Уже вчера и ещё сегодня

      Александра открыла дверь в комнату братьев и громко крикнула:       — Просыпайтесь! Вам же в школу!       Виктор сел в кровати и потянулся, а Лев повернулся на бок лицом к стене. Сестра решительно вошла в комнату и потянула на себя его одеяло.       — Вставай!       — Да встаю я, встаю! — Лев тоже сел в кровати.       — Мама вчера наказала тебя?       Лев угрюмо кивнул, а Виктор, натянув джинсы и свитер, вышел из комнаты.       — Это из-за меня. Но теневая собака меня укусила, и я испугалась. Прости, что я расплакалась.       — Ты тут не при чём.       — Нет, — Александра покачала головой. — Если бы не я…       — Это было вчера. Так что просто забудь. Что у нас на завтрак?       Это был глупый вопрос, потому что каждое утро на столе было много разной еды. И Лев спросил об этом Александру, чтобы та отвлеклась от мысли, будто она в чём-то провинилась.       — Жаль, что мы не едим на завтрак конфеты, да? — спросил Виктор, застёгивая замок оранжевой байки.       — А ты бы сейчас хотел конфет?       — Конечно!       Александра улыбнулась и выбежала из комнаты. Лев взял рюкзак и спустился вниз. За столом уже была мать, рядом с которой сидела Александра и Виктор. Персонал, обслуживающий их дом, сидел за противоположным концом стола. Но няни там не было.       — Доброе утро, — поздоровался он со всеми, прикрывая за собой дверь.       — Доброе утро! — бодро ответили ему.        Лев сел за стол, налил себе чай и взял в руку бутерброд. Он молча ел и ждал, когда придёт Маргарита. Но к моменту, когда нужно было вставать из-за стола, няня так и не появилась. Лев решил, что она позавтракала пораньше и вернулась в свою комнату. Она обычно делала так, когда ей нездоровилось.       Тем утром Лев даже не посмотрел на мать и Виктора. Он вышел из-за стола, когда закончил есть, и ушёл в ванную, чтобы почистить зубы. По привычке, за которую его обычно отчитывали, Лев не закрыл дверь. Александра аккуратно выглянула из-за дверного косяка, и брат, увидев это в зеркале, улыбнулся ей.       — Я принесла тебе конфет из своего тайника! Возьмёшь с собой в школу!       Лев сплюнул и ответил:       — Да? А я думал, что ты всегда забываешь, где делаешь свои тайники, Белочка.       — Вовсе не всегда. Всего пару раз!       И они оба рассмеялись.       — Можешь бросить их мне в рюкзак? — Лев сунул зубную щётку за щеку. — Я сейчас подойду.       Александра кивнула и убежала, а Лев посмотрел на себя в зеркало. Вчера его отец сказал, что они похожи. Но разве он похож на своего седеющего старика? У Льва были карие глаза. Глаза такие тёмные, что зрачка почти не было видно. И волосы у него тоже были тёмные, коротко подстриженные ёжиком. Разве он похож на отца?       В прихожей Виктор смотрел в окно, а Александра держала рюкзак Льва и ела конфету.       — Тебе хорошо спалось? — спросил Лев, застёгивая куртку и надевая шапку.       — Да. Но что с собакой?       — Какой собакой?       — Из березовой рощи. Разве там не водится теневая собака, которую мы решили приручить? И у нас почти получилось!       Лев взял у неё из рук рюкзак и улыбнулся.       — Тебе это приснилось. Не было такого.       — Да? Но ведь вчера меня укусила такая собака, значит, они есть.       И девочка протянула ему руку, на которой был едва заметный синяк. Лев посмотрел на него и постарался вспомнить, когда Александра ушиблась, но у него не вышло. Вчера она всего-навсего испугалась, а от этого синяка не могло быть.        — Так мы пойдём ещё в берёзовую рощу? Искать собаку? Это ведь было так весело!       — Хорошо, хорошо, — согласился с ней Лев, — но после школы. И вообще, говорю тебе, это был сон.       Перед крыльцом остановилась машина. Виктор отошёл от окна, потрепал по голове сестрёнку и вышел на улицу.       — Пока, — Лев тоже погладил Александру и вышел на улицу.       — Удачи в школе! — крикнула девочка, глядя на то, как за братьями закрывается дверь.       