Дом, в котором живет Том

* * *

Альбус прекрасно понимал, что фикция непринужденности служила лишь своеобразным флагом обоюдной капитуляции в ожидании следующих битв. Двоякость фраз о душе и бездушии оставила осадок горечи давно минувшего, укрытого пологом темноты, запечатанного за глухими ширмами. Ночью он гадал — чего в реальности добивался слизеринец, повествуя о тяготах своей судьбы? Вряд ли жалости, сомнительно, что уважения или уважения через жалость, куда правдоподобней — сообщничества. Гневливость из-за ограничения передвижений сменилась поиском схожести. «В Доме практиковалась черная магия, он слишком хорошо сокрыт, в Доме умирали насильственной смертью, это очевидно для колдуна, кто-то из жильцов Дома пострадал от магглов, сирота тоже страдал», — в этом расшифровывалась солидарность. Все равно, подыгрывать убийце в заблуждениях возможность была только до сентября. Исполнитель роли директора старался забыть об этом, собираясь в школу, — груда одежды на стуле, постоянно распахнутый шкаф, кресло со съехавшим покрывалом, свитки неисчислимой давности на комоде и под ним, — Реддл видел, что в поместье никто не жил до его появления, что профессор обитал в рабочих апартаментах на территории школы чародейства все это время до лета, что ничто не мешало быть там впредь. — Сомневаюсь, чтоб попечительский совет одобрил мою ставку преподавателя, ты же понимаешь, — распереживался Диппет во время коллективного сбора в учительской. — Если вы согласны остаться в школе, я сам урегулирую вопросы с советом попечителей. В конце концов, у вас вето на руководящие посты, не на учительские должности, так что, я решу это, — сказал Дамблдор. — Ты очень добр, Альбус… очень, — закивал старик, и гриффиндорского декана помутило от сказанного. — Бросьте вы, — отмахнулся он. Возникшие сложности с подбором кадров вынуждали оставить бывшего управленца Хогвартса в штате, — другого варианта пока не подвернулось. Слагхорн явился по полудню, словно после воображаемых поминок лукотрусов и, закрывшись в кабинете зелий, сидел безвылазно до вечера в четырех стенах, пока Дамблдор не навестил коллегу. — Ох, бороды Мерлинов, будь они четырежды неладны! Я никогда не думал… ни в жизнь бы не поверил… Если бы мне кто сказал, предупредил бы услужливо… Вокруг какие-то маленькие монстры. Вот и не знаешь, чего ждать-то теперь от моих неуравновешенных гаденышей. За что оно нам, святые угодники, ох, — жаловался зельевар над стаканом. — В этом нет твоей вины, Гораций, — скупо утешил Дамблдор. — Да, но… сначала этот «наследник Слизерина», гному ясно, Салазар Слизерин ни в какую не стал бы продолжать род с великанами. Теперь вот, пожалуйста, — выпивший декан серебристо-зеленых треснул ладонью об ладонь. — Абраксас. Один год другого лучше. Обсудив некоторые важные вещи по плановым проверкам и подготовке к ним, они организовали небольшую попойку, и забавно, что Слагхорн упомянул бедного паренька-полувеликана, которого подставил Том Реддл, невзирая на то, как глупо это выглядело со стороны основателя змеиного факультета и чистоты расы. И такие осечки отправлялись в копилку завуча… любая оплошность Тома. Тома… — Неужели ни одного года в этой школе не может пройти без катаклизмов, Альбус? Нужно быть вообще без мозгов, чтобы не видеть зла? Всегда использующего махровые перчатки. Не видеть его в стремительно опустевшем стакане — единственном закадычнике, способном выслушать страстную исповедь чудака? Нет, — безмолвного безумца. Не видеть его в стеклянных гранях, раздвоенных, растроенных, расчетверенных… в ровных уголках стакана, заполненных каплями клюквенной настойки. Не видеть его одиннадцатилетним мальчиком, переступающим порог Общего Зала, усаживающимся на высокий табурет и ожидающим пока Распределяющая шляпа, водруженная на его