директора и объявить о своем решении, касательно моего предложения. — О, конечно, Альбус… — принял записку зельевар и сразу подозвал к себе первого попавшегося на глаза курьера. — Мальсибер, мальчик мой, идите-ка скорей сюда! — Неужели Том еще не дал вам согласие? — изумилась мадам Вилкост. — У меня всегда складывалось впечатление, что юноша больше тяготит к предмету защиты от темных искусств. — Одно другому не мешает, — Дамблдор сумел нацепить обычную приятельскую улыбку, одну из тех, что еще ни разу не выдали его истинного мнения в любых беседах. Изнутри же профессора раздирала правда. Его игра стала реальностью и ставки неизменно ползли вверх, цена победы неумолимо возрастала. Все пошло не так. Случайные жертвы не предусматривались в настоящем сценарии — этот конфуз был довольно уничтожающим. В тот миг декан дома льва попросту завидовал каменной горгулье, которая размашистым поворотом впускала его в ректорские апартаменты, ничего не ощущала, будучи бесчувственной статуей. Диппет дал несколько смутных указаний, отправляясь к себе в покои, когда Дамблдор вошел в кабинет. И тут, последний заметил кое-что, без чего уму не обойтись — початая бутылка алкоголя на маленьком столике у камина. Это оказалось нечто покрепче вина и звало забыться, запить горе своей вины, залить ненависть кипятком обжигающего виски. Примостившись в кресло со стаканом в руке, Дамблдор превратился в саму расчетливость. Этой ночью ему следует отправиться домой, чтобы подготовить жилище к прибытию постороннего. Этой ночью ему нужно наведаться в Мунго, — проверить состояние больного. Этой ночью… В этот момент чужие шаги пронзили внутренний монолог декана, отбивая, будто в его собственной голове. Затем раздался стук в дверь, которого Дамблдор ждал, без малого, около получаса. — Разрешите, — Том Реддл ступил за порог, сразу после стука. — Меня вызывали, сэр? Староста застыл в неподвижности, не сводя глаз с сидящего в кресле учителя. Он слишком отличался от обыденности, выделялся на фоне прагматичных, практичных, слегка проспиртованных мыслей профессора, занятых гуманизацией мерзости, спасением «утопающих» и прочими премудростями старшего возраста. — Конечно, Том, — почтительно покинул свое сидение взрослый маг. — Прошу проходите, присаживайтесь, — указал он на свободный диван рядом. Мальчик подходил медленно, словно бесцельно забрел на какое-то скучное мероприятие. Он бесстрастно смотрел на поднявшегося с места человека, ожидающего того, чтоб синхронно присесть, вместе с визитером, по велению вежливости и доброго тона. Дамблдор любезно одарил слишком приметливого ученика теплым взглядом — из орбит темнеющих глазниц в ответ в него вглядывались лишь ночь и холод. Мрак в них. Он сам мрак. Быть может, никакая магия не сумела бы так постараться… — Хотите чаю? — услужливо полюбопытствовал заместитель руководителя, не расставаясь со своим стаканом с янтарного цвета содержимым. И только тогда сосредоточенный «темный лорд» странно поглядел на выпивку в руке чародея и бутылку на газетном столике. — Нет, сэр, — негромко проговорил слизеринец, спустя несколько секунд колебания и его губы сомкнулись в тонкую наряженную линию. — Спасибо, я не хочу, — выпалил он сухо, в довершение. — Как пожелаете, — пожал плечами учитель. — Вас не было на торжественном ужине… — Это не означает, что я хочу чай, — вдруг юноша прервал волшебника на полуслове и на лице его обозначилась елейная полуулыбка, как раз в тот миг, когда Дамблдор подумал что-то о чертовщине. — Не чай, — прошипел так тихо, что, могло почудиться, продолжение звучало на серпентарго. — Мг, — чуть нахмурился профессор, решив, что поступит верно, поставив свой стакан на стол, он, ведь, не с ровесником беседу ведет. — Кроме чая, боюсь, я вам предложить ничего не смогу, Том. Вы еще успеете вкусить напитки покрепче по достижению