Уже вчера и ещё сегодня

      Дом погрузился в тишину. Александра шла по коридору и заглядывала за каждую открытую дверь, за каждые опущенные шторы. Она играла с братьями в прятки, но уже долго не могла найти ни Виктора, ни Льва.       Из комнаты отца доносился храп, который, впрочем, не столько нарушал тишину, сколько её подчёркивал. Мать уехала на неделю из-за работы, и отец всё это время возвращался домой, а не оставался ночевать на рабочем месте, как делал часто до этого.       Александра поднялась по лестнице на второй этаж, но снизу донёсся хлопок, условный знак в игре, поэтому она развернулась и побежала вниз. Она проверила ванну и туалет, она посмотрела на кухне и в прихожей, но никого не было.       Пока девочка набиралась храбрости открыть тёмный просторный чулан, дверь которого была в прихожей, Лев выбрался из-под лестницы и на цыпочках поднялся наверх. Его целью был огромный старинный платяной шкаф. Там хранилась одежда, которую никто никогда не носил, но почему-то никто её также и не выбрасывал.       Лев открыл дверь шкафа, вздрогнул из-за скрипа и залез внутрь. Пахло старьём, но ему этот запах показался приятным, словно это был запах далёкого-далёкого прошлого, настолько далёкого, что его тогда ещё не было, но уже тогда он имел отношение ко всему происходящему.       Мальчик сел, обняв колени, и опёрся спиной о стенку шкафа. Из-за того, что вокруг него висели тяжёлые куртки и дублёнки, украшенные мехом, было тепло и уютно. Он прикрыл глаза от удовольствия и стал думать, какими словами можно описать то, что он чувствует. Какими словами он расскажет об этом вечере Адриану?       На улице ещё было светло, но небо было таким серым, а снег таким сырым и мокрым, что весь мир снаружи казался погружённым в пузырёк с чернилами. И хотя снаружи даже не было холодно, но, если всё-таки выглянешь за дверь, то почти сразу же захочется домой, потому что душе станет так же неуютно, как бывает неуютно ноге, которая наступила в лужу и промочила носок.       Но дома было хорошо. Последнее время Виктор ни разу не подставил Льва, и всё, что было раньше, теперь уже не казалось чем-то значимым. Все иногда ведут себя неправильно, все иногда ошибаются. У Александры выпал первый молочный зуб, и она была счастлива, когда Лев рассказал ей сказку про Зубную Мышку, которая будет забирать её молочные зубы и оставлять вместо них подарки.       И вот он сидит в шкафу, пахнущим ушедшей эпохой, обнимает колени руками и слышит своё тихое и спокойное дыхание. Сквозь оставленную щель, можно было смотреть на пыльную комнату, в которую давно никто не заходил. И мир, мокрый и холодный снаружи, в доме был тёплым, нерушимым и безопасным.       И всё-таки даже если бы Лев рассказал Адриану обо всём этом, между ними всё равно осталось бы недопонимание. Не из-за того, что Адриан далёк от подобного рода вещей. И не из-за того, что Лев не знает подходящих слов. Дело только в том, что больше всего Льву хотелось рассказывать о вещах, которые невозможно описать словами.       События, которым суждено стать смутными воспоминаниями о целых периодах жизни не поддаются описанием какими-то там словами. Даже если и брать во внимание всю мощь, заключённую в слова, этого недостаточно. Когда возвращаешься в прошлое, прежде любых словесных оболочек вспоминаешь запахи, ощущения и чувства внутри. Возможно, в будущем всё будет иначе, но пока реальность такова. Мы говорим словами, но не имеем ни малейшего понятия о том, что слова хотят сказать. Пока что мы знаем лишь то, что хотим сказать сами, и в этом есть некоторая проблема.       Лев наслаждался моментом и смотрел на светлое пятно на полу под окном. Ветки деревьев отбрасывали слегка качающиеся тени, и слышно было, как этажом ниже храпит отец. Всё было и хорошо, и спокойно, пока цепкая холодная рука не схватила Льва за лодыжку. Тот вскрикнул, но ему зажали рот.       — Тише, она же найдёт нас, — раздался над ухом голос Виктора.       Лев убрал ото рта руку брата и попытался перевести дыхание. Его сердце бешено колотилось в груди, а прекрасная атмосфера была безвозвратно утеряна.       — Тут есть шуба, слушай, мы должны провернуть одну шутку! — Виктор провёл по лицу Льва рукавом из шерсти.       — О чём ты говоришь?       Когда крыса возьмёт в лапки флейту, люди пойдут за ней и позволят ей себя погубить. Они заслушаются и не заметят, как всё закрутится-завертится, унося их счастливую беззаботную жизнь в никуда.       — Я надену эту шубу, — начал Виктор, — и маску с Нового года и спрячусь в березовой роще, в кустарниках, там, где кормушка для птиц. А ты позовёшь Александру искать теневую собаку!       Лев прекрасно помнил, как был наказан из-за слёз сестры в прошлый раз, поэтому неуверенно повёл плечом.       — Ну, не знаю…       — Брось ты! Мамы не будет ещё три дня дома, а отец спит так, что его ничего не разбудит! Это же будет так весело! Я ещё возьму водяной пистолет!       — Зачем?       — Разбавлю красную краску с водой и оставлю следы на снеге. А ты выдумаешь что-нибудь такое, во что бы она поверила. У тебя же это отлично получается! Если мы будем работать сообща, то нашим розыгрышам цены не будет!       — Я не уверен, что это хорошая идея, Виктор.       — Я не буду тебя уговаривать. Ты сам себя уговоришь гораздо лучше.       Лев быстро взвесил перспективу провернуть розыгрыш с перспективой продолжить играть в прятки. Вывод было сделать очень легко.       — Хорошо, — Лев почесал затылок. — Ладно, звучит всё равно веселее, чем играть в прятки. Она совсем не умеет искать.       К сожалению, Лев и Виктор были слишком малы, чтобы следовать главнейшему закону: постоянно задавать себе вопрос о том, являются ли твои действия чем-то хорошим для тебя и окружающих людей. Если ответ отрицательный, то лучше бросить то, что делаешь сейчас же. Да, к сожалению, все дороги сходились к чему-то неизбежному, и предопределённость, о которой говорил Адриан, имела место быть.       — Я пойду и позволю ей себя поймать, — Лев приоткрыл дверь шкафа. — Бери шубу, спустимся вниз вместе. Мы с Александрой поищем тебя минут десять на втором этаже, а ты заберёшь за это время свой пистолет и маску. И иди на улицу обходным путём, чтобы в роще не было твоих следов.       Они оба выбрались из шкафа и тихо спустились на первый этаж. Виктор с длинной серой шубой, накинутой на плечи, спрятался под лестницей, а Лев, не таясь, пошёл искать Александру.       — Пойман! — крикнула девочка, когда они едва не врезались друг в друга в дверном проёме, ведущим в столовую.       — Вот беда, — не сильно стараясь, притворился расстроенным Лев. — Значит, теперь Виктор вода?       — Нет, я его ещё не нашла.       — Как не нашла? Столько ведь времени прошло!       — Да, вы сегодня хорошо спрятались!       — Ладно, пойдём наверх, я помогу тебе искать.       — Может, я буду искать на первом этаже, а ты на втором? Это же лучше, чем ходить вместе.       — Сообразительная, — Лев погладил её по голове. — Хорошо, беги наверх, а я поищу здесь, тут больше комнат, так что я лучше справлюсь.       — Хорошо!       Александра побежала наверх, и, когда её не стало видно, Лев подал знак Виктору. Они вдвоём быстро всё подготовили, и перед тем, как Виктор вышел на улицу, дали друг другу пять. Это должно было стать их лучшим розыгрышем за всю историю!       Лев побродил для вида по комнатам и, когда прошло достаточно времени, поднялся к Александре. Девочка в это время как раз обыскивала пыльную комнату, в которой стоял платяной шкаф.       — Ты нашёл? — с надеждой в голосе спросила она, когда брат вошёл в комнату.       — Нет, и я начинаю переживать по этому поводу.       — Я тоже! Может, сдадимся?       — Я думаю, что дело не в этом.       — А в чём?       — Виктор бы сам пришёл к нам, думаешь, ему не надоело бы сидеть на одном месте так долго? Это же Виктор.       — Да, ты прав.       — Есть кое-что, о чём я сразу не хотел говорить…       — Что?! Что такое? — Девочка смотрела на него снизу вверх и уже ждала какую-нибудь удивительную историю, потому что когда брат переходил на такой тон, он всегда рассказывал про что-то невероятное.       — Помнишь, как мы искали теневую собаку в берёзовой роще?       — Ты же сам мне сказал, что это был сон.       — Только для того, чтобы ты не переживала. Так вот, Виктор мне сегодня говорил, что хочет приручить эту собаку. И мне кажется, что что-то случилось. Нам нужно искать его на улице, в роще.  — Думаешь, он в беде? — Александра уже решительно шагала к своему рюкзачку, полному сладостей и игрушек, который она всегда брала с собой на улицу. — Мы будем его спасать?       — Да, Виктор нуждается в героях! И ими будем мы!       — Приключение! Нас ждёт приключение!       Они тепло оделись и вышли на улицу. Александра отказала Льву, который вызвался нести её рюкзачок, и гордо шла, взявшись за лямки, в сторону мрачноватой рощицы за их огромным кирпичным домом.       — Смотри, первая звезда! Можно загадывать желание! — радостно сказала девочка, ткнув красной варежкой в небо.       — Да.       — А из чего сделаны звёзды?       — Из гелия и водорода.       — А что такое гелий?       Лев не знал ответа, поэтому пожал плечами и напомнил, что они ищут Виктора, а не любуются звёздами. И хотя Лев произнёс это решительно, он, как и сестра, время от времени поднимал глаза к небу, чтобы посмотреть, появились ли новые огни в небе.       — Если бы звёзды были сферами, а не шарами, наполненными гелием и водородом, я бы их не любил, — сказал Лев, глядя вверх.       — Почему? — сестрёнка прыгала по следам, оставленным братом.       — Красивые, но пустые. Что же тут интересного?       Сумерки сгущались, и в какой-то момент всё превратилось только в белое и чёрное. Но когда цветов вдруг становится меньше, начинаешь различать больше оттенков. Пятна на берёзах напоминали о коричневом, снег был синеватым, а небо чёрно-фиолетовым. Желтизну звёзд легко было принять за белизну, а оставленные на белом снегу следы тут же становился тёмными.       — Мы идём правильно! Я вижу следы теневой собаки! — Лев посветил фонариком вниз.       — Но тут же пусто!       — Ах да, я забыл, что ты их не видишь. Следы может увидеть только тот, кто уже приручил одну или несколько собак.       — Подожди, — Александра посмотрела на него неуверенно. — Ты же раньше говорил, что их следы чёрные?       Лев словно поскользнулся на собственных выдумках. Но он быстро вернул себе равновесие.       — Они действительно чёрные для тех, кто их видит. Но для тебя они невидимые. Хочешь нести фонарик и идти впереди?       — А всё будет хорошо?       — Конечно, — Лев махнул рукой. — Держи фонарик и не о чём не переживай. Я же рядом. Тем более у меня есть теневая собака, которая может нас защитить.       Они прошли вглубь рощи. Как-то на удивление быстро успело стемнеть. Впереди виднелась чёрная линия густого кустарника, к которому дети и подбирались. Когда до кустов оставалось совсем немного, Александра осветила фонариком красное, но в сумраке почти чёрное, пятно на снегу.       — Лев! — вскрикнула она.       — О нет! — подыграл ей брат. — Они утащили Виктора, нам нужно скорее его спасать! Пока ещё не поздно что-то сделать!       За кустарником раздался хруст снега.       — Ну же! — Лев подтолкнул сестру вперёд. — Что там? Посмотри, посвети фонариком!       Александра подошла ближе, и из-за кустов с громким криком выпрыгнул и схватил её за плечи Виктор. На нём была надета собачья маска и серая шуба, которая была настолько длинной, что закрывала его до самых пятых.       Александра взвизгнула и, упав, отползла назад, не сводя округлившихся глаз со смеющегося Виктора. Лев тоже весело рассмеялся. Но когда хохот мальчиков стих, они услышали заливистый плач. Александра захлёбывалась собственными слезами и оглушительно ревела, словно сирена полицейской машины.       — Ну, всё, всё, — потряс её за плечо Виктор, снявший маску. — Успокойся уже. Это я, мы пошутили. Всё хорошо.       Но Александра продолжала сидеть на снеге и громко плакать.       — Лев, — Виктор испуганно посмотрел на брата, — успокой её. Она же так задохнётся, если не перестанет.       — Эй, Александра, — Лев сел напротив неё на карточки, — посмотри на меня. Ну, тише, тише, давай я тебя обниму. Мы дураки, прости. Прости, что мы тебя напугали, мы виноваты. Это, правда, было совсем не смешно. Пожалуйста, перестань плакать, — он вытер её мокрое лицо краем шарфа. — Ну же, успокойся. Всё ведь хорошо, и это было всего лишь шуткой.       