голову, не запоет: «Слизерин!» Старая, круглая, зачарованная тряпица — шляпа. — Ну, ничего-ничего, как-то ведь мы сладим, верно? Не видеть его одним оптическим обманом одного безумного декана на дне каждого выпитого стакана, начальная форма помешательства? Не видеть два слога, две гласных, — «Том Реддл» на пергаменте со списком «Клуба Слизней», на коробочке цукатов для любимого профессора зелий. Сколько еще таких улик и спустя сколько времени они могут объявиться? — Верно же, Альбус? — нахмурился Слагхорн, замечая отрешенность собеседника. — Мх, ну разумеется, Гори, а я тебе о чем, — мгновенно собрался Дамблдор. — Ты что-то совсем на другой волне, я погляжу… — Да-м, время позднее, пора и честь знать, — Дамблдор быстро спохватился, пока у него не успели побеспокоиться о старосте. Он так спешно обогнул парту, оказавшись почти за спиною сидящего зельевара, успевшего брякнуть: — Хорошо, что ты зашел… — Да, я тоже так думаю, хорошо, что я зашел. Однако времени уже, как бы, не начало девятого. На короткий миг, палочка Дамблдора превратилась в неподъемную ношу, едва он выхватил ее из-за ворота мантии и навел на затылок, неповоротливого Слагхорна, также силящегося развернуться, будто коллега затеял коварную шутку. Это было подло. Но крики стыда внутри головы бывшего завуча звучали не громче невербального проникновения в бурный разум, не громче упреков совести, когда он убирал Малфоя-младшего с дороги. Перед глазами замелькали яркие точки чужих воспоминаний о Томе Реддле, заклятие забвение не могло утилизировать их все. Иначе носитель памяти догадался бы сразу, он неплохой окклюмент, — это с магглами все куда проще. Здесь же потребуется сеансов пять-шесть только для притупления чуткости и столько же для полного очищения и то, при условии, что ничего не будет напоминать о студенте. — Да. Можешь идти, конечно… к-конечно… ой, погоди, что это я… — Слагхорн умыл лицо сухими ладонями, наконец, развернулся назад, держась руками за столешницу и за спинку стула, внимательно всмотрелся в коллегу, за секунду до того, как палочка спряталась обратно под мантию. — Вот я и говорю, расходиться пора, на сегодня все, — он еще держался за внутренний карман, где крепилась цепочка часов. — Все, да? — словно дивясь собственной опрометчивости, Слагхорн опустил бегающий взор, затем вновь воззрился с вопросом. — Что это ты там… — Время начало девятого, — Дамблдор слегка приоткрыл ворот, показывая прикрепленные к внутреннему карману часы. — Ох, прости, друг мой любезный… я, кажется, задремал… — Что ж, бывает и такое. — Не то, чтоб так часто бывает… но, мы все на нервах с некоторых пор… — пробубнил Слагхорн. — Завтра воскресенье, выспись, — подмигнул новоиспеченный директор. — Прощай… — бросил зельевар, понуро взглянув вслед шустро удаляющемуся за дверь Дамблдору. Он направился вдоль школьных коридоров уже зажегшихся факелами, пытаясь соображать — от встречного воздуха при ходьбе ощущался холодок, кожа покрылась потом. Проклятая гипертония. Слагхорн не был легкомысленным дураком, но, будучи выпившим, мог принять вторжение за нечто несущественное. В конце концов, расплывчатое понимание мира свойственно употребляющему человеку. Следующий раз, чтоб заново вникать в воспоминания декана змей, нужно остаться незамеченным, иначе все станет очевидно. Возможно, вскоре он наткнется на судьбоносное воспоминание о «Запретной секции» и факты о Волдеморте выпрыгнут как черти из табакерки? Прошагав мимо гостиной барсучьего факультета, подождав около рыцарского гобелена еще минут десять, Дамблдор решил вернуться, делая вид, будто забыл чего-либо — без разницы, что угодно. Не стоило отмахиваться от зачисток случайных улик. Он постучал, никто не откликнулся. Отперев заклинанием дверь, не обнаружив профессора зелий в кабинете, волшебник