Дом, в котором живет Том

* * *

Когда несбывшийся черный колдун нарушил блаженную прокрастинацию хозяина поместья, уже минул завтрак и ланч, к окнам домашнего кабинета налетело более дюжины писем, которые на период летнего отпуска переадресовывались со школы. Завуч Хогвартса стопками складировал исписанный пергамент на рабочем столе, даже не читая. Он думал, какую чудовищную репутацию мог заиметь, если бы весь магический мир узнал о его выходке, поскольку Малфою становилось хуже, исходя из больничного отчета. И тогда раздался стук в дверь, — Дамблдор небрежно стянул очки с переносицы, надавил на веки подушечками пальцев, чтоб перед глазами, наконец, перестали прыгать прописные буквы. На короткий миг, его охватило какое-то клокочущее изнутри чувство, даже немного приятное, оттого, что дома кто-то есть, хоть кто-то, пока дверь не открылась, и он не увидел — кто именно, и не убедился, что это не сон, и не бред. — Я услышал, что вы все еще здесь, профессор. Смею напомнить, сэр, что я по-прежнему не занят делом, ради которого, по сути, сюда прибыл. В спокойном голосе юного Волдеморта не прослеживалось и нотки нетерпения, однако очевидно, оно было. Закаленная злость никак не просачивалась сквозь внешнюю маску расчетливого интереса, разве что пальцы держали древко волшебного оружия напряженней. Зажженный на острие палочки «люмос» озарял дверной проем. — М, да… прошу меня простить, — сказал Дамблдор, не позволяя себе показаться растерянным. Он похлопал свои карманы, палочка была при нем. Призвав откуда-то из хлама кабинета делюминатор, заперев дверь, по старой-доброй привычке, мужчина указал рукой в сторону узкого коридора без окон. Коридор под лестницей вел сразу в нескольких направлениях: слева — выступающим широким ответвлением, вдоль мансарды, смотрящей во внутренний двор, пролегала библиотека; прямо и вниз по ступеням, в цокольный этаж, — лаборатория, являющаяся наиболее заброшенной частью поместья. Напротив входа в библиотеку была плотно запечатанная дверь кладовой, прямо под ступенями, ведущими на второй этаж, — именно там искусный практик прятал свои воспоминания о будущем, умеючи заглядывать за грань времен безо всяких шаров для ворожбы или кофейной гущи. Шторы в зале, наполненном книжными стеллажами, были плотно завешены, не пропуская дневного света, из-за чего библиотека выглядела погруженной в сумерки, хотя на улице стоял летний полдень. Поддавшись искушению, слизеринец шагнул за порог, всматриваясь в ряды шкафов, выставив палочку с горящим наконечником чуть впереди себя. Подсвеченное снизу лицо Реддла не проявляло ни единой эмоции, когда взгляд его скользил по линейным корешкам книг, поднимаясь к самым высоким полкам. На какое-то время мальчишеский силуэт просто замер без движений, в тот же миг Дамблдор заметил паутиновую пряжу, огибающую опору полки и ветвящуюся кверху. Реддл, к тому моменту, уже поднял голову и смотрел на серого паука, раскачивающегося строго по центру между двумя стеллажами. — Я так редко встречаю гостей, — кротко обмолвился старший чародей, отвлекая внимание от своих насекомых. Благодаря преподавательской закалке, у него получалось не совершать каких-либо несогласованных жестов и голос его не надламывался, лишь только рука крепче обычного сжимала делюминатор. — Возможно, у вас имелись варианты получше на период летних каникул, где бы вам был оказан более теплый прием, — выпалил Дамблдор прежде, чем выпустить пару лучиков из светового излучателя в две настольные лампы, стоящие на тумбах около входа в библиотеку. Зачем он намекнул на Малфоев? Ведь, это было намеком? Скорее всего, это получилось совсем неосознанно, — единственное, о чем мог сейчас заботиться учитель. Всеобщий благодетель мог стать причиной гибели невиновного… пока еще невиновного. Кому, как не всеобщему благодетелю, знать, что непогрешимых людей не существовало в принципе. И один рассудительный ученик тотчас анализировал что-то, молча глядя на декана ненавистного факультета. — Сэр, я думал, я здесь не для того, чтобы оценивать ваше гостеприимство, — спустя недолгую паузу произнес наследник Слизерина. — Вы абсолютно правы, Том. Подобравшись, Дамблдор направился в коридор, ожидая пока невольное зло последует примеру. Видно, гостю сильно желалось, чтоб хозяин поскорее ушел, оставив его наедине с древнейшими знаниями. Но не смотря ни на что, пряча разочарование, Реддл вышел из библиотеки своей выверенной походкой, готовый следовать за провожатым. — Сюда