Дом, в котором живет Том

* * *

Декан Гриффиндора справился в Министерстве по всем вопросам, поутру, навестил школу, где коллективно запланировал проводить Диппета на пенсию, без огласки отягощающего фактора. Смерть Абраксаса Малфоя не нанесла учителю убийственной психологической травмы, он, как и многие, винил целителей, которые упустили момент. На самом деле, момент был упущен еще здесь, в Хогвартсе, ибо после концентрата крови дракона противоядие необходимо давать, максимум, на вторые сутки. — Какое несчастье, ай, Мерлин, какое же несчастье… — ныл старик Диппет в учительской после срочного собрания, когда коллеги уже разошлись горевать в паб или вернулись через камины догуливать свои отпуска. Где-то в глубине души, Дамблдор ужасно корил себя, глядя себе под ноги минут двадцать, но отказаться от этого было выше всяческих сил. Ладьи жертвуют пешками — и никакого раскаяния. И великий Салазар ему в судьи, а Годрик в свидетели, что все это мракобесие являлось целью Общего Блага, потому что иначе — случилось бы еще больше ни в чем неповинных жертв. Он сидел в пустом классе транфигурации, получив газету, водя пальцем по строкам, будто желая исправить глупую опечатку. «Пророк» сообщал, что единственный наследник чистокровного рода Малфоев скончался в больнице святого Мунго, не приходя в сознание. Мысли кричали — неужели, это правда? Будущее дало крутой крен… Поклонников темного лорда не будет, как нет их Волдеморта, аса темных искусств, на которого они равнялись. Кстати, сотни самоотверженных фанатиков, исходя из сводки новостей, сейчас купировались вокруг другого темного лорда, предшествующего тому, что заперт у Дамблдора дома. В общем-то, из-за первого экземпляра профессор-то и полез туда, куда не следовало… Учитель воротился к родному очагу и мигом понесся в хранилище, дабы оставить воспоминания об этом переломном событии. Он приступал к исполнению обязанностей директора значительно раньше, чем было предписано. Зайдя в обеденный зал, он упал в кресло, ощущая себя клейкой кожицей раздавленного на асфальте слизняка, раздумывая над тем, — с каким треском его бы уволили, как растерялись бы нужные связи, замаячь на горизонте Азкабан, какое бы отвращение вызывало у народа его имя? Людям вряд ли была бы понятна мотивация уважаемого профессора. Хозяин поместья почти плакал, вдыхая наитяжелейшим воздухом, он был сокрушен и совершенно не готов услышать стук каблуков на скрипучей лестнице. Но этот, спускающийся в сторону гостиной звук, позволял улавливать эхо из тех далеких времен, навсегда изменивших изнутри Альбуса. Или же, впредь, он не испытывал ничего подобного? Он не знал человека, сию секунду родившегося в нем, ибо то был чужак, слепленный из магических токов, монстр, слепленный из пороков, отнюдь не гость, а хозяин в его душе. И другой, абсолютно незнакомый Альбус, пугал его самого. Невербальным заклятием волшебник зажег канделябр, осветив всю трапезную, Том Реддл уже вошел, и удивление на миг промелькнуло на его лице. Он поджал губы, подмечая нечто неподдающееся анализу в улыбке своего взрослого врага. — Томас, добрый вечер! — Сэр, — кивнул гость, вполне могущий сконфузиться от неожиданности, ведь, за мгновение до визита сюда, в комнате было темно. Но сейчас профессор чувствовал тьму, изобилующую в ауре мальчика. Почему люди боятся темноты? Разве не идеальное место, чтобы вынашивать в ней обиженные амбиции, скрывать безмерную похоть, лелеять безнаказанность. Или что там обычно испытывают темные лорды у себя в Рейхстаге? Кроме безнаказанности. Дамблдор испытывал пока лишь слабость, оттого, что все прошлые, настоящие и будущие чувства смешались в нем воедино, как варево в котле. — Вы поджидали меня, здесь, сэр? — воззвал гость, проходя к кухонной зоне, достаточно освоившись. — Ах, наверное, так могло показаться, Том, но я здесь просто находился. Просто находился, задолго до вас. Не возражаете? Колдун