начал уничтожать старую документацию — списки «Слизневого клуба», графики дежурств старост, все бумаги, содержащие эти два слога и две гласных в имени и фамилии. Полностью стереть данные было чересчур сложно, поэтому Дамблдор просто подтасовывал их таким образом, что Том Реддл окончил учебу в этом году. И, соответственно, куда-то исчез, переехал на материк, устраивал личную жизнь да и вообще… тут масса вариантов. Тем более, что по всем предметам у мальчика проставлен экстерн. Слагхорн не хранит думоотводов, Вилкост уйдет на пенсию, ей будет наплевать, Диппету в наступающем году будет дело лишь до пересудов с комитетом, прессой и аристократами. Конечно, Дамблдору было паршиво, что он доставил старику неслабую печеночную боль и странно печально из-за умершего приспешника будущего Темного Лорда. Изъяв последнее — коробочки цукатов, где значилось «от Тома» и упаковку карамельной пастилы, затаившуюся в тумбе под рабочим столом зельевара, Дамблдор удалился из кабинета, предварительно сделав все визуально как было. Нагрянув к поместью в Годриковой лощине через улицу, ибо проветривание по хорошей погоде, после дождей, оказалось почти лечебно для психики, хозяин дома прошелся на кухню. Кругом стояла темень. Подсветив люмосом, он достал из консоли запылившуюся бутылку бренди и отправился к себе. Он слишком устал от этих «обливиэйтов» на пьяную голову, а добавочный антидепрессант никогда не помешал бы. Споткнувшись на пороге, чуть не выронив бутылку, волшебник не растратил цель. Нацепив халат и случайно задев заранее заготовленный бокал, он все же задумался, но призвал из кухни новый. Убрав битые осколки старого, мужчина плеснул выпивку в емкость, уселся в кресло, распечатав бесплатную сладкую добычу. Он сделал глоток и закрыл глаза, прислушиваясь к шагам на лестнице. Том, Том, Том, один лишь Том — за дверью снаружи, за закрытыми веками, так звучали шаги, так даже… Открыл глаза — о, бренди. Хоть что-то кроме Тома. Он отхлебнул еще, но это не спасло от того, чтобы не видеть безнадежно агатовый взгляд помноженный на количество граней рюмки. — Ах, Том, мое чаепитие вряд ли будет теперь приятным, — с теми словами маг потянулся к ламинированной упаковке карамельной пастилы с надписью: «Приятного чаепития. Том». Первый квадратный ломтик Дамблдор выронил прямиком в бредни, прокомментировав это благодарностями Тому. Зато узнал, что в змеином подношении не содержалось никаких приворотно-отворотных примесей. Со второй попытки он все же закусил пастилой и вновь прикрыл веки, чувствуя как сахар скрипел на зубах. Кто-то определенно намеревался наградить Слагхорна диабетом. Внезапно, эта мысль совпала со стуком в дверь. Хозяин жилища затаился, исступленно пялясь на источник звука — пусть это будет полтергейст. — Сэр, я на секунду, я знаю, что вы здесь, — послышалось из коридора. Конечно, это не полтергейст. Он же не может стучать сюда вечно. Но и Дамблдор тоже не может вечно молчать на стук, как идиот или глухой, или глухой идиот, будто тут никого нет — хочешь-не-хочешь, а надо. — Да? — ответил учитель, тем самым отпирая магические замки, этот возглас пришелся совместно со скрежетом петлиц. — Простите, что побеспокоил, — застыл силуэт ученика в проеме, а у профессора застыли внутренности. — Том? Ой, я кажется задремал за столом, — признался декан Гриффиндора, спрятав за миг до этого бутылку под стол. — Да, — закрыв дверь, но не отходя от дверной створки, Реддл встал смирно. — Мне показалось, что вы разговаривали, сэр. — Вам показалось, — Дамблдор улыбнулся расточительно и… нездорово. — Я точно расслышал свое имя, профессор, — сказал мальчишка, почти ненавязчиво осматриваясь, делая шаг вперед… мало ли чем тут могли заниматься. — Я могу говорить во сне, — решив сыграть невинность, будто он не