любезнейший, — указал Дамблдор на лестницу цокольного этажа, зажигая несколько лампочек, висящих над ступенями, по очереди. Последней зажглась лампа в зельеварческой лаборатории, металлический плафон покачнулся, приняв порцию волшебного света. Это было мизерное пространство, похожее на прокопченную каптерку, кругом валялись склянки, котлы, недостаточно хорошо очищенные от прошлого содержимого. Профессор трансфигурации не навещал этого подвала Мерлин знает сколько лет. Если это было настоящим заданием для студента, несомненно, он бы навел тут порядки. А так… — Полагаю, вам уже не нужно подсвечивать вашей палочкой, мистер Реддл. Повернувшись к столику, чтобы разобрать средь пробирок и бумаг хоть что-то, отдаленно напоминающее записи тех злополучных разработок, Дамблдор расслышал, как шаги за его спиной стихли, потом возобновились… гораздо медленнее. — Ну где же они… — безотчетно бормотал когдатошний исследователь, перебирая ветхие блокноты и вырванные листы с записями. — Это должно было стать какое-то зелье, блокирующее способности, сэр? Нечто наподобие нейтрализатора магических сил? Меня удивляет, до сих пор удивляет, ваш выбор научного сотрудника. Оглядываясь через плечо, профессор блефа и такта отметил, как озадаченный колдун разглядывал свою палочку. Наверное, аура Дома вобрала в недра магию чужого источника, поскольку поступило слово хозяина. Вернее, рекомендация. Некоторое понимание неоправданной перспективы, выраженное в едва нахмуренных бровях и понизившимся тоне… Наверняка, тысячи догадок выстраивались в голове маленького монстра. — Странно… — прошелестел красивый монстр, убирая палочку в карман мантии. — Именно что? — Дамблдор старался не показаться счастливым, улыбнувшись исподтишка. «Люмосы» на палочках, подчиненных одному волшебнику, не погасают просто так или по прихоти кого-либо — такое невозможно. Или какую гипотезу собирался выдвинуть подросток? Весь этот бардак в лаборатории? Он не был знаком с невероятною мощью родовых чар, поэтому Дамблдор покамест не ждал существенно ценных вопросов. В любом случае, отвертеться от серьезной темы на данном этапе было бы легко. — Странно, что ваш выбор пал на меня, сэр. — Во-первых, — инструктирующе повел речь хитрый гриффиндорец. — Это не то чтобы зелье, блокирующее способности. Вовсе нет. Направленность искомого вещества будет иного плана. А вот, во-вторых, я бы мог предложить проектную работу любому, сдавшему СОВы на превосходно. — Тем не менее здесь нахожусь я, а не кто-то другой, — в этом не было вопросительного оттенка, а зловещий полушепот звучал несколько удрученно. — Да, — просто согласился Дамблдор. Выдержав около минуты молчаливого давления, Альбус Дамблдор не развил дальше темы личностных качеств всяких темных лордов, ибо каждому априори импонировала лесть, а тешить чье-то раздутое альтер эго, в его планы уже не входило. — Но я понимаю… — вкрадчиво, снисходительно начал взрослый маг, упустив на стол ранее взятые записки, нарушая девственную пыль на поверхности. — Понимаю, истинному слизеринцу постоянно хотелось бы слышать о собственной незаменимости. Реддл проводил мужские руки угрожающим взглядом и в открытую уставился в глаза, пока профессор плел свои сказки, старательно подавляя забавную интонацию, такую, если бы беседовали с младенцем. — Теперь у вас есть шанс доказать вашу значимость, утвердить амбиции действиями. Уж эти судьбоносные действия и впрямь помогут отворить почти что все двери магического мира для таких талантливых изобретателей. Нужно лишь чуточку, самую малость поднавести марафета вашему рабочему месту, вот, — хозяин демонстративно достал палочку, избавляя некоторую часть стола от пыли очищающим заклинанием. Под слоем пыли оказался еще слой, вручную, разумеется, было бы лучше. Разумеется, Том Реддл молчал на эту издевку, поджав губы и склонив голову набок. — Впрочем, вы можете заняться этим завтра, Томас. Я же вас нисколечко не тороплю. Тяжелый взгляд убийцы был так глубок… утопично глубок. Не только лишь взгляд, — весь он, весь его мир, его видение, его философия, которую наполняли жертвоприношения ради высших целей. Он был таким юным, но уже настолько цельным, сформированным, поистине темным. Темным лидером и… идейным юношей, готовым рискнуть даже собственной душой во имя завоевания власти. — Я займусь этим сегодня, — заверил Реддл с напускным терпением. — О, не вправе препятствовать, — оптимистично улыбнулся профессор, удаляясь из так называемой лаборатории.

