Дом, в котором живет Том

* * *

После ободряющего душа и зелья энергии чувство истомы и опасения за дальнейшее сосуществование с юным, но уже столь опытным пользователем темных искусств у Дамблдора не испарились. За неполную неделю ночевок в школьных апартаментах, попеременно с возвращением и дремотой в домашнем кабинете на диване, ему удавалось уклоняться от разговора с плененным студентом. Как-то раз, услышав шаги за дверью, он просто укрыл стены изнутри заглушкой. Том Реддл, если и стучал, то быстро мог догадаться о наличии заглушающих чар, — конечно, это должно было послужить еще одним поводом к неискупимой ненависти. Молодой председатель образовательного учреждения питался в школе, отказываясь заглядывать внутрь Дома. И жилой кабинет был единственным более-менее спокойным наблюдательным пунктом. Он даже подумывал оставаться в школе на момент начала учебного года или вообще — на весь сентябрь, чтоб ничего не объяснять подневольному слизеринцу. Нужно было успеть провести ритуал видения будущего до наплыва детей и головомойки с занятиями. Ничего сверхстранного, кроме регулярно останавливающихся часов, повсюду вокруг волшебника, не происходило после ритуала, одного из немногих временных ритуалов не отслеживаемых невыразимцами — собственно, потому-то и выбранным для испытаний. Диппета не уволили, но старец был не в восторге от этого. За четыре дня до собрания преподавателей Дамблдор перехватил в коридоре декана серебристо-зеленых, кой-был навеселе, бегло отчитавшись о том, что проверка его корпуса прошла на ура. Когда Гораций Слагхорн отвернулся, удаляясь в подземелья, то получил порцию заклятия забвения от коллеги, спрятавшегося за углом, преждевременно заморозившего рыцарский портрет для верности. Все сработалось гладко, — Слагхорн тогда лишь нечаянно, как он решил, оступился на винтовой лестнице. На радостях от проделанного, Дамблдор отправился тем вечером в Годрикову лощину. По-настоящему уже осенним туманом, оседающим в долине чуть ли не круглый год, была окутана вся улица. От родного порога слабо различались очертания дома номер пять, и Альбусу пришлось спуститься, дабы присмотреться к еле-еле меркнущему свету в окне дома по соседству. Волшебник хотел проверить порт-ключ, статично встроенный в колонку на чужом подворье, но территориальные чары могли оповестить хозяйку о визитере, поэтому он не стал рисковать лишний раз попадаться кому-то на глаза. Постояв полминуты у кустарников роз, облепленных мелкими каплями росы, он понадеялся на свои правильные расчеты — будущему-бывшему Волдеморту не удастся выбраться на улицу, сколько бы скрытого магического потенциала тот в себе не таил. Однако, если в деревне вообще не было никаких жителей и аппарационных узлов, — стало бы во стократ спокойней. Заручившись надеждой на лучшее, Дамблдор объявился в прихожей своего имения. Везде царил полусвет, обеденный зал освещался ярко, почти по-дневному — на канделябре зажжена каждая свеча, как и в тройных подсвечниках на тумбе, столе, каминной полке. Воспитанник факультета Слизерин сидел в кресле, подобрав ноги, уложив на согнутые колени толстый, раскрытый фолиант. Он был совершенно непохож на бессмертное чудовище, он казался чистым, прекрасным ребенком с самым развратным из взглядов, — так показалось лишь на несколько мгновений, когда завуч приблизился, негромко и внушительно, как и пять с половиной лет назад, сказал: — Здравствуй, Том. — Вы прячетесь от меня, профессор, — констатировал Реддл, зажимая челюсти. — Вы оставили меня отрезанным от мира и ждете приязненного тона? — Увы, нет. С первого же курса вы приучили меня к вашей неприязни ко мне, Томас. Так что, как я могу ждать чего-то, что всегда окажется притворством с вашей стороны, — тут