сделал вид, будто разговор вызывает у него зубную боль — это показывало его, якобы, «не-возражение», вынужденное не возражение. Дальнейшими действиями Реддл достал палочку из-под ворота мантии, укладывая крошечный огонек в горелку, чтоб разогреть себе ужин, при этом обугливая мужчину взглядом, жаждущим прочитать все профессорское мастерство лицемерно молчать о главном. — Так, вы нашли, чем скрашивать досуг помимо работы над проектом, мой юный друг? Том на секунду задумался, одновременно маскируя отвращение, вызванное обращением к нему. И будто зыбкий призрак мести замаячил некой сырой перспективой в прищуре глаз, но примерный ученик умело изобразил покладистость, отвечая на вопрос: — Я читаю, сэр. — О, есть что-то особенно познавательное в библиотеке? — Дамблдор расслабился на мягком, удобном кресле. — Вообще-то, ваша библиотека, сэр, достойна нескольких Запретных секций в школе, — экспертно выдавил юный практик колдовских ремесел, тем временем помешивая пищу над огнем в металлической плошке. — Такой комплимент от ценителя Запретных секций достоин благодарности, — сказал хозяин родовитой библиотеки. Мальчишка вышел чуть вперед, опершись рукой о край серванта, выделяющийся угол врезался в ладонь, наверное, весьма болезненно, потому что костяшки пальцев побелели от сильного сжатия. Очевидно, ему хотелось грубо заткнуть рот учителю, но вопреки этому он произнес уступчиво: — Я посещал Запретную секцию не чаще других студентов, сэр. Это давало возможность готовить более полные эссе и расширять знания в сфере защиты от темных искусств. Пока Том Реддл пояснял свои цели, желваки челюстей напряженно двигались, будто безотчетный соматический рефлекс говорил о вызревающих зернах конфликта. Кажется, в будущем все началось с Запретной секции и выведывание информации о мастерстве расщепления души у Слагхорна? Возможно, в узко прославленном кругу это было известно, но намеки гриффиндорского декана представляли собою угрозу. И теперь змееныш искал способы укусить — это было видно, как он насупился, обмозговывая очередную фразу. — М, надо полагать, у вас имелись все шансы поднатореть в области защиты, — опередил Дамблдор любое из поспевающих изречений, едва ли насмешливо. — Иными словами, защититься от темных искусств вы теперь способны на уровне аврора. — Я рассчитываю на уровень выше, сэр, — надменно приподнял подбородок темный лорд. — Так как всегда стремлюсь улучшать свои результаты. — Ну, разумеется, Том. Обмен липовыми любезностями осадил давление двусмысленности в интонациях и выражениях, что позволило юноше довершить готовку, а профессору оттянуть вскрытие его засохших ран. Том Реддл мог завести тему о сентиментальных глупостях в рабочих пометках, о рояли, загадочно наигрывающем Шуберта, Шумана или Листа, — без сомнений, это ему досаждало, — а он просто сварил овсянку на ужин. Дамблдор неподвижно занимал кресло, скрестив каждый палец в замке и уложив сцепленные руки на колено. Он старался выкинуть из головы Малфоев, то, что он совершил, — как хорошо было бы стать бессовестным хоть на один день, подобно этому бесовскому дитя. Боже, он оборвал поколение чистокровных? Конечно, темные маги отнимали куда больше жизней, но это не повод… уподобляться. Волшебнику впору было позавидовать такому подавлению эмоций, потому что безучастность, с которой колдун ел, когда на него глазели, в самом деле, тянула на мерлинский орден. — Вы не ужинаете, сэр? — лишь для галочки единожды спросили Дамблдора с присущей галантностью гостя, после любезного пожелания «bon аppetit». — Как мило, Том. Нет, я поужинал на поминках. Это не было намерением раскрыть правду. Только прихоть. Прихоть увидеть под этими точеными чертами изумление и жажду дальнейших разъяснений. Это действо хотелось продлить до бесконечности, лишь бы не сорваться и не начать нести ахинею, превратившись в какой-то аппарат по производству курьезного, в