совершеннолетия вдоволь и сласть. Таких моментов в вашей жизни может подвернуться не мало. Слизеринский наследник пожал плечами, копируя недавний жест Дамблдора, коему показалось, что его терпение вовсю испытывают, сообразив почти тот же притворно-невинный вид. Хитрый гриффиндорец, однако, внутренне ликовал, произнося подобную чушь, но избранное поведение Тома Реддла ему определенно не нравилось. Держался мальчишка манерно, что было тревожно при разговоре наедине. Дабы не допустить утечки ментального предостережения, опытный маг списал эти приемы на то, что Реддл просто-напросто начал видеть в нем такого же, оболваненного очарованием талантливого сиротки, преподавателя, какими и были впредь все учителя школы для него. — Я всего лишь счел, что это помогает… от нервов, — оправдал отрок свое поползновение «пригубить», скользя взглядом то на стакан, то на собеседника. — Помогает, — с твердостью озвучил Дамблдор, дополняя утверждение кивком. — Но с чего бы вам нервничать? — Все сейчас нервничают, сэр. Разве несчастный случай с Абраксасом Малфоем не веский повод для волнений? — подчеркнул Реддл, едва склонив голову набок. А этот вопрос уже основательно мог разнервировать даже искусного обманщика, если бы Альбус Дамблдор не был так исключителен в блефе. И если бы он был абсолютно трезв. Непосредственно сейчас, когда ситуация требовала чудовищной организованности, он самую малость отвлекся на визуальном портрете визави. И что собственно?.. Староста был одет слишком уж по-ученически, словно сию минуту сорвется и убежит в аудиторию или библиотеку, готовить материалы к эссе, либо на заседание «Клуба Слизней», являясь его неизменным постояльцем. Форменная мантия на нем была распахнута, будто он посещал последний урок по расписанию в очень жарком классе. И наиболее ужасное, отчего Дамблдору захотелось себя проклясть, — одна-единственная пуговица на вороте белой рубашки, всегда застегнутой впритык к шее. Всю жизнь Дамблдор мучился от этого — иметь столь паршивую особенность — замечать верхние расстегнутые пуговицы, — кто же с этим уживется? — Вы правы, Том, — сказал замдиректора, пользуясь своей выдающейся способностью слышать слова, даже когда разум его плывет в тумане. — Но я позвал вас не за тем, чтоб обсуждать неприятности, произошедшие в Хогвартсе. А в надежде, что вы взвесили все «за» и «против», относительно проектной работы на дому и готовы оказать содействие мне в деле весьма щепетильном. Я буду счастлив принять вашу помощь. — Не думаю, что я соответствую основным вашим критериям выбора помощника, сэр, — подросток едва заметно сузил веки, произнеся фразу на выдохе. Все-таки юный колдун обладал острой интуицией, возможно, именно сейчас в нем боролись гордыня и чувство подсознательного протеста перед какой-то неведомой опасностью. При благоприятной обстановке можно было ручаться, что он в восторге оттого, что профессор, притесняющий его маленькое величество с первого курса, теперь вымаливает его поддержки в каком-то деле. — Если вы имеете в виду мои прежние утверждения, вернее, всего лишь доводы, которые я смел привнести в вашу характеристику, о том, что в вас отсутствует добросердечность или простое человеческое сострадание, то это критерием моего выбора помощника отнюдь не является, Том. В данном проекте меня интересуют только ваши ученые навыки и исследовательская жилка. Ваши знания, эрудиция занимают основное место. Личностные качества второстепенны. Если бы Дамблдор был более глуп и менее наблюдателен, то никогда не заметил этот демонический блеск, встречая внимательные глаза напротив, не ощутил бы того эйфорийного тока, потрескивающего на кончиках пальцев «зеленого» темного лорда, не понял бы с каким зубовым скрежетом он горит желанием дать отказ. Становилось очевидно, что от этого отказа он получит равное удовольствие, как и от