не стояло никакого вопроса. Поддавшись непозволительным чувствам, Дамблдор присел на корточки рядом с сидящим в кресле, тот не шелохнулся. Подняв абсолютно щенячий взгляд на возвышающегося над ним Тома, он заметил лукавство во взгляде, но глаза напротив были чернее самой темной полярной ночи, в них отражались огоньки свечей, словно утопающие звезды. — Но подумайте, Дамблдор! Даже если вы мне нравились в школе, разве факт того, что вы заперли меня, не вызвал бы отрицательного к вам отношения? — Ну, если бы я вам очень-очень нравился… — в манере размышления выдал маг. Подросток манерно выдохнул, немного подкатив глаза, и опустив одну ногу на пол, чуточку наклонился, уперев корешок книги, закладкой для которой служила волшебная палочка, себе в живот. Находясь теперь на символическом расстоянии от слушателя, он заговорил поистине зловеще: — Вы же не думаете, будто я не понимаю всех этих ваших «фигур речи», сэр? — он делал обстоятельные паузы, давая прочувствовать напряжение. — Как по-вашему, такое можно отнести к разряду домогательств? — Фигуры речи? Уж вряд ли… — Не только! Обращение с подопечным, как с какой-нибудь продажной ведьмой! — Ой, Том, каждый судит в меру своей распущенности… — теперь мальчишка обрывал его на полуслове: — Меры моей столько же, сколько у нормального, уважающего себя чародея. Не нужно делать из меня идиота. Как вы считаете, сэр, директору Диппету было бы интересно узнать, что школьный декан приставал к одному из студентов? Или кто знает, возможно, ни к одному? Никто, ведь, еще не успел проникнуть за кулисы вашей белоснежной репутации, так почитаемой Министерством и другими, добропорядочными магами. Наивными магами. — Моя репутация погибла… — постарался без подозрительной иронии произнести учитель, давя смех. На мгновение Дамблдор представил лики общественности, людские мнения, обнажающие в нем проходимца, растлевающего несчастного сироту, как его клеймят хогвартским содомитом, а «Ежедневный пророк» наберет небывалую популярность тем, что помимо сводки подозреваемых в пособничестве Гриндевальду, напишет нечто вроде: «Декан Гриффиндора прославился тем, что любил детей в неподобающем смысле». — Не совсем погибла, — ответил нелюбимый ученик, глядя умиленными очами человека, затевающего грязную провокацию. Его настроение скакало туда-сюда, как стрелка метронома. — И даже, учитывая жертву Абраксаса Малфоя, ваше семейное имущество, не вполне сопоставимое с деятельностью светлого волшебника, в том числе открытки от Темных Лордов, некромантии, гримуары и прочее, и прочее… Реддл сохранял тонкую дистанцию, такую тонкую, что, казалось, дистанции вовсе не было. Он имитировал доступность, притом находясь вне поля досягаемости, ведя взрослую игру в запретную непорочность, затем — обещание, в отталкивание с целью притянуть обратно и наоборот — притяжение с целью оттолкнуть. — И знаете, сэр, я до сих пор считаю, что у нас могло бы получиться сотрудничество. На определенных условиях, — рассуждал вкрадчиво рациональный дьяволенок, смещая свою ступню дальше по полу, в полной мере осознавая то, что делает, следуя пальцами ноги по внутренней стороне мужского бедра. Профессор приобнял рукой свободный подлокотник кресла, встав на одно колено, едва пальцы ноги скользнули пониже голени, заставляя его задыхаться от этого подобия ласки. И лучше бы его тотчас разодрала горгулья — он сглотнул, мысленно аплодируя своей выносливости в плане прикосновений, граничащих с садизмом. — Разумеется, теперь наше сотрудничество будет совсем иным, — продолжил колдун, проведя подушками пальцев ноги по застежке брюк и следом по шву, стискивающему промежность врага. — Вы дали мне достаточно времени поразмыслить о компромате и о том, как нам