противовес серьезности… черных омутов. — Профессору Кеттлберну пришлось проводить в последний путь целую партию выращенных в неволе лукотрусов, — первое, что приплелось на ум чародея. — Представьте досаду. Во всяком случае, есть и позитивный момент. Существа, так сказать, просуществовали, примерно, месяц. Весьма насыщенно, надо отметить. Ведь, невечное имеет огромную ценность, неуловимость момента делает нашу жизнь ярче. Том сдавлено фыркнул, еле заметно покачав головой, словно советуя причудливому учителю забрать свои причуды и сунуть их куда-нибудь в… мешок с причудами. Он покосился на хозяина жилища, замершего с видом «можете забавляться над этим, коль пожелаете», явственно отказываясь полемизировать о подобной чепухе, обронив бесцветно: — Мир их праху. — Да, — сказал Дамблдор, думая, как раз о мире, и прахе… в невыносимых глазах напротив, и почему они настолько красивы, и почему, как у всяких сказочных чудищ, не могли быть другими. Когда Волдеморт ушел наверх, наверняка, решив, что собеседник принял на грудь в честь поминок лукотрусов, новоиспеченный директор еще сидел в трапезной, в одиночестве, в шуме, фонящем в ушах. Потом учитель понял, что уже очень поздно, но старые часы никак не оповестили его. Напольные часы остановились в полвторого ночи.

* * *

Хогвартская сумятица с подбором кадров, вернее, одного нового учителя, заняла полный рабочий день, в обеденном промежутке которого Дамблдор успел перекинуться парой фраз с зельеваром. В основном соболезнования и домыслы под грифом секретно, — вроде у Малфоя были разногласия с Мальсибером, и тот вполне мог… Однако, за недоказанностью звучало популярней, что мальчик свел счеты с жизнью самостоятельно, но это крайне отрицалось отцом семейства меценатов. Доколе все вертелось в ускоренном темпе возросшей руководящей ответственности, Дамблдор думал, что с августа пора приступать к чистке мозгов Горация Слагхорна самым наиаккуратнейшим образом, потому что документацию об осиротевшем отпрыске Гонтов, полукровке на государственном попечении, он уже начал вовсю истреблять. Еще он думал, что Реддл подходил к рубежу критического понимания — рано. Чересчур рано. Мало времени — почти три недели. Какую тактику избрать дальше и как себя поведет Дом? Профессор придуривался простыней не праздности ради, но скармливать колдуну настораживающие намеки, после переводя диалог в обывательское русло, уже не котировалось. Вернувшись из школы, быстро приняв душ, исполняющий обязанности директора заперся в кабинете проверить недочеты в учебных планах. Ему вообще не хотелось не видеть, не знать, чем занят маленький убийца. Ночью пустился грозовой ливень, но удары падающей воды о настил кровли не заглушали звука присутствия гостя на лестнице, в коридоре, в зале, в ванной комнате на втором этаже. И, заглавным почерком, Присутствие будто проходило через все тело. И, около двенадцати, озноба добавляли ноты. «Прощание с Родиной» было плохим знаком, потому что… это уж точно — не Ее репертуар. Наступивший день в деталях повторял предыдущий, отличался только тем, что Дамблдор промок под дождем, — из-за ежегодной министерской проверки каминных сетей пришлось аппарировать на улицу. В двадцати ярдах от мансарды имелась прореха в противоаппарационном своде, воздвигнутом над деревней. Портал можно было перетянуть в любое место Дома, но только не теперь. Всего таких точек было, по недавним подсчетам, — пять, две из них не использовались. Дом на повороте был заброшен, рядом, в не менее ветхой усадьбе, отживал век занудный сквибб, дразнивший соседей уродами. Альбус прошелся по мощеной булыжником дорожке, поставив преграду от порывистого ветра, но дождь лил настолько сильно, что все равно мешал обзору местности. Подле дома номер пять росли раскидистые кустарники роз, велением магии цветущие круглый год, на заднем дворе, в таких же пышных кустах, был портал в виде водонапорной