видел повсюду этого маленького дьяволенка, пустое выражение которого намекало, мол, научный руководитель полный болван. — Вы же в курсе, что уже ночь, Томас? Отправляйтесь спать. А завтра мы обсудим все ваши неуряди, если это что-то не бытового характера… — Делового характера, — поправил Реддл, едва в его серьезности успели прочесть намек, как на лице пропечатался оскал. — Так тем более. — Смею вас разочаровать, сэр, — он слегка согнул локоть, отодвинув рукав черной мантии. Что-то пошло не так, слизеринец нахмурился, задержав взор на циферблате наручных часов. — Простите, сейчас, ведь не может быть начало девятого? — Пф, нет, конечно. Уже стемнело, — фыркнул Дамблдор. Он прощался со Слагхорном в начале девятого. Старшему чародею пришлось приподняться, чтоб отыскать палочку, левитировать часы на цепочке из кармана рабочей одежды. Пока он вышел из-за стола, чтоб взять часы, толкнув ногой бутылку, привлекая внимание визитера, уже проделавшего пару шагов вглубь кабинета, он готов был дать слабину, лишь бы отвадить темного лорда. Наверное, все краски отхлынули вмиг, а мимика грозила выдать страшное, когда пальцы откинули крышку часов, руки будто налились мягкой периной. Время было начало девятого, часы встали еще в школе, планетарные и календарные стрелки застопорились на Луне в Овне, а Марсе в Козероге. — Ну-у… сейчас около двенадцати, — сообщил Дамблдор, сухо улыбнувшись. Волдеморт не моргал, изучая его и, в большей степени, проанализировав элементы декора, такие как: початый бренди, выкатившийся из-под стола, пастила, печаль, бессонница и… имя, якобы, произнесенное во сне. Тихий ужас. — Ладно, что там у вас? — угнетенно спросил волшебник, застыв у стола, поскольку бесстыжий взгляд будущего монстра, скользящий по телу сверху-вниз, заставлял мышцы болеть от чувствительности. — Это тот презент, который я преподносил декану моего факультета, сэр? — усмехнулось зло чуть ли не игриво, указав на столешницу, безошибочно узнавая упаковку сладостей. — Пожалуй, тот, — склонил голову декан «другого» факультета. — Именно им со мной щедро поделились сегодня. Дамблдор занял свое кресло, он старался думать о ступоре часовых механизмов — ситуация усложнилась? Упростилась? — в будущем явно что-то менялось, в какую сторону оно изменилось? Он не мог думать о Всеобщем Благе, превратившись в безликую тень самого себя, когда настолько бдительное, прекрасное существо столь скрупулезно собирало информацию о настоящем, находясь на столь мизерном расстоянии, и по сути, находясь полностью в чужой власти, подозревающее что-то, но еще не придающее значения этому. — Возвращаясь к нынешней теме, что же вам так понадобилось посреди ночи, мистер Реддл? Уж не обессудьте. — Я собирался использовать в качестве основного реагента корень асфаделя, — произнес пожизненный квартирант, сведя руки за спиной. — И? Вы не могли справиться без моего разрешения? — На данный момент, ингредиента нет в наличии в вашей лаборатории, сэр, — он достал из кармана мантии свиток и деловито подошел к столу, протягивая его. — Я подготовил новый перечень необходимых ингредиентов. — Том, это не к спеху… правда… — Я хочу завершить работу, сэр. Качественно завершить. И, при всякой возможности, быстро. Иначе наше… — юный колдун выпалил, словно жуткую нелепицу: — сотрудничество растянется на неопределенный срок. Но, срок наш ограничен моей дальнейшей учебой в Хогвартсе. Впрочем, контактировать дольше с родовыми чарами поместья у меня, при всем желании, сэр… не получится. Мне нужно дышать воздухом иногда, так что посмотрите список ингредиентов, чтобы я не тратил их впустую. — Хорошо, я сделаю что-нибудь с мансардой, туда проходит воздух. А завтра просмотрю новый список, — компромисс Дамблдора должен был звучать так подкупающе, точно перед ним не