удастся это замолчать. Для этого нам стоило бы пойти на сделку. Думаю, кое-какая услуга… вас не обременит, сэр. Пока верхняя часть ступни не прижалась между ногами мужчины вплотную, мальчишечий голос грубел до более сексуальных частот. Однако надменный облик не менялся, оставался каменным, его обладатель был слишком особенным для заурядной роли обольстителя, — он хотел получить идеального компаньона себе в Пожиратели. Молчаливую вещь. Вечно молчащую и обладающую магическими знаниями, коими будет делиться лишь с Лордом Волдемортом. Исполняющую прихоти зла. Всегда прикрывающую зло, не оспаривая, не поучая. — Том-мм… — простонал волшебник, терпя биение нерв судорожно ударяющегося о ткань естества, когда нечто пылающее заполняло его от основания, делая гораздо тверже. Он не мог поверить в правдоподобность столь неординарного для Реддла поступка, это не компоновалось с намерениями последнего, которого скорее всего выворачивало от созерцания им же устроенного акта, но ему нужно было казаться хорошеньким сейчас. Если неделю назад все было, точно комета пронеслась перед носом, то в данный момент это просто вводило в транс, какой испытывают на пороге смерти. — Мм, профессор? — протянул Реддл в дамблдоровой манере, приподнимая пальцами ноги мошонку сквозь брюки, словно укладывая поудобнее, и где-то средь осколков своей души радуясь, что кто-то, порабощенный этими прикосновениями, наряду с желанием покалечить, может до такой степени опуститься, корячиться, падать на колени. А кому бы не хотелось ощутить прикосновения слизеринского принца, в порыве чувств обернув длинные пальцы вокруг его щиколотки, на полоске кожи между коротким, черным носком и краем штанины, насильно прижать верх стопы к интимному месту, резко втянув воздух, а дальше — спрыгнуть с карниза в бездну, залечь на илистое, сонное дно… — Да у вас жар, сэр, — выплескивая тонну сарказма, юноша попытался дотронуться рукой до съехавшего к подножью кресла и, определенно, съехавшего с катушек, декана львиной кафедры, но передумал. Вид у него был брезгливый, как у путника, случайно набредшего на разложившийся труп посреди дороги и решившего потрогать падаль палкой, проверяя внутренности. Он поднял ногу обратно на сидение и отсел подальше, если бы опасался, что его могли заразить какой-нибудь гадостью. — Конечно, — признался Дамблдор, стирая со лба выступившую испарину откуда-то взявшимся платочком. — Вы так буквально восприняли предложение быть моей не правой и не левой рукой… я уже беспокоюсь… на что способны другие части вашего тела… По округлившимся, из-за невысказанного повелительного возражения, бесподобным, агатовым глазам, по авторитетной осанке, с коей Реддл перегнулся через широкую книгу, наклоняясь к подлокотнику, можно было судить, что он предпримет итоговую попытку вразумить преподавателя. — Вы же понимаете, со мной не получится использовать «обливиэйт», сэр. Мое владение ментальными чарами очень велико, — хвастливо акцентировал колдун. — С этим я соглашусь, — сказал Дамблдор, промокая платком ложбинку над верхней губой. — Тогда вам придется сотрудничать со мной. Вы же не хотите, чтобы я повторил на людях факты, относительно вас? — Хм, шантаж, Том… милое дело, — осклабился профессор. — Да только вот, повторить мало, подтвердить сложно. И вообще, нельзя же быть настолько мизантропом, Томас. Пожалейте людские уши. Они могут оказаться слабо подготовлены к вашим фактам относительно меня. Как знатный коллекционер обличий юных убийц, Дамблдор смаковал искореженную безысходной злостью пантомиму старосты, убежденного, что вернется в школу. И там, несомненно, расквитается с ним. Реддл закрыл книгу, взяв свое сокровенное оружие сперва, при некоей неловкости перемещаясь так, чтоб