колонки, где он посеял однажды ленту для волос, заклепку от жилетки, скобу от ангара и… мужское самолюбие. По правой стороне одни магглы и сквиббы, Райты всю жизнь пользовались каминами, а супруги Поттеры, вроде, тоже держали какой-то стационарный портал, но они редко наведывались сюда и жили где-то в Лондоне. До первого дома Альбус спускаться не стал, ибо весь продрог в летней мантии, а аппарировать по ветру — хуже некуда. Минуя бревенчатое крыльцо, хозяин проскользнул в парадную дверь поместья, запуская свежий воздух, — блокирующие чары на него никак не распространялись. Осыпая порог гостиной мелкими каплями, волшебник сразу потянулся за палочкой к нагрудному карману, чтоб высушить себя. — Неподходящая погода для прогулок, сэр. — Ох, Том… — Дамблдора передернуло, когда он поднял взор на постояльца, застывшего в проеме между коридором и гостевой. — Забыли, что я здесь? — ухмыльнулся слизеринец, удовлетворенный тем, что немного напугал профессора. — Об этом вряд ли возможно забыть, — произнес волшебник, продолжив попытки устранить лишнюю влагу, попутно стягивая мантию и отступая от тут же запечатавшейся входной двери. — Вы меня поджидали? Обмениваться теми или иными изречениями уже укоренилось в привычку. Реддл скептически посмотрел, изогнув брови, и протянул манерно: — Вам лестна эта мысль, не так ли? — Не стану отрицать, мне лестна эта мысль. Меня уже давно никто… не поджидал, — вдумчиво ответил маг, повернувшись вполоборота и несколько неуклюже пятясь к своей территории, перевесив через локоть еще мокрую мантию. — Вы трансгрессировали на улицу, сэр? — юный колдун преодолел несколько шагов до кабинета, перегородив пути. — Трангрессировал на улицу, верно, — подтвердил Дамблдор. Конечно, Волдеморт разведывал обстановку — зачем же поджидать кого-либо на пороге? Профессор подступил к двери кабинета, но теперь ему нужно было пододвинуть гостя или попросить отойти. Он остановился менее чем в двух футах и счел себя великим неудачником, когда какая-то, затерявшаяся в волосах, дождевая капля скользнула сзади за ворот рубашки, прокатилась ледышкою по позвонку, и волшебник опять содрогнулся совсем некстати. — Ежегодная проверка каминной сети? Взамен образчика педагогической суровости, должного призывать студентов к порядку, Дамблдор изрек в излюбленной манере, видя, что мальчик чрезмерно сыт этой тошнотворной любезностью: — Вы отлично осведомлены, Том, — вблизи можно было различить мельчайшие модуляции мимики подростка, пену надменности в бледной маске, когда учитель соглашался с ним. — Разве камины не единственный способ попасть сюда, в жилище, сэр? — Как видно, не единственный. Лже-наставник, определенно, играл завороженного темным шармом сиротки очень долго и филигранно. Так было надо, ведь, зачарованный Дамблдор полезен, как подземный ход во время военного обстрела. И теперь, будучи заложником этих черных глаз, ощупывающих его взглядом в поверхностной прелюдии безразличия, он думал, что роль начала вживаться в него, а не он в роль. И он уже не мог не очаровываться ими каждую секунду. — Но, спешу заверить, что подобные блага предусмотрены лишь для потомственного населения данной местности, — маг привалился плечом к стене, якобы жутко подавленный и уставший. — Если так, то… кажется, вы солгали, — ядовито сощурился Реддл, выражение лица постепенно обнажало тайную ненависть. — Неужто? — По поводу моего свободного общения со школьными товарищами. Я должен был получить письмо от одного из них в ближайшее время. Но, я заметил, защитные заклинания, мешающие птицам доставлять послания. Кроме того, щитовые чары до такой степени активны в этом помещении, что не пропустили меня на улицу, когда я решил прогуляться по окрестностям, просидев полдня в сырой, подвальной лаборатории. — Ах, Боже правый, — выдохнул Дамблдор, прикрывая кончиками пальцев губы. — Надеюсь, вы не слишком расстроились, мальчик мой? — Вы