клятый враг, а собутыльник. Ах, да, — они же теперь «союзники», после разговора «по душам». Но Тому стало любопытно — на самом ли деле над ним посмели издеваться? Он оперся о край стола на вытянутых руках, слегка изгибая стан в сторону учителя. И, если бы тысячелетнее наваждение однажды принимало облик людской, — не прячась за мифическими масками, оно имело бы эти черты, такие же, как у Тома Марволо Реддла. Невыносимо сосредоточенные. — Сэр, — в голосе зазвенел металл, Том был собой недоволен, его умение убеждать подводило. — Я могу отказаться от всего этого, потому что вы изначально солгали. — Боже мой, Томас, не думал о вас, как о капризном юноше… — Это не капризы, сэр. Я лишь требую проявить уважение ко мне! То есть… к моему труду, всему, что по сути вы перекладываете на мои плечи. В этом размытом фокусе раздавшихся зрачков, впитывающих провокацию и противоречия, все наносное великолепие темной стороны, Дамблдор слабо владел смыслом угроз и требований. Да и какими угрозами и требованиями они могли быть, если он сам мог получить все, что угодно? Нет, все же бренди плохо на него влияет — проверено. — Том, пожалуйста, давайте все обсудим завтра? Я выпивши, что отнюдь не располагает к рабочему мышлению, понимаете? Склонен нести чушь, — мужчина покачал головой. — Клянусь, она вам не понравится, — он цокнул языком, ухмыльнулся, прерывая зрительный контакт. — Маразм, короче. Вы же считали меня маразматиком в клане своих друзей, не так ли? Вот. В моменты, типа сегодняшнего, я подвержен к оправданию нелицеприятных мнений обо мне. Кстати, именно сейчас, вещая все это, я проявляю к вам столько уважения, что вы даже не представляете, как… — прошептал: — как мне больно. Том проглотил слюну, кажется, впервые моргнул. Поэтические отроческие черты заметно помрачнели. Насколько это еще было возможно. Всего пару секунд, он был просто мальчиком, обескураженным прямолинейностью. Потом его говорящее проницательностью лицо стало таким опасным… или обворожительным. Или это и являлось причиной обворожительности — запрет и опасность? — Вы хотели сказать… — Я хотел сказать, то что сказал, — перебил Дамблдор, переламывая волнение, с жадностью переваривая какие-то чудовищные гормоны диких вейл, выбрасываемые в просторы комнаты, пока слизеринский староста с лукавством и интересом изучал нестандартную для него, неприкрытую науку в выражениях лже-наставника. — Я не считал вас маразматиком, сэр. — Отрадно такое слышать, — Дамблдор начал лучился ласковостью всех своих дежурных пантомим. — Тогда, какую чушь вы склонны нести? — Которая вам не понравится, однозначно. Что толкового можно услышать от пьяного человека? Только чушь о ваших неприлично расстегнутых верхних пуговицах на рубашках. Так что, вы свободны, Том, можете ид… — «и не уходить» — идти… в спальню. Реддл, — почудилось ли? — немного вздрогнул, когда отпрянул от стола. Спокойствие сразу же воротилось к юноше когда он, прекрасно владея собой, стирал оттиск отвращения с лика хозяина положения, коим он себя вообразил. Он не стал проверять воротник рубашки, лишь приоткрыл губы, будто недоумевая отчего-то. Вероятно, — обязательно ли уточнять насчет спальни — было приоритетным вопросом, а вовсе не «что-либо еще». — Да и… спасибо за карамельную пастилу, — сказал Дамблдор, видя, как темный лорд старательно замедляет дыхание, понимая, что придется пойти на неприятное одолжение и поступить как велено. — Наслаждайтесь ею, профессор, — чинно приподнял подбородок колдун и, вальяжно перекатываясь с пятки на носок в своих звонких туфлях, зашагал к выходу. И будь Дамблдор злобным метателем «авад» вдогонку, то воспользовался бы шансом, потому что Реддл оглянулся перед дверью. И, прежде чем растаять в проеме, вместо прощания, дополнил свою фразу: — В мое отсутствие.