* * *

Дамблдор знал, что повел себя весьма беспардонно, но пусть это выглядело так, чем разоблачиться в наступающую неделю. Он не мог выкинуть из головы этот умный взгляд, он казался чересчур очевидным самому себе, особенно из-за манеры приукрашивать речь — может, стоило проявить больше твердости? Зло должно быть занято делом хоть какое-то время, иначе такими темпами интрига не продержится до начала осени. Слишком уж развита интуиция у темных лордов… Замдиректора просидел над ответами Министерству в кабинете, перечитывая написанное по нескольку раз. Ему мерещилось, будто сознание вдруг сливалось с Домом, с этим могущественным, порою капризным фоном, чтоб хозяин вник ментальными фибрами в своего гостя. Отчего-то ему было так любопытно — как плененный человек обнаружит зависимость от места пребывания, как будет заблуждаться, что еще может вырваться, как, в конечном итоге, пропитается этим «понимаем клетки» и как эта правда ударит по мозгам, что он готов будет сделать все на свете. Вернее, признаться в чем угодно. Во всех осуществленных и только планируемых преступлениях. Напольные часы пробили время ужинать. Ничего лучше жареных сосисок с гарниром не представилось, — как школьный обед. А думать о чем-то, вроде пищи, было таким нормальным явлением, что за столь безобидные мысли сразу захотелось уцепиться. Блики свечей с подвесного канделябра отражались на лакированной столешнице, участок кухни освещала парочка тройных подсвечников на тумбах, недалеко от стола горел камин, создавая еще больше света. Наделенные волшебством, древние стены словно дышали. Они держали материальную границу и тут же плавали в океане времени. Время — вода для этих стен. И некий гул тайны в разыгравшемся ветре за окнами, смешиваясь со звуком соприкосновения ножа и вилки, походил на звон терции минора. И протяжный скрип, издаваемый половицами… Хозяин застыл, прислушиваясь, держа столовые приборы навесу, чтоб случайно не задеть тарелку и не пропустить шагов. Он слышал шаги по лестнице до определенной ступени. Почти осязал, болезненной отзывчивостью в висках, как каблуки мальчишеских туфель ударялись о деревянный пол. Но никто так и не вошел в трапезную. Потом тишина заставляла слух напрягаться еще сильней, дабы различить спустя секунды уже поднимающиеся по лестнице шаги. Когда гость уходил наверх, Дамблдор опустил веки, глядя на серебряные приборы в своих руках, уголок его рта едва дрогнул. Расспрашивать его о происходящем еще никто не собирался? — хорошо, жаль, что ненадолго. Терапия Абраксаса Малфоя не давала никаких результатов, как выяснилось поутру, при встрече с исполняющим обязанности министра магии секретарем, куда пыталась проникнуть и дотошная пресса. Обострение драконьей оспы у парня было в самом разгаре, естественно, противоядия теперь могли лишь усугубить положение. Брутус всячески суетился, чтоб его сын не выглядел идиотом, по ошибке хлебнувшим концентрат крови дракона, — это было достаточным фактором, чтобы повлечь смещение директора с должности. Профессор трансфигурации делал вид, будто скорбел вместе со всеми, на самом деле он боялся. Боялся отсутствия эмоций у себя. Боялся, что вопреки всему человеческому, он действительно не был настолько печален, как мог бы, и, сочиняя характеристику Малфою, о барахлящем сердце Диппета он беспокоился в последнюю очередь. Навещая старика, декан Гриффиндора рассчитывал успеть освободиться к обеду. Но состряпать себе документ о возврате на школьное довольствие и распорядиться эльфам присылать то, что они готовили для остальных учителей по адресу Годриковой лощины, у него получилось лишь к трем часам дня. Слагхорна не было в Хогвартсе целый день, и это было чудесно, потому что с учетом трагедии со слизеринским аристократом, зельевар обязательно бы поинтересовался у Дамблдора о своем любимом ученике. Вообще, корректировка памяти управленца змеиного факультета представлялась Дамблдору наиболее сложной из всех, казалось, профессор Слагхорн очень проникся даровитым мальчиком из приюта. Альбус вернулся к ужину, эльфы к