случайно не дотронуться мужчины, он проявил прыть, улизнув с кресла через другой, ни кем не занятый подлокотник, встал на ноги и дерзко заявил: — Вы меня недооценили, Дамблдор… — О да, я недооценил вас. Я бы никогда не подумал, что вы способны вытворять такие пошлости с бедным старичком. Не удивлюсь, теперь, если вы будете встречать меня после работы умирающим от желания… мм, обрести мое общество, — Дамблдор поставил локти на сидение, выровнял спину, протянув ноги по полу и уложив их лодыжками внахлест, будто сидел на каком-то восточном деловом саммите. — Единственное мое желание, это убраться отсюда, — выпалил мальчишка, яростно дыша через нос, разве что искры не летели, как у дракона. — Хорошо. Идите на горшок и баиньки. Опешивший злопыхатель не торопился в направлении выхода, точно парализованный безрассудностью того, кто должен был пребывать в страхе за свое доброе имя и соглашаться на любые сделки. Но хозяин поместья сползал до умышленной травли после минутного удовольствия, очевидно предоставленного Реддлом лишь для того, чтоб сделать из профессора послушную зверушку. — И вы снова не понимаете! Я вам объясню. Я не намерен находиться здесь еще четверо суток. Больше я не выдержу под этой крышей ни дня. И то, что тут происходило… Я вам это припомню. Позже. — А что же тут происходило? — вопросительно приподнял брови Дамблдор, будто он куда-то отлучился в самый интересный момент. Его пронзило такое чувство «обратного» хода, так, если бы пространство вокруг силилось вывернуться наизнанку вместе с магами, находящимися в этом пространстве. Огоньки всех свечей начали трепетать и потрескивать фитильками, словно на них сыпали соль. В зале нарастал неопределенного источника гул. — Мне кажется, здесь ничего такого преступного не произошло. Вкупе с моим предрасположением к низости и вашим чудовищным обаянием, Том, я не позволял себе делать, что заблагорассудится. Понуждать вас к чему-либо, что вы сочтете неприемлемым, — мужчина поднялся, потому что пол стал затапливаться чернотой. Том Реддл шарахнулся от учителя, как от прокаженного, с гримасой отвращения, мимолетно взвешивая приоритеты: потянуться за палочкой либо еще поразглагольствовать на темы нравственности и шантажа, заведомо провального, — он знал. Пленочный слой черноты полз по паркету, как из опрокинутой чернильницы, только не от явного эпицентра, а от плинтусов стен к центру комнаты, где находился обеденный стол. — …Хотя, такой красивый юноша, наверняка, догадывается, каких мук порою стоит оказаться рядом с ним, — продолжил свои опальные комплименты старший чародей, невзирая на то, что этот диалог теперь больше походил на танец с саблями из балета «Гаянэ». * — Избавьте меня от этих гнусностей! — Реддл выглядел искренне непонимающим, отчего презренный декан еще не провалился под землю. — Вам хочется выкинуть непростительное, не так ли? Посреди атмосферы осязаемой жути, свечей, трепещущих как от крутящего ветра, в глухом звуке, исторгаемым потолком и стенами, по типу органной трубы, будто каждый кирпич в кладке жилища стонал, владелец жилья бесстрашно миндальничал с монстром. Мебель тряслась и каждый предмет интерьера создавал помехи, Дамблдор сделал шаг навстречу юному колдуну, послужив следствием возгорания каминной стены. Он не доставал палочку, чтоб не спровоцировать Реддла, который все же преодолел паузу, длиной в полвека: — Я хочу уйти. Прямо. Сейчас, — процедил он, после чего снова сплюснул губы, также глубоко дыша через нос. — И? Куда вы пойдете, Том? У вас нет дома, вы сирота, — нежнейшим тоном напомнил профессор. — Все равно. — Ну что вы… я не могу вас отпустить «Прямо. Сейчас». На дворе ночь, — Дамблдор подступил, слизеринец сделал шаг назад, вспыхнув, как от