* * *

Воскресный сон, как обычно, не предвещал ничего хорошего, Альбус привык, что ему снилась всякая дрянь, если заменять зелье алкоголем. Он чувствовал гостя где-то в районе лаборатории — законное место в подземельях, где готовился высокотоксичный яд для преподавателя трансфигурации, — усмехнулся он своим мыслям. Что бы там ни было, Том Реддл действительно задумал приготовить эту штуку до начала семестра, поскольку сталкиваться с ним в одном помещении не приходилось. Целый день владелец жилплощади блокировал рассуждения о ночном визите, о словах, о том, мог ли выдающийся юный легилимент различить некие обрывочные «па» в танце на углях раздора либо списал все на пьяный бред. Разницы не было, в принципе. Наверняка, только слепой не стал бы поклонником наружности этого утонченного убийцы. Но только великим стратегам дано запереть убийцу под родовыми чарами — а там… можно и поклоняться сколько влезет. Главное, что никто больше не умрет. Дамблдор исправил напольные часы каким-то заклинанием, которое сам не запомнил, вернувшись домой через камин «Дырявого котла». Антикварные волшебные часы пришлось сдать в ремонт. Он пошел сдаваться в лабораторию уже вечером, после ванны, это был повод на обратном пути заглянуть в кладовую, дабы собрать вещи для ритуала мониторинга будущего, намеченного на понедельник августа наступающей недели. Ваятеля хоркруксов внизу не оказалось. Тем лучше. Дамблдор оставил ингредиенты из списка в пустом котле, замечая, как все преобразилось без паутин. Остановившись у двери в секретную каморку, хозяин поместья понял, что ошибся с координатами гостя на втором этаже. За широкими дверьми библиотеки светились лампы, а между ближайших к выходу шкафов обозначился профиль, а вскоре и анфас постояльца. Момент избежать столкновения был безвозвратно упущен. И Дамблдор замер возле двери кладовой. — Добрый вечер, Том, — мужчина получил кивок. — Я оставил нужные вам предметы в лаборатории, думал вы там. — Я ставил взятые ранее книжки на место, — отчеканил юноша. К провидице не ходи — это были книжки, повествующие о функциях родовой магии. — Вот и отлично. Иначе мне придется устроить персональный обыск, — елейным тоном акцентировал когдатошний школьный завуч, подчеркивая детскую страсть к стяжательству. Вопреки абсолюту неприязни, изображенному в прищуре Волдеморта при упоминании того небольшого инцидента в приюте, он сделал вид, что задумался о чем речь, а после — отвел взгляд в сторону, тихо произнеся: — Это в прошлом, сэр. — Что ж, я рад, — эмоционально откликнулся Дамблдор и, пока его не спросили, что находится за дверью кладовки. — Разрешите пригласить вас на ужин, — увел гостя по коридору. Реддл был таким общительным, ведомый желанием разузнать что-либо о магии Дома, маскируя это в обертку рассказа об изготавливаемом зелье. — Корень растения нужно измельчить в пыль, я бы мог применить заклинание порошка, максимальное расщепление, но здесь оно не работает, сэр, родовые чары препятствуют, — повествовал плененный испытатель, разрезая жареную говядину. Дамблдор умиленно наблюдал за тем, как кусочек за кусочком нанизывались на зубцы вилки и отправлялись в рот, как пережевывались, как краюшек нагрудной салфетки касался края блюда. Все в Томе Реддле было эстетикой. И даже! То, как он поправлял зеленый