тому времени доставили печеночный пирог и имбирное печенье прямиком в гостиную. Не успел он разжечь все свечи в поместье, как со стороны залестничного коридора послышались уверенные шаги. Профессор выпил зелье бодрости, словно стопку крепкого алкоголя, стер усталость с лица и сбросил верхнюю мантию, усевшись за стол и повелев посуде быстренько левитировать к нему, ножу разрезать пирог, а чаю срочно завариваться. Он провернул все это, пока приближались шаги. — Добрый вечер, Том. Приветствие прозвучало более, чем фальшиво. Стройный, высокий силуэт вырисовался в проеме двери, замерев там на пару секунд. — Взаимно, сэр, — юный колдун, будто крадучись, переступил за линию тени, входя в освещенную зону. — Как ваши, м… исследовательские дела? — любезно полюбопытствовал Дамблдор и расправил белоснежную нагрудную салфетку, которая только что прилетела к нему на руку. — Неплохо, — ответил Реддл, скривив до чертиков подхалимную улыбку. Студент был, по обыкновению, в черных брюках, пуловере и рубашке, навыпуск, не заметить этого нельзя было, ибо рубашка навыпуск совсем не в стиле старосты Хогвартса. Как и проклятая верхняя пуговица, обнажающая шею. Ужасно. Дамблдор ненавидел эту пуговицу, раскладывая части пирога по порциям из общего блюда. — Здесь кто-нибудь был, кроме вас, профессор? — подозрительно прищурился гость. Скорее всего, он имел в виду служебных эльфов, но Дамблдор опровергнул догадки с ликом святого простодушия: — Что вы, помилуйте. Мерлин не знает сколько лет здесь никого не было, кроме меня, — мужчина указал на стул за столом, напротив себя. — И вас, — добавил он, учтиво кивнув. Так называемый, Лорд Волдеморт, подплыл к указанному месту, взялся руками за край спинки стула, вперившись цепким взглядом в хозяина поместья, когда тот уже орудовал вилкой и ножом, оделяя кусочки от своего ломтика пирога. — Приятного аппетита. — Да, спасибо. Я, по правде, рассчитываю, что вы с не менее приятным аппетитом составите мне компанию, Томас. — Я не голоден, благодарю, — в металлических нотках голоса вовсе не было никакой благодарности. — Нет, не принимается. Садитесь, пожалуйста, — мягко настоял Дамблдор. Разгоревшийся вблизи от стола камин, украшал бликами лишь одну сторону лица брюнета, неправильное освещение делало его неправдоподобно красивым, но возможности различить мелкие детали мимики — не давало. Пальцы медленно сползли по изящной резьбе спинки стула, тем временем темный взгляд был прикован к рукам волшебника, которые держали приборы скрещенными меж собой. Тылы ладоней наполовину скрывали длинные манжеты, а изнутри ладоней чувствовалась влага, — они потели вследствие гипергидроза, в этом не было чего-то необычного, но приборы норовили выскользнуть, что было весьма неудобно. Серебро поблескивало, ловя свет то одной, то другой свечи, то пламени камина. — Вы вообще питаетесь, позвольте уточнить? — спросил учитель, когда дитя гордыни, наконец, соизволило присесть напротив. — Конечно, сэр. Вам незачем обременять себя мыслями по этому поводу. — Хм, ну тогда ладно, — умиротворенно отмахнулся Дамблдор, начав пережевывать пищу и, стараясь, не подавиться, проглатывая ее. Это была странная и уморительная игра — трапезничать под присмотром врага. Самопровозглашенный мессия чистой крови сидел ровно, как за партой в аудитории, перед ним стояла тарелка с кусочком пирога, рядом с правым локтем дымился горячий чай. Совсем не похоже было, что кто-то когда-либо будет страдать из-за этого человека и, что кто-то уже пострадал по его вине. А, ведь, он казался таким… невинным. — Вы собираетесь испепелить меня взглядом, Том? — шутливо интонировал замдиректора магической школы. — Я могу уйти, сэр, — произнес он с долей вызова. — Нет уж побудьте… — Я вижу, вам мое общество не особо угодно сейчас, — он перебил. — Мне? Ваше общество, мистер Реддл, — взрослый маг пропил еду чаем, чуть не поперхнувшись. — Угодно. Честно признать, он бы выбрал какое угодно слово, кроме «угодно». Том Реддл упрямо не притронулся к ужину или напитку, вместо этого, он нашел развлечение с