принятия предложения. В запасе оставался кардинальный прием. — В конце концов, у меня были и другие кандидаты на эту должность, — мужчина встал, беря со стола бутылку, с целью совсем по-маггловски отнести ее и упрятать в дальнем шкафу, показывая, что диалог уже исчерпал себя. — Вы, вероятно, решили проявить благородство и дать дорогу другим? Что ж… я признал, что ошибался на ваш счет. Это исследование обязательно их прославит. Стоило рискнуть, — слизеринец не допустит конкуренции. Не допустит, чтобы кто-то еще был лучше, чтобы кто-либо получил то, что мог получить он. Нужно было сыграть на его гордыне, хоть это казалось хождением по бритвенному лезвию. — Кто они? — тон понизился значительно. — По-моему, это вас уже не касается, Том. Единственное я знаю точно, что они, наверняка, ответили бы мне незамедлительным согласием. — Я еще не сказал «нет», — юный Волдеморт резко поднялся с дивана и сделал несколько шагов к теневой стороне кабинета, куда Дамблдор отошел к шкафу. — Сэр, — добавил профессор, ставя бутылку и быстро передвигаясь к директорскому столу. — Сэр, — выдавил студент с такой желчью, что впору было собрать ингредиент для зелья. — Я не ответил отказом. — Вы, в сущности, не ответили ничего, кроме того, что подумаете. Иной раз Дамблдора позабавило бы то, что он видел — будто Том Реддл снова стал тем ребенком из приюта, смотревшим на него, первого волшебника в своей жизни, с азартом и испугом. Он вновь ввел в заблуждение это злобное двуликое существо, облаченное в эстетичную личину смазливого юношества. Нечто подобное однажды уже испортило жизнь именитому волшебнику и с тех пор он, не то что остыл, но даже питал чуточку негатива к поверхностной красоте. — Я буду ждать вас в половине седьмого, в холле. Это, чтобы мне успеть предупредить других студентов перед отправкой Хогвартс-Экспресс, ежели вы не явитесь. Не обессудьте, Том, — сказал Дамблдор, видя, как мальчишка застыл с приоткрытым ртом, так и не произнеся ни слова, наверняка жутко мечтая проникнуть сквозь щиты окклюменции директорского заместителя и дико жалея, что у него нет таланта читать мысли по мимике. Поздний посетитель зашагал к двери, однако, потом повернулся лицом по направлению к центру кабинета. Вероятно вспомнив о правилах приличия, холодно произнес: — Я могу идти, профессор? — Я вас не удерживаю, — таинственно улыбнулся Дамблдор, чего юный магистр темных искусств уже не увидел, поскольку ринулся на выход. Ночь обещала быть фатальной. Альбус переместился в свое поместье, проверил все магические замки и прочность слияния хозяйской ауры со стенами дома. Он не хотел анализировать, не желал гадать, что же будет утром. Ближе к рассвету он осушил пузырек укрепляющего снадобья и зелье бодрости заодно. Невзирая на сильную мигрень, ответил на несколько важных министерских писем, изменив почерк на Диппетов. В шесть часов распорядился кухонным эльфам приготовить завтрак отдельно для директора, с учетом диеты, прописанной колдомедиками. В это время просыпались портреты бывших директоров и другие картины в коридоре. К назначенному сроку преподаватель трансфигурации спустился в школьный холл… Тогда, он так же не мог предугадать, когда сумеет сделать свой следующий вдох. Не исключено, что всего упоительного, самого свежего воздуха в мире вряд ли хватило бы для пары легких одного чародея, победоносно взирающего на студента предвыпускного курса факультета Слизерин. — Профессор, — юноша наклонил голову в формальном приветствии, тут же переведя этот жест в побуждение к действию, тем, что взял с пола громоздкую сумку. — Доброе утро, Том, — ответил декан Гриффиндора, поравнявшись с «бывшим» учеником. — Не зря я рассчитывал на вас. — Каким образом мы доберемся по вашему адресу, сэр? — без лишних церемоний озадачил Реддл. — О, по каминной сети, само собой… — просиял триумфатор.