Сидя на заднем сидении, глядя в окно, Виктор произнёс:       — Маргариту уволили.       Лев посмотрел на брата, но увидел лишь затылок того.       — Маргариту уволили из-за вчерашнего. И другой няни у нас не будет. Мы ведь уже достаточно взрослые.       — Из-за вчерашнего? — переспросил Лев.       — Да.       — Повернись ко мне лицом, когда разговариваешь! — Лев потянул брата за рукав. — Откуда ты это узнал? Опять выдумываешь?       — Нет, выдумщик из нас двоих — это ты.       — Даже если и так, то лучше быть выдумщиком, чем вруном!       — А думаешь, есть разница? Выдумывать и врать — это не одно и то же?       Лев замер, хотя до этого он и сидел спокойно. На какой-то момент его лёгкие опустели, и не было сил сделать вдох. Ему не хотелось думать о словах брата, потому что ему показалось, что впервые Виктор сказал что-то похожее на правду, что-то умное.       Всю оставшуюся дорогу они больше не разговаривали. Когда Лев вошёл в класс, его сосед по парте, Адриан, уже сидел на месте. Когда они впервые встретились, у Льва было такое чувство, что они уже знакомы. Хотя, конечно, он бы запомнил, если бы когда-нибудь пересёкся с кем-то вроде Адриана. Светлые, почти белые волосы, бледная кожа и серые глаза, у которых, казалось, не было никакого рисунка. Вот таким был школьный друг Льва.       — Привет! — поздоровался Лев со всеми и сел рядом с Адрианом.       — Не выспался? — Адриан поднял светлые глаза от тетради.       — Нет, выспался. Всё хорошо.       — Да ну?       — Потом расскажу, ладно?       Начались уроки. Лев внимательно слушал, ему было интересно, и он был доволен тем, что знал ответы на все вопросы. Он никогда не получал плохих оценок, его никогда не наказывали из-за поведения. Лев был примерным учеником. И он это прекрасно знал. Поэтому, когда ему сделали замечание, он даже не сразу понял, что это было сказано ему.       — Не ссутулься.       Лев поднял голову и увидел на себе взгляды детей и учительницы. Их учительница, которую любили все в классе, стояла надо Львом. Она сказала:       — Нам понадобилось столько сил, столько усилий, чтобы стать человеком прямоходящим. Совесть не должна позволять вам ссутулиться, потому что вы должны испытывать уважение к трудному пути всех поколений, что были до нас.       — Да, но что-то человек прямосидящий нигде не упоминается, — ответил ей Лев.       И только, когда слова были сказаны, он понял, что не стоило их говорить. Конечно, они могли высказывать своё мнение в школе, но его слова больше были похоже на нервозную бестактность. Женщина смерила его строгим взглядом, а потом улыбнулась и попросила решить следующую задачу.       Лев, держа спину прямо, вышел к доске. Он взял в руку маркер, переписал условие и без каких-либо затруднений выполнил задание. И хотя он не улыбался, внутри у него цвела улыбка. К счастью, благодаря своей сообразительности, он может оставаться не наказанным за свои маленькие проступки.       На большой перемене, когда все ушли обедать, Лев решил поговорить о вчерашнем дне с Адрианом. Адриан ел шоколадные конфеты, которыми его угостил друг, и внимательно слушал про недалёкого отца, который не о чём, кроме своей работы думать не может, про Виктора, в котором все души не чают, про слёзы Александры.       — Что ты думаешь? — спросил Лев и посмотрел на Адриана грустными глазами.       — Я не вижу проблемы.       — Как? Из-за меня Александра вчера плакала, а из-за этого уволили няню!       — Но что в этом такого? Её всё равно уволили бы, ведь не будете же вы все вечно детьми.       — Да, в этом что-то есть.       — Конечно, есть, — Адриан почесал вздёрнутый нос и сказал задумчиво. — Некоторые вещи невозможно обойти или избежать. Они должны случиться и, рано или поздно, они случаются, — мальчик поднял длинный указательный палец и важно сказал: — это предопределённость. Всё, через что мы прошли и через что мы проходим, должно было произойти. Это неизбежно и не зависит от нас. Мы как будто можем выбрать один из двух путей, но эти дороги в результате сходятся, так что на самом деле никакого выбора нет.       — Когда это ты стал таким умным? — Лев выдавил из себя улыбку. — Значит, ты думаешь, что доставлять всем проблемы — моя судьба?       — Смотря, что ты имеешь в виду под судьбой.        — Что такое судьба? Ну, это система, которая всем заправляет. И заправляет плохо.       Адриан вдруг рассмеялся. Он бросил смятый фантик на стол и сказал, улыбаясь:        — Идеальное описание для нашего общества!       Лев оглянулся по сторонам. Их никто не услышал, поэтому он облегчённо выдохнул.       — Ты бы говорил такие вещи хотя бы шёпотом! У нас ведь могут быть проблемы из-за таких слов.       — Ну, у тебя проблем быть не может.       — Это ещё почему?       — Твой папа сможет что угодно замять.       — Я ни за что бы его о таком не попросил!       — Это ты сейчас так говоришь! Когда станешь взрослым, и у тебя появятся проблемы, я уверен, что ты перестанешь обижаться на своего папу, и завиляешь хвостом. И вообще! — Адриан выпил залпом то, что осталось в его стакане с соком, и громко поставил этот стакан на поднос. — Однажды, поверь мне, однажды я буду не просто говорить, что хочу, громко, однажды я смогу даже кричать об этом. И я жду не дождусь этого! Разве современное общество лучше того, что было раньше! Они врут нам! Они просто сгущают краски! Не говори пока никому, но я буду революционером. Что? Они сами учат нас так, что мы проникаемся любовью к Революции. Но я хочу свою собственную, а не вот эту вот. А ты?!       Адриан смотрел на Льва, а тот казался абсолютно потерянным. И он растерялся не из-за признания Адриана, не из-за того, что его друг хочет однажды уничтожить то, что так долго воздвигал и взращивал его отец. Нет, Лев растерялся из-за вопроса. Вопрос «а ты?» лучше всего описывал то, что он понимал под дружбой и человеческими отношениями в целом. Этот вопрос лучше всего отражал заботу и заинтересованность в ком-то.       — Я? Что я?       — Неужели тебе нравится то, как сейчас всё работает? Они рассказывают нам про мир так, словно мы в сказке живём. Но ведь этого не может быть! Ты веришь отцу? Или мне?       На лице Адриана выступил румянец, а Лев напротив побледнел. Уже несколько минут Лев держал в руках конфету, которую так и не мог поднести ко рту. Он вообще забыл, что сейчас обед и после него нужно возвращаться на занятия. Лев так увлёкся, что даже не замечал Виктора, сидящего напротив на подоконнике в окружении смеющихся над его шутками девочек. А Виктор, думающий, что брат смотрит на него, выдавал всё более и более остроумные шутки, заставлял всех вокруг веселиться и сам искренне смеялся, заливаясь звонким звенящим смехом.       — Да меня вообще не очень волнует, что там с обществом происходит. Меня больше волную я сам.       — Эгоистично.       — А ты хочешь власти.       — Да, мы просто отвратительны.       И мальчики рассмеялись. Лев был счастлив и улыбался, когда они с Адрианом уносили подносы. Вчера вечером Лев усомнился в том, что Адриан его настоящий друг. Но вот наступил день, и всё кажется очевидным. Просто они разные, вот и всё.       Раньше Льву казалось, что ему должно быть скучно с кем-то рассудительным, рациональным и совсем не умеющим мечтать. Да, ему было бы скучно с человеком, который никогда не задумывался о том, какого цвета его жизнь, какой он сам на вкус и какой запах оставляет после своего ухода. Но, несмотря на то, что Адриан просто не понял бы таких вопрос, Лев не чувствовал, что ему с ним скучно. Вдвоём им было весело, вдвоём они были счастливы.       И после вчерашних слёз, это казалось ему чем-то очень важным. Узы, которые мы создаём, превращаются в страховку, когда мы падаем. Конечно, Лев всё ещё чувствовал себя виноватым. Так же он чувствовал себя и несправедливо наказанным. И режущее чувство обиды никуда не исчезло. И дело было даже не в том, что Адриан не смог понять его в полной мере. Даже если весь мир поймёт, как тебе плохо, легче от этого не станет.       — Знаешь, я бы хотел сейчас быть тобой, — сказал неожиданно Адриан, когда они возвращались в класс.       — Потому что революционером стать проще, когда твой отец работает в правительстве?       — Нет, но мысль хорошая.       — Тогда почему?       — Просто потому что тебе сейчас грустно.       — Как-то это нелогично.       — А, по-моему, очень даже логично, — Адриан сел за своё место. — Я ни разу не хотел быть тобой, когда ты счастлив, только, когда ты в печали. По-моему, это и есть дружба.       Лев кивнул. Кажется, для Адриана это было чем-то, чем для него самого был вопрос: «А ты?» Прозвенел звонок, снова начались занятия. Их домашним заданием было подготовить доклад про своё хобби. Дети по очереди выходили к доске и рассказывали, чем занимаются. Некоторые брали с собой рисунки или музыкальные инструменты. Лев уже знал, о чём будет рассказывать Адриан, но всё равно ждал, когда настанет очередь его друга.       Адриан вышел к доске. На нём были голубые джинсы и растянутая белая водолазка, поэтому он казался ещё светлее и бледнее, чем был на самом деле. Он не любил этот урок, поэтому даже не старался выступить хорошо.       — Я фотографирую, — начал он безо всякого вступления. — Каждый вечер я выхожу гулять за час до заката и фотографирую всё, что мне понравится. Но чаще всего я ничего не фотографирую, потому что всё кажется обычным. Это плёночный фотоаппарат, поэтому нужно проявлять плёнку самому. Я делаю это на чердаке. Но цветные фотографии, приходится делать цифровым фотоаппаратом, потому что проявить самому цветную фотографию очень сложно. Так что на плёнке у меня всё черно-белое. Проявлять фотографии мне помогает папа, но я думаю, что и сам всё могу сделать, — Адриан вспомнил, что Лев настоял на том, чтобы в конце было хоть какое-нибудь заключение, поэтому добавил стандартную для всех его докладов фразу: — Мне очень нравится моё хобби.       На предыдущем занятии он говорил, что ему очень нравится его семья. А до этого он говорил, что ему очень нравятся тигры. А ещё до этого ему нравилось плавать и лазать по деревьям. Но если бы когда-нибудь речь зашла об этих докладах, Адриан обязательно бы сказал в конце, что он их терпеть не может.       — Дети, у вас есть какие-нибудь вопросы к Адриану?       Класс молчал, поэтому учительница сама задала вопрос.       — Тогда я спрошу. Ты сказал, что выходишь фотографировать за час до заката. Почему именно так?       Адриан открыл папку и достал цветную фотографию крыши, укрытой розовым из-за заката снегом. Потом он показал другие фотографии: это были дома, улицы и деревья.       — Час до заката, — сказал он своим спокойным серьёзным голосом, — как и час после рассвета, называют «золотым часом». В это время освещение особенное, поэтому и снимки тоже получаются вот такими вот. Кстати, вот это я сфотографировал на прошлой неделе, — и мальчик показал фотографию сиреневого неба и белой кроны огромного дерева.       — Это очень интересно, — сказала учительница. — Твой папа фотограф?       — Мой папа криминалист, — покачал головой Адриан. — Но фотографировать тоже входит в его работу. Я могу садиться?       — Да, конечно. Теперь Лев расскажет нам про своё хобби.       Лев вышел к доске, спрятал руки в карманы своей ярко-оранжевой байки и уверенно улыбнулся. Конечно, он был хорош на всех уроках, но на этом ему не было равных. Он любил говорить, и это не составляло ему никакого труда. Иногда он даже не готовился и решал, что расскажет, сидя за партой и слушая доклады других.       — Моё хобби не похоже на ваши, — лёгкая улыбка не сходила с его лица. — Оно может даже показаться вам странным, но, прошу, дослушайте меня до конца, и, возможно, ваше мнение изменится. Мне нравится думать. Думать — это лучшее хобби. Вам никогда не придётся тратить деньги, как вы тратите их на краску или на музыкальные инструменты. Возможность думать будет с вами в любое время и в любом месте. И никто не сможет отнять её у вас. Правда, из всех хобби у этого самые страшные последствия, — Лев выжидающе замолчал, а потом улыбнулся от довольства собой, и сказал: — Подумайте над этим.       Он знал, что сделал всё, чего ждала от докладов учительница. Он сделал небольшое вступление и эффектный конец. И, главное, он рассказывал о том, что действительно для него важно.       — Молодец, Лев, — сказала учительница, — отличный доклад. И долго ты над ним думал?       — Не очень, но всё время, проведённое за раздумьями, я провёл с удовольствием.       — Получается, думать — это то, чего ты хочешь от жизни?       — Не совсем. Своё дело и свой человек — вот чего я хочу от жизни. Но одно другому не мешает, так что…       И он выразительно замолчал.       — Лев, а ты никогда не хотел свои размышления записывать?       — Над этим я тоже думал. Но это не звучит очень весело. Хотя слова мне нравятся. И то, как они строятся в предложения тоже. Но записывать их? Пока я помню всё, о чём подумал, это мне незачем.       Девочка на передней парте подняла руку.       — Да? — спросила учительница.       — У меня есть вопрос. Лев, я не понимаю, как тебе могут нравиться слова? Это же просто слова. Буквы и звуки. Ничего интересного.       — Неправда, — покачал он головой. — Слова прекрасны! И они прекрасны совершенно по-разному. Есть те, что ласкают ухо, как журчание воды или ветер в кронах. А есть и такие, что напоминают засахаренный миндаль, положенный на язык. Но мне больше всего нравятся те, что кажутся обычными, но образы, которые они рождают, превращают их во что-то особенное. Ты понимаешь?       — Наверное, — неуверенно ответила девочка. — Но мне кажется, это больше твоё, чем моё. И я не пойму это так, как понимаешь ты.       — Надеюсь, что всё-таки однажды поймёшь. Потому что иначе ты многое упускаешь.       После доклада Льва выступления других детей казались серыми и не интересными. И сидя рядом с Адрианом, далёким от того, про что рассказывал Лев, Льву было немного тоскливо. Он чувствовал себя одиноко, но, конечно, это не значило, что он был одинок. После уроков Адриан и Лев играли в снежки в школьном дворе вместе с несколькими ребятами из их класса. Когда из дверей школы вышел Виктор, окружённый другими младшеклассниками, Лев сказал Адриану:       — Мне пора!       — Ясно.       — Может, тебя подвезти?       — Нет, мне недалеко, я пешком, — и Адриан забросил свой рюкзак за плечи. Лев выдохнул, и в морозный воздух вырвалось облачко пара. Он жил далеко от школы, и дорога занимала много времени. Но ему всё представлялось иначе. Если дом за пределами твоего сердца, то дорога к нему не может быть близкой. И Льву казалось, что Адриану повезло с отцом гораздо больше и мать у него, наверное, мягче. Но больше всего Адриану повезло в том, что он был единственным ребёнком в семье. Поэтому не удивительно, что он ходил домой пешком. Его путь был близким.       Лев вдруг подумал о том, что должен существовать недом — антагонист тому, что мы называем домом. Это может быть место, чувство, атмосфера или другой человек — просто недом. Удивительно, как много слов ещё не изобретено!       Они вдвоём подошли к машине, в которой уже сидел Виктор, и у двери с чёрным непрозрачным окном попрощались.       — До завтра, Адриан!       — Ага.       И Лев сел в машину. Эта машина и Виктор в ней чувствовались как раз именно так, как чувствуется недом. Но Виктор не был таким хмурым, каким казался Льву утром. Нет, Виктор держал открытую книгу, смотрел на брата чистыми голубыми глазами и застенчиво улыбался.       — Лев, можешь мне дома объяснить вот эту вот часть? Я не совсем понимаю.       — Конечно, — не на секунду не задумываясь, ответил ему брат.