губительного заклинания. — Не приближайтесь! — вскрикнул, вконец разнервированный спокойствием оппонента. Стихийный огонь от канделябра разлился по потолку, подобно красно-золотому морю. Вертикальные струи пламени вырвались из всех подсвечников. — Тише, — хозяин поместья шагнул вперед, показывая безоружные ладони, когда Волдеморт выхватил палочку. Стежки пламенных вихрей соединились с бурей из потолка, волокнистым, кудрявым одеялом тут же охватившей проем двери в прихожую, и пролетевшей у мальчика над головой. Волна магического огня обогнула Дамблдора, устремляясь обратно. — Угрожать мне в моем доме, окруженном ореолом рода? Это верх глупости, мистер Реддл. Волшебник на сей раз выдернул свою палочку из внутреннего кармана, но огневой поток уже ринулся на гостя, вытурив того в коридор. Одновременно с этим, Дамблдор послал нейтрализующее колдовство вдогонку свертку пламени, чтобы магия Дома не навредила пленнику. Он выбежал следом, обнаруживая, что Реддл не очень-то пострадал. Нейтрализующее заклятие, плюс отталкивающие чары, выпущенные этим бесовским ребенком против своего же стихийного выброса, опалили ему ресницы, челку, одежду, сверкая гаснувшими угольками на ворсе темно-зеленого свитера. — Ну вы как маленький, Том, ей-богу, — подошел лже-спаситель к прижавшемуся к стене лорду. — Вы пытались меня сжечь? Оригинально, ничего не скажешь. Смотрите, сколько пепла. — Не приближайссся, — просипел змееуст, пятясь вдоль стены коридора, с бешенством и опаской во взгляде следя за учителем. Не переводя дух, приковано взирая на врага, Реддл вылетел из парадной двери. Дамблдор, тем временем, устало вздохнул, туша заклинанием арку входа в гостиную, потом возвращаясь в трапезную, чтобы усмирить пламя на потолке. Звонкий гул держал накал, черная субстанция с пола никуда не исчезала. Где-то на втором этаже громогласно забилось пианино. Когда мужчина вышел в коридор, устраняя осадочные вспышки, возле него пронеслась тень. Форсируя лестницу, тень устроила забег до мансарды — там была старая, заколоченная дверь. По шуму из транспортного камина, Дамблдор догадался, что его темный, взбешенный постоялец уже обогнул круговую по всей закольцованной системе выходов и входов, кои были и тем и другим для того, кому не разрешалось покидать поместья. — Экзамен по трансгрессии в узко закрытой территории показал наилучшие результаты за последнее столетие, — почти без сарказма произнес Дамблдор, пройдя в гостиную. — Пожалуйста, прекращайте крутить ваши мертвые петли. Как бы там ни было, я не желаю, чтобы вы наносили себе травмы… Бывший студент обходил диван, стоящий между ним и профессором, под потолком вытлевали иллюзорные дыры с алыми окантовками. Аппарации в периметре помещения, под куполом родовых чар, дались Лорду Волдеморту не на отлично. Запустив «люмос» в лампаду на тумбе, Дамблдор обратил внимание на кровавый след, пролегший вдоль красивого, злого лица. — Вы поранились, — заметил он, чрезвычайно мягко. — Благодаря вам! — рявкнул Реддл, поднимая руку и трогая свой лоб, быстро осматривая окровавленные пальцы, вновь переводя взгляд на волшебника. — Едва ли, благодаря мне… — Вы не объявлялись, когда я все сделал, что от меня требовалось! Я просидел здесь, как… Вы заперли меня! — Для вашего же блага, — они медленно передвигались окрест дивана, начинающего понемногу расслаиваться льняной обшивкой. — Чего? — Блага, Том. — Какого блага? — Вашего, — Дамблдора не особенно забавляло переиначивать его слова в комедийном ключе, это выглядело по-сумасшедшему. И могло вылиться в новую вспышку или, на крайний случай, повлечь ругательства из всего приютского лексикона. — Да вы маразматик! — всем существом стремясь к насилию, панического рвения удрать у раненого