солгали мне, сэр, — процедил он, тихо и сердито, не разнимая челюсти, пронзительно глядя, каждой буквой нагнетая драмы, тем более после жеста старшего чародея, воспринятого, очевидно, как издевка. — Что ж, нет смысла таить, я самую малость слукавил, — безобидным тоном оповестил хозяин домашней тюрьмы. — Слукавили? Вы называете это так? Вы солгали! — голос ощутимо повысился. — Лукавство — это безобидная ложь, есть еще ложь во благо, еще много видов лжи… — Несомненно! Вы владеете материалом лучше, нежели я, Дамблдор! Но, может пора прояснить, о чем вы еще слукавили? — Да, Том, — примирительно закивал мужчина, улыбаясь откровенной вражде и тому, как в бесконтрольные моменты выплевывалась его фамилия. — Поместье защищено магически. Это должно было когда-нибудь произойти, хозяин поместья готовился к этому, похлеще, чем к экзаменам, ювелирно гравировал слова, обтачивал слог — уже нельзя оттягивать урок просветительства по некоторым нюансам, пока колдун не предпринял самостоятельных попыток удалиться. — Что вы знаете о родовой магии? — Все, что я изучил, касательно этого явления, ограничивалось теорией. По известным причинам, у меня не было личного опыта контактов с родовыми чарами, но теперь я понимаю, насколько эта материя темная… — Нет-нет-нет, Том, боюсь вы ошибаетесь, — прервал учитель. — Это материя, требующая к себе почтения и не терпящая скандалов. М, область силы, которая одарит или ограбит, убьет или воодушевит, омолодит или состарит, в зависимости от того, что вы сами вложите в нее. Она будет предписывать определенные правила в общении с собой. И я готов передать вам мои знания об этом, ежели вы позволите мне переодеться, пройдете в зал и подождете меня там. Сцепив руки за спиной, Реддл недоверчиво сужал веки, слушая дикторски поставленную речь, и в глазах у него вдруг промелькнула алчность перед новыми знаниями. Наконец, он нехотя отступил от двери, напоминая дремлющий вулкан. — Я должен был раньше узнать об этих «определенных правилах». До того, как поселиться здесь. — Признаюсь, дражайший мой, я не учел кое-какие погрешности и полностью признаю свою вину, — сказал Дамблдор, нацелившись на вход в кабинет. — Я жду вас в зале. — Я буду через десять минут, — уведомил волшебник многообещающе. Мысли лихорадочно метались, как и вещи в комнате, пока Дамблдор собирался, словно на ковер к директору, чего никогда не было, ибо он всегда был паинькой-гриффинодцем и, впоследствии, самым надежным сотрудником. Он чувствовал, как роптали стены, сообщаясь пред атаками чуждой ипостаси под змеиным гербом, оскверняющей святилище вечного покоя и покаяния. Когда он вошел в трапезную, облаченный в уютный халат, — слизеринец сидел в кресле, возне очага, и наружная броня, точно огненным мечом кованая, дала понять, что отсрочки не будет. — А вы ужинали? — волшебник вел себя так, будто бы ничего из-рядя-вон не намечалось, направляясь к уголку кухни, чтобы нагреть еду. Мальчишка отчужденно молчал, воспроизводя позу хозяина домовладения, сидевшего на том месте в прошлый раз, откинувшись на спинку. Он держал палочку горизонтально, покручивая ее, пальцы одной руки трогали край рукоятки, пальцы другой — заостренный наконечник. Его ухоженные волосы и гладкую кожу обливал желтоватый свет от камина лишь с правой части лица, вторая — оставалась в тени. — Не желаете присоединиться? — взрослый маг продолжал вести себя, будто все в порядке, стелить эту бархатную ложь было уже привычно, хоть и сложно. — Я желаю услышать правду, — упрямо гнул свою линию бывший староста. Дамблдор присел за стол, левитировал себе гренки с сыром и салат из овощей, он ел, испытывая извращенную радость из-за немого кипячения зла в кресле неподалеку. — В общем, — повел он речь лишь спустя несколько минут. — Приглашая вас, Том, в мои скромные пенаты, я не предугадывал, что вам понадобится сопровождающая лекция на тему взаимодействия с родовыми