галстук. Да, он надел ученический галстук, чтобы никому не досаждать расстегнутыми верхними пуговицами. Хоть плачь, хоть диву давайся — чуть покосившийся ромбик подтянуто сидел на шее, слишком плотно стянув воротник, отчего мальчику было тяжело глотать. — Я недавно прочитал об одной особенности магии рода. Она может признавать второго хозяина и подчиняться ему, как в случае с волшебными палочками либо домовыми эльфами, но соразмерно роли в семье. Разумеется, в моем случае это невозможно, — юноша заставил ложечку размешивать сахар в чашке, поправил галстук, заметно вжимающийся в горло. — Вы молчите, сэр? Это так непривычно. — Просто любуюсь, — честно признался Дамблдор, невербально добавив молока в свой чай. Волдеморт сделал «кхе» в кулак, низко опустив ресницы, так, что глаза казались закрытыми. Так не долго и свежим хобби обзавестись — смущать темных лордов, которые настроены думать, что светлые волшебники с ними заодно. Очевидно, эта реплика мистически выключала у них звук, поэтому учитель заговорил следующим: — Кстати. Можете выходить на крытую мансарду, там есть топчан и маленький столик. Еще там живет сова, ее зовут Снитч, и, если вы принесете ей изюм, она вам может и соловьем запеть. Изюм на верхней полке серванта за крайним слева стеклом. — Сова отправит мою почту, сэр? — Реддл поднял взгляд на собеседника, отпив чай. — М, сова… да, птица полетит по адресу, но ваше письмо сгорит в защитном поле, когда она покинет лощину Годрика. — Стало быть, мне никак не удастся связаться с товарищами этим летом? — При более выгодных обстоятельствах, кто знает? — философствовал учитель, сглаживая проблемную остроту. Трапеза закончилась, а посуда отлевитировалась в мойку, Дамблдор был счастлив, что ужин обошелся без подноготных. Накапав зелье-сна-без-сновидений себе в воду, он прошелся к креслу со стаканом в руке и уселся подле очага. — Сэр, я остаюсь потому что заинтересован в этом проекте, — Реддл застопорился между выходом и зоной отдыха с камином, и он настроился на лицемерную партию. — И ваше предложение было важным для меня. Дамблдор кивал с непритязательной улыбкой. Он бы никогда не повелся на эту фальшивую искренность, закаленной натуре, обнимая, ждать удара под дых — само собой разумеющееся. Темным лордам нельзя показывать симпатию, у них возникает азарт вывернуть добро наизнанку. Удостоверившись в любви, они начинают проверять, — а будешь ли ты любить меня такого страшного, злого? А будешь ли, если унизить тебя? А если… растоптать в прах? А если… убить твою семью? Ведь, только близкий человек способен по-настоящему ранить. В общем-то, это уже другая история, к диалогу с Волдемортом не относящаяся. — Так, вот, сэр… — бывший студент нацепил заискивающую личину, пройдя к камину. — Могла бы родовая магия признать постороннего мага хозяином, предположим, на месяц? Я прочитал, что для этого нужно лишь устное согласие одного из хозяев жилища. — Это не так просто, Том. Существует множество побочных аспектов. Устного согласия недостаточно там, где все основывается на энергетике. Дому нужно почувствовать вас, ваше отношение к его хозяевам, почувствовать расположение хозяев к постороннему элементу. И только тогда, если они будут построены на взаимной теплоте, может что-то и выйдет. Но это явно не на месяц, чтоб вы сумели