юноши все же было больше. — Ап, я-таки был прав, как вы окрестили меня со своими прислужниками… — Замолчите! — Реддлова палочка, будучи наизготове, опустилась в ослабшей руке, а лицо перечеркнул еще один ручеек крови — ото лба, по щеке, к подбородку. — Том, вы раните себя, уберите палочку, пожалуйста. Дом воспринимает вас как агрессора. Лампадка периодически затухала, черный, густой пар стелился по комнате, лился по стенам, словно газовой вуалью опутывая двух магов. — Выпустите меня! — потребовал колдун, сморгнув кровь с века, скулу обтирая рукавом. — И куда вы пойдете? — Это не вашего ума дело! Я остановлюсь в Хогсмиде на эти три дня до начала учебы, — внезапно решил он пояснить. — К сожалению, нет. — Почему нет? — Ну, главным образом, мне будет очень скучно без вас… я успел привязаться, а второстепенным — я уже не смогу распечатать защиту поместья, поскольку сейчас оно настроено на активную оборону. Дамблдор почувствовал, как что-то невидимое стискивалось на его шее. Не успел он призвать блокирующие чары, — спустя миг, — последовал откат. Теперь Реддл схватился за свое горло, всхлипывая, впиваясь в кожу ногтями, будто хотел вскрыть дыхательные пути, но откат всегда был сильнее изначального посыла. Плененному мальчишке мешала вдохнуть его же магическая атака. — Ну вот, Том… — разочарованно высказался волшебник, переходя по ту сторону дивана. Том Реддл касался палочкой горла в судорожных попытках как-либо нейтрализовать удушающее, свирепо косясь на профессора, отступая от него, наобум, не видя куда, и преграждая ему путь окровавленной рукой, выставленной вперед. — Я, вообще-то, могу помочь, — наступал Дамблдор. Когда юноша качал головой с его волос спадали капли крови, они шипели, капая на черный туман под ногами, как вода, попадая на горячий металл. Ворот и рукав его свитера сделались темно-красными, однако его глаза, вмиг открывшиеся шире из-за приближения учителя, еще упорно искали бреши в защитном слое, изъяны магии в иллюзорных дырах на потолке, которые начинали воспламеняться. Волдеморт еще не признавал своего поражения, не понимал, — как его можно было заманить в ловушку? Как чудаковатому завучу удалось бы провернуть в одиночку такую авантюру? — Том, у вас сильное кровотечение и экстракт бадьяна… — не договорил мужчина, как все сжалось изнутри. Не в силах вынести пресс этого громадного щита, вызывающего гнев и смятение, маленькое подневольное зло нырнуло в камин стремительной тенью. Похоже, ему и впрямь было до одурения противно подпускать к себе Дамблдора ближе пяти футов. На мансарде послышался неестественный треск и клекотание птицы, кажется, балка перекрытия обрушилась на лестницу — такой раздался грохот. Дому предстояла битва, осада чужого существа порождала страшные иллюзии — потолок разъедала смолистая жижа, стены откалывались кусочками штукатурки, стекла дребезжали, под черным туманом кишели змеи. — Фините, — хозяин помещения устранял визуальные миражи, идя по извивающимся под туфлями сверкающе-черным рептилиями. Выйдя в коридор и направившись к кабинету, Дамблдор засвидетельствовал ту же картину, что в гостиной, только с вывороченными кеглями лестничных перил и скошено валяющимся между коридором в библиотеку и прихожей брусом опоры второго этажа. — Том, ну что вы за камикадзе! Максимум, что случится — вы создадите условия, в которых невозможно будет жить, но из защитного поля не выберетесь! Возле проема мансарды, контурно охваченного изумрудным огнем, словно зародыш змееныша скрутившийся в скорлупе, сидел слизеринец. Его лицо блестело от крови. Получалось так, что выходя из любой двери, окна или камина, запертый гость попадал в любые другие дверь, окно или камин, имеющиеся в Доме, при этом соприкасаясь с