чарами. Всякое древнее поместье окружено ореолом рода. Оно представляет собою ментальный конденсат, обретший самобытное биополе, поскольку веками порождался людьми, связанными между собой узами. На прозрачные уколы, вроде того, что лучший студент тоже в чем-то профанирует, на паузы для пережевывания пищи, если бы обсуждались какие-то светские сплетни, а не важнейшие вопросы пребывания гостя в лагере врага, — на все это Том Реддл мог только рвано вздыхать и ждать, молча и ревностно. — И поместье со столь прочным родовым эгрегором может иногда проявлять, своего рода, своеволие, бодаться, вести себя некрасиво. Простите за тавтологию. Такое бывает у обладателей большого магического потенциала, они зачастую не ладят с некоторыми фамильными артефактами. А в нашем случае, это не артефакт, а целый Дом. Потому что у вас очень сильная, диссонирующая с Домом, энергетика, вы можете ощущать себя не в своей, как говорится, тарелке. — Родовые чары подчиняются только вам, сэр? — Том Реддл покинул кресло и принялся расхаживать рядом. — Родовые чары всегда подчиняются хозяевам жилищ, независимо, какой внушительной силой обладают их постояльцы. Так уж вышло, что я единственный из живых хозяев этого поместья, поэтому, да, я могу влиять на отдельные процессы магических редукций. Не на все, на многие. — Странно, сэр. Поместье защищено таким образом, что никто, кроме хозяина, не может его покидать? — Ну, я же говорил, оно обладает чувствительной памятью. Возможно, Дом запомнил, что я предостерегал вас от контактов с внешним миром из-за, коснувшейся нас, войны. Кстати, я и сейчас призываю вас сохранять благоразумие и не торопиться под пулеметные очереди или баллистические ракеты… Дождь тарабанил по стеклам, когда Реддл остановился у края стола, сбоку от сидящего профессора, молния озарила весь зал ярче канделябра. — Знаете, сэр. Это смехотворно! — Да ну? — Дамблдор в темпе соображал протест. — Вы говорите, будто бы Лондон уже оккупирован? Ведь, это не так! Вы же не намерены держать меня здесь все лето? Я начинаю чувствовать себя… затворником. — Отчего же? Давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны. Я просто хочу, чтобы вы находились в безопасности и чувствовали себя как… — до него только дошло, что он сейчас спорет чушь, как речь перехватили залпом негодования: — Как в приюте, сэр? — конечно, у сироты же не было дома. — Нет, не как в приюте. Как в надежном убежище… — Вы бы могли ослабить влияние чар. — Я не мог бы ослабить влияние родовых чар, Том. Всякая внешняя защита поместья также пойдет насмарку. — Тогда как мне быть, сэр? Ни многим лучше приюта, где мне не разрешалось использовать магию среди простецов! Колдовать в маггловской обители запрещено! Однако, там, я не занимался такой трудоемкой работой! — Волдеморт визгливо выкрикнул и отвернулся. Он отвернулся, чтоб не показывать свое истинное лицо, не наброситься в припадке ярости. Он отошел к камину, подставив обзору осанистую спину, — было видно, что он дышал тяжело. Дамблдор сидел на стуле, когда голова начала кружиться, оценивая, — так ли необходимо бесить малолетнее зло именно сейчас? Он окинул взглядом периметр зала. Темное марево нависало под потолком, пара свечей потухла. — Но, стандартные заклинания здесь вполне применимы, — вкрадчиво произнес узурпатор выхолощенных мастеров темных искусств. — Люмос, очищающие, чары левитации, например. Или вы собрались использовать менее безобидные заклинания? Они, разумеется, будут подавляться. Дом не приемлет черной магии. Иными словами, — расчищай завалы, подсвечивай путь до лаборатории и паши в моих хоромах? Настоящее испытание для Волдемортовой гордости. Несколько минут Дамблдор поглядывал на спину, стоящего лицом к камину студента, ожидая, что тот вот-вот развернется и попытается произнести непростительное. Ужели, Том Реддл боролся со своими демонами настолько хорошо? Грянул гром. На секунду