десертной ложечкой, лежащей на блюдечке, на котором стояла чашка. Он заставил ложечку вертикально встать на кромке блюдечка и лениво вращаться вокруг своей оси. — Раз уж вы попросили меня задержаться, сэр. Мне бы хотелось воспользоваться случаем и уточнить одну вещь. Зелье ментальной осознанности. Там еще мелькали названия, вроде, противоаморфическое снадобье, зелье от магической атрофии или инволюции волшебного ядра, — на каждое слово Дамблдор отвечал согласными кивками. — Оно будет запатентовано под вашим именем? — отчеканил слизеринский наследник, словно репетировал. — Как предусмотрительно, Том, — похвалил сарказмом волшебник. Реддл нахмурился. Дамблдор натянуто улыбался. Это не было удивительным, честолюбивый чернокнижник обязательно захочет видеть свою фамилию под чем-то уникально значимым. И неважно спасение чьих-то жизней, главное звание и почести. Но, Годрик, о каком спасение жизней могла вестись речь, если перед ним — изобретательный убийца? Взирающий, к тому же, на неразборчивого профессора, как на какую-то скверную постановку. Дамблдор старался держать марку, чтоб не потерять контроль в этом маскараде, хотя он уже жалел, что выдумал для юного Волдеморда именно такое… личное задание. Что ж, оно было самым кассовым и на меньшее Том Марволо Реддл ни в какую бы не клюнул. — Профессор, — еще чуть-чуть и получилось бы ласково, без учета хмурящихся бровей. — Да, Том? — Пожалуй, вы меня неправильно поняли. Я не намекал на себя. Просто… — он начал нарочито растягивать свою мысль, немного приподняв руку, чем заставил ложечку вращаться со скоростью маховика. — Просто я заметил в старых записях, что разработки вели двое. И, на мой взгляд, второй почерк имел наиболее приемлемые варианты для пробы. Чашка Дамблдора звонко ударилась о блюдечко, он почти ее выронил. Вмиг просушив маленькую лужицу невербальным заклятием, он улыбнулся ученику, сцепив зубы. Не исключено, что это было истолковано, как «у меня глубокая истерика, принесите успокоительного», потому что Том Реддл нахмурился страшно серьезно. — Нет, — сквозь уродливую улыбку выпалил Дамблдор. — Профессор? — непонимающе взыскало юное зло. — «Второй почерк», мне нравится, как вы его называете, — Дамблдор смотрел прямо, в эти полные требовательности черты, но ложечка оказывала какой-то гипнотический эффект и беспощадно отвлекала. — Скажите, как по-другому его называть. — Это не важно. Важно, что варианты «второго почерка» крайне неверны и уж точно непригодны не для каких проб, — вращение ложечки достигло своего раздражающего апогея. — Вы бы не могли? — Дамблдор указал на столовый предмет. — Оу… конечно, сэр, — тут же среагировал Том, без касаний, повелев прибору лечь перпендикулярно блюдцу. Будто он ждал этого проявления чужой слабости, перестав хмуриться, мгновенно расслабившись и став таким смирным и холодным, как на уроках. — Мне лишь показалось, сэр, что структура, направленная на угнетение магического ядра, более полная. Это стало бы, действительно, открытием? — Нет, мистер Реддл. Как и «второй почерк» вы не представляете себе этого процесса. Он заканчивается уничтожением магического ядра целиком, а это немногим лучше того состояния, в котором будет находиться человек, после воздействия на его психику дементоров. В мире очень много людей с подобным недугом, с расслоением духовно-магического ядра. Они надеются, что однажды для них изобретут лекарство, а не то, что превратит их в растения. Даже демоны в аду ничего не смыслили в сожалении мучимых грешников, даже католические падре ничего о покаянии не слыхивали, когда Альбус Дамблдор думал — зачем он впутал в это все веретено Тома Реддла. Он оправдывался ограниченностью во времени. Если бы не конец года, он бы придумал другую уловку для темного лорда. Наверное… Он уже рассуждал, что можно было подождать до следующего года. Но все складывалось так идеально… у магглов так легко стиралась память… и сама идея сотрудничества… — Сэр, но, существуют добровольцы. Волшебники, которые готовы рискнуть в целях эксперимента, разве нет? — Реддл спрашивал