разослать письма всем вашим приспешникам… то бишь, товарищам, Том. — Странно, как вы называете учеников… сэр. — Я оговорился. Приношу соболезнования… эм, то бишь. Извинения, — ехидничал маг. — За ваших приспешников, то есть… однокурсников. Вернее, за одного из них уж безусловно. Реддл стоял ровно, держась одной рукой за каминную полку. Он был насторожен до крайности, пристально вперившись в оппонента своими горящими глазищами и сжав челюсти. Он понимал. Частично. — Я мог бы сейчас находиться в другом месте. Не в приюте. Дамблдор молчал, таинственно улыбаясь и глядя исподлобья, стакан взмок в ладони, возможно, у него был вид дервиша, обгоревшего в пожаре, — он не хотел говорить так много, но, пауза давила. — Я знаю, — выпалил профессор, наконец. — О Малфое? — несколько мгновений юный колдун смотрел осуждающе, потом осуждения в нем не осталось. Когда молчаливый взгляд поднялся до уровня обнажения истин. — Это вы сделали? С Малфоем. — С чего вы так решили, Том? Будто я мог что-то сделать с мистером Малфоем. Черный взор пробежал по полу, устремился в пламя, указывая, что парень раздумывал над наиболее верным ответом. Он склонил голову набок, мня нижнюю губу, — и Дамблдор стал прикидывать, что в кабинете есть еще пузырек зелья-без-сновидений и, что по каплям оно вряд ли теперь подействует. — Интуиция, — сказал Реддл. — Похвальная, — подхватил Дамблдор, ощущая на сей раз и впрямь нечто наподобие одобрения, уважения? Какую-то весомую оценку за такой слизеринский поступок или что-то вроде того. — Почему, сэр? Вы так хотели меня… — когда он быстро перевел взгляд от огня на мужчину, добавил: — в помощники? — Не то чтобы я так сильно хотел вас в помощники, Том, — обтекаемо ответили змеенышу. — Тогда как? И взрослый чародей отметил, как сердце его куда-то опускается. Волдеморт всячески поощрял таковую политику — добиваться цели любыми путями. Покамест все сошлось для него, подвоха не было ни в чем и привкус этой его ленивой улыбочки был кровожадный, до поры, пока львиный декан опять не вернул давешнюю реплику: — Вопрос не вполне корректен. И если… — Реддл начинал испытующе сводить брови, ожидая нарочито растянутого завершения. — Если, я, на него отвечу, именно так, как он поставлен? Это точно осложнит наше, как вы там его обозвали? Сотрудничество? Да, м, довольно сурово осложнит наше с вами сотрудничество, Том. Пока взгляд подростка не сделался ледяным, а глаза не расширились, Дамблдор полагал, что его понимают или он сможет потом отшутиться, как всегда. — Как видите, я все еще склонен нести чушь, мой юный друг. Так что это повод вам отправиться наверх. Пока я не ответил и не разрушил приятное впечатление о себе. — Сэр? — в этом не было мнительности, но интонация все же послышалась какая-то странная, не свойственная студенту. — Хм, ну, уж нет, только ни «сэр», — засмеялся учитель, наитивно застучав пальцами по стакану. — Пожалуйста, Том. Идите… к себе. Медленно выравнивая спину, очень медленно, будто дразня, парень расправил плечи. Вообще-то, Тому никакого удовольствия так позировать, очевидно, не было. Он просто подчеркивал, что поведение хозяина поместья нисколько не озадачивало и уж тем более ни на йоту не пугало. — Хорошо, сэр. — Да еще бы, — поклонился Дамблдор. — Спокойной ночи. — О, обязательно, — просиял Дамблдор.