комната засияла. Подвесной светильник мерно раскачивался наверху. — Похоже… это место, само по себе, предназначалось для черной магии, — озвучил Реддл удивительно спокойным тоном. — И совсем не похоже, что здесь занимались безобидным колдовством, учитывая вашу библиотеку, ваши записи, ваши внешние и внутренние защитные меры. Дамблдор сумел проглотить выпущенные стрелы с улыбкой, которую колдун не увидел, так и не отвернувшись от камина. — Хм, вам хочется меня уличить, — констатировал учитель. — Я просто замечаю много вещей из тех, что порядочные волшебники обычно скрывают, сэр. Когда Волдеморт повернулся, его глаза, еще не красные от убийств и не раскаленные от пламени, уставились на старшего мага как-то… по-доброму? Он обвинял гриффиндорского декана в неких нечистых делишках или искал союзника? Дамблдор решил, что выгодней этот миф поддержать. — Возможно, я не нашел повода скрывать эти вещи от вас, Том. Возникла незадача с родовой магией, но это поправимо. Понадобится выждать срок, привыкания. Так что, вам придется потерпеть маленькие неудобства. — Значит, на полтергейста, обитающего здесь в виде ля-минорного полонеза, вы бы могли повлиять? Дамблдор чудом не поперхнулся чаем, к которому преступил, когда гость отмерял шагами пространство от камина до стола. Негромкий стук каблуков и лязг дождевых капель разбавляли внезапно образовавшуюся пустоту. Мертвое время перестало исчисляться. — Нет, к сожалению. Влиять на музыкальные предпочтения полтергейста я не в силах, — побледнел маг, воззрившись на торжествующе усмехнувшегося юношу. Наследник Слизерина не преминул вонзить клыки в раскрывшуюся для него рану, но Дамблдор быстро пришел в норму, утешаясь тем, что беседы о личном — теперь, это все из доступного пленному колдуну оружия. — К тому же, она играла Огинского лишь раз в жизни. Не знаю, с чего вдруг… — И явно запарывала, — Реддл встал у основания стола, голос его вновь расцвел иронией. — Ре-диез западает, а фа второй октавы троит на повторах, и дефект не в инструменте. Эти слова скручивали стальные нервы, как пластичные струнки, они содержали грязную подоплеку и раскрывали беззащитную сердцевину, отмыкали секреты прошлого скрипичным ключом. Поморщившись, словно от боли, чтоб потом надеть хамелеоновскую улыбку, мужчина поднял потемневший взор, поставил чашку на блюдце… — У пианистки был тик, — он изобразил дрожание безымянного пальца. — Примерно в такой манере… как раз этот палец лежал на «фа»… Дамблдор знал, что выглядел убого, примерно, как страдающий кретинизмом человек. Зачем-то, он расширял границы субординации, вовлекая в семейные секреты студента, который тяготел к чистоте крови и в будущем мог затопить кровью магический мир. Вместо боя, он впускал его в свой мир. Туда, где он — не тот профессор, знакомый всем дружбой со знаменитыми волшебниками былых эпох, постановкой маггловских спектаклей в школе или тем, что являлся заядлым любителем разных сладостей. Туда, где его мир — не лакричное печенье, плоское, стоящее на трех слонах, покрытое розовой глазурью… а более опасное, более топкое место. — Нас заставляли играть на благотворительных утренниках в приюте. Паралич конечностей заслуживал наказания. Зачем-то, Том тоже решил расширить границы субординации. Он принялся прохаживаться подле края стола, в задумчивости поглядывая на слушателя и переводя взгляды в прострацию детских воспоминания. — И тех, кто отлынивал, и тех, кто был действительно болен, били одинаково перед подобного рода мероприятиями. Мы должны были смотреться одинаково несчастными в глазах спонсоров, наведывающихся на благотворительные утренники. Получить розгой можно было и после мероприятия. Если кто-то играл без души. Мальчишка остановился, оперся ладонью об угол стола, нависнув над Дамблдором, чтоб ему пришлось задирать голову, дабы глядеть в лицо наверху. — М, но вы же… играли с душой, Том? — Более чем, профессор.