абсолютно наплевательски. — Эксперимент провалился. — То есть, уже была проба? Неудачная. Притом о ней не упомянуто в записях, сэр? — Да, она провалилась, повторюсь, — без какого-либо запала да и фактически без фарсовых сил, Дамблдор встал из-за стола, проигнорировав интеллигентный тон. Маг, однако, держался отстранено, чтоб не выглядеть совсем уж раздавленным. Он пересел в кресло, также напротив юноши, но подальше, отмечая, что нахождение на удаленном расстоянии от объекта пристального внимания не освобождало от совестливости. Воцарилась тишина, в течение которой, Реддл отпил несколько глотков своего остывшего чая, смотря на волшебника в кресле из-под надменно прикрытых век. Облик его сделался отрешенным, но весь слизеринец будто источал порицание, мол, — «как непрофессионально, профессор», а глаза улыбались. Это была самая гнусная улыбка глазами, или Дамблдору пока не удавалось припомнить ничего более гнусного в тот момент? — Вы ничего не съели, — констатировал Дамблдор спустя минуты молчания, за малым не добавив: «кроме меня». — Я же сказал, что не голоден. Но, спасибо… за чай, — Том осторожно поставил чашку на блюдечко, встал, задвигая за собою стул. Затем, уходя к двери, обронил негромко, но достаточно, чтобы быть услышанным. — Наверняка, Герман Гессе всему виной… — Прости? — на сей раз уточнил профессор. Том посмотрел на него слегка изогнув бровь, встав, не доходя до выхода. — Я сказал, что не голоден, сэр. — Это я слышал. После этого, — теперь голос Дамблдора изменился. — А, — Том склонил голову набок, надменность юношеской ухмылки была просто за пределом восприятия. — Насчет неудачной пробы, сэр. Я нечаянно обнаружил цитаты Гессе в рабочих пометках… — Хорошо, — Дамблдор улыбнулся самой вежливой улыбкой, она называлась: «ваше мнение написано на лице, но вы можете прихватить его в далекие странствия». — Можете отправляться, в свою, гостевую, комнату, Томас. — Спокойной ночи, сэр. Была недолгая заминка, казалось, Том Реддл над чем-то задумался. Возможно, его смутили вернувшиеся обратно слова, что он говорил в прошлый раз. Он не мог понять так скоро, что словам хозяина внемлет магия рода. Здесь Дамблдор не мог сказать гостю: «можешь идти», Домом фраза может быть истолкована, как право покинуть место обитания. А этого никак нельзя допустить. Еще длительное время Альбус сидел и погрязал мыслями в своей моральной смерти, пока не разложился мыслями до состояния кресла. Стены поместья зверски давили его любящими объятьями, в мыслях крутилась катавасия из всего, в том числе и Гессе. Цветок сникает, юность быстротечна. И на веку людском ступень любая, любая мудрость временна, конечна. Любому благу срок отмерен точно. Так пусть же, зову жизни отвечая, душа легко и весело простится с тем, с чем связать себя посмела прочно. Пускай не сохнет в косности монашьей. В любом начале волшебство таится, оно нам в помощь, в нем защита наша. Пристанищ не искать, не приживаться. Ступенька за ступенькой, без печали, шагать вперед, идти от дали к дали. Все шире быть, все выше подниматься! Засасывает круг привычек милых, уют покоя полон искушенья. Но только тот, кто с места сняться в силах, спасет свой дух живой от разложенья. И даже возле входа гробового жизнь вновь, глядишь, нам кликнет клич призывный. И путь опять начнется непрерывный… простись же, сердце, и окрепни снова. * Всю ночь Дамблдор прокручивал нынешнее положение, прошлые положения, будущие, и в переносице сыро пощипывало. Под утро пришло решение, — пусть лучше Реддл играет в эту игру, вскрытие личин все равно неизбежно, раз уж он в этом Доме. Но в старых лабораторных записях, однозначно, нужно порыться. Потому что вкупе всего суммарного бреда там может обнаружиться что-нибудь помимо безобидного Гессе. И хоть Том Реддл ничем из того, что вдруг обнаружится, никогда не сумеет воспользоваться в реальной жизни, зато, вне всяческих сомнений, это станет его любимой ежевечерней пыткой для профессора. В отместку за магическое ограничение и за все, о чем чудовище в облике сироты еще не догадывается.