внешней защитой, которая, в случае целевой аппарации разодрала бы тело, а так — просто ранила его. Реддл забился в угол, до сих пор, на удивление крепко, сжимал перед грудью палочку. И настолько злым и беспомощным Дамблдор помнил его только, наверное, когда одиннадцатилетним мальчиком он осознал, что не может использовать против профессора невербальный «империо». Его стало даже немного жаль. Но лишь на секунду. За жалостью следовало оформленное представления того, как малолетний убийца расправился с простодушной девчушкой, ради хоркрукса, как рыдал тот паренек, пряча горе за огромными лапищами, Рубеус, кажется, когда разламывали драгоценную палочку полувеликана, как безутешны родители жертв — и сколько еще таких же безутешных людей было, если бы Том Реддл не подпирал сейчас стену дома номер семь Годриковой лощины? И жалость исчезала. Жалость исчезала еще и потому, что загнанный монстр умудрялся сопротивляться стихийной аурой. Во-первых, у Дамблдора было ощущение, будто ему в висок выстрелили и пуля в черепе неустанно разрывалась; ощущение, будто ноги склеивались, пока он подступал к мансардной двери, а голени его постоянно жалили мелкие ползучие твари, созданные темной магией. Во-вторых, он с трудом проводил палочкой маневр, призывающий в поддержку всех родовых духов. Но, вскоре, это получилось, и белые, паутинные ниточки заскользили по обшарпанным стенам и разрушенному потолку, как бы сшивая Дом. — Я, конечно, понимаю, личности, вроде вас, проявляют чудеса витальности, — резонно молвил волшебник, отправляя чинящее заклинание в деревянную балку, наискось зависшую над головой и грозящую упасть. — Знаете, что это? — балка вставала на место, сыпля труху на учителя и ученика, сцепившего зубы в молчаливом презрении. — Способность к выживанию. Поразительная живучесть, выносливость и адаптация. Реддл ничего не отвечал, Дамблдор отправил заклинание, наподобие «протего», только родовое, на дверь, и бурление зеленого пламени сразу пошло на убыль. Снитч успела ретироваться в открытое окно. Деревянная сетка мансарды показалась какой-то восковой, как обгоревшая человеческая кожа, зажившая много лет назад и не имеющая волосяного покрова, гладкая, глянцевая. — Так вот, несмотря на вашу витальность, Том, — повернулся он к мальчику. — Я советую вам включить разум и не пытаться штурмовать чары, непостижимые для вас. Поэтому идите умойтесь, успокойтесь. И обработайте раны бадьяном. По-моему, настойка была на кухне в шкафу. Если он не сгорел. А уж, если сгорел… Дамблдор подошел почти впритык и развел руками, юный Волдеморт отполз, чуть ли не сливаясь спиной со стеною, сощурившись, словно детально запоминая эту сцену, вышептывая по-змеиному «не прикасайссся». Левая половина его лица была полностью залита кровью, хлещущей из рассеченного скальпа, правая — представала в ипостаси полнейшего уныния. Даже зло исчерпалось. — Около получаса назад, вы не были столь привередливы в плане прикосновений, не правда ли, Том? Так что, полчаса назад, вы… м, утратили привилегию строить из себя слизеринскую целомудренность. Дамблдор теперь говорил с иронией, спрятав палочку в карман и потирая влажные, ледяные ладони одну о другую. Если раньше он опасался, то сегодня в нем поселилась уверенность, что Дом справится со своим постояльцем, ибо тот не прекращал сопротивляться. Но, чем искушенней яд, тем сильней противоядие. Чем больше чужеродной энергии, тем скорее магия рода адаптируется к магии извне. Это как Лернейская гидра — отрубишь одну голову, на том же месте вырастут две. Как болото — чем яростней барахтаешься, тем глубже погрязаешь в трясину. Профессор оставил сидящего на полу Реддла, час от часу становящегося орудием собственного краха. И отправился в кабинет.