Тот вечер во многих смыслах стал переломным для Льва, для каждого из них. Он верил в силу слова до тех пор, пока однажды не смог найти слов утешения дорогому ему человеку. Тогда он понял, что слова очень часто бывают бессильны. Не было слов, которые сумели бы заставить его сестрёнку перестать плакать. Не было ничего, что заставило бы её остановиться хотя бы на секунду. И очень быстро братья поняли, что с сестрёнкой творится что-то странное. Она просто не могла остановиться и перестать плакать, хотя видно было, что и хотела.       — Посади мне её на спину, — скомандовал Лев Виктору. — Нужно отнести её домой.       — Но у нас снова будут проблемы, если она не перестанет.       — Она не перестанет, она не может, — Лев почувствовал на спине Александру и подхватил её. — Тише, Белочка, не плачь, мы идём домой.       — Но, Лев, если папа проснётся…       — Сейчас он волнует меня меньше всего, — Лев быстро шагал вперёд и чувствовал, что руки начинают болеть.       — Может, не будем возвращаться в дом, пока она не замолчит?       — Если боишься, то и оставайся на улице. У неё лицо мокрое, а тут мороз, так что мы идём в дом, а ты делай, что хочешь.       — Почему ты такой?       — Какой?       Виктор остановился, и Лев остановился тоже. Тишина всё ещё содрогалась от громкого детского плача. Взгляд ярких голубых глаз сверлил Льва, но Лев не хотел тратить на Виктора время. Мальчик молча прошёл мимо брата, задев того плечом.       И Виктора это вывело из себя, он побежал в сторону дома, а Лев так и остался медленно идти с плачущей Александрой на спине.       — Какой же Виктор дурак, — пробормотал про себя мальчик. — Эй, Белочка, не плачь, это Виктор должен плакать, потому что никогда не поумнеет и всегда будет таким дураком.       И, прикладывая усилия, чтобы сделать каждый шаг, Лев пошёл вперёд. Когда он уже подходил к крыльцу, входная дверь резко распахнулась и в свете, падающим на снег и гравий подъездной дороги, появился силуэт отца. Он был в бархатном вишнёвом халате и тапочках.       — Александра! — мужчина выбежал на улицу и взял дочь на руки.       Лев, пользуясь суматохой, оставаясь незамеченным, прошёл в дом и спрятался под лестницей. Он сидел в темноте и слушал плач сестры, внесённой в дом, вопросы отца, клевету и жалобы Виктора. Александра никак не могла уснуть, когда её отнесли в детскую. Никакие обещания и уговоры отца не могли заставить её перестать плакать.       В конце концов, девочка всё же уснула у себя на кровати, но даже во сне по её лицу текли слёзы. Лев сидел под лестницей, и он слышал, как тяжело опустился отец на ступеньки.       — Алло, — сказал его хриплый из-за сигарет голос, — Да, Док, привет. Конечно, по делу. Послушай…       Папа называл Доком крёстного отца Льва. Лев редко видел своего крёстного, но, когда тот заезжал к ним, он всегда привозил подарки, часто шутил и пил очень много чая. Док был врачом, но никогда не говорил про свою работу. Только однажды он сказал Льву о том, что клятву Гиппократа сложнее было выучить, чем сдерживать. И за всё это Лев очень любил своего крёстного и всегда очень радовался, когда тот останавливался у них ненадолго.       — Как повезло! — говорил отец Льва, сидящий на ступеньках лестницы. — У меня как раз есть эти таблетки. Да, я пью это успокоительное с тех пор, как ты мне его посоветовал. Что? Не для детей? Ага, значит, надо ехать сейчас же в круглосуточную аптеку за такими же, только детскими. Да, хорошо. Только я не знаю, где Лев. Не могу уехать, пока не увижу, что с ним всё в порядке. Он точно входил в дом. Но где он сейчас, я не знаю… Ладно-ладно, Док, спасибо, что сказал, что нужно делать. Ой, брось ты! Я заеду, даже если всё будет хорошо, понял? Вот так-то лучше! Ну, давай, до встречи, Док! Привет жене!       Лев слышал, как отец спустился с лестницы и замер в холле.       — Лев, — позвал мужчина тихо, чтобы не разбудить дочку.       И хотя Льву очень не хотелось, он всё-таки выбрался из-под лестницы и подошёл к отцу. Мальчик готов был к тому, что сейчас на него обрушится шквал обвинений и упрёков, но вместо этого папа встал на колени, обнял его и поцеловал в лоб.       — Никогда больше не прячься, хорошо?       Льву так не хватало это тёплого чувства объятья, что он едва не заплакал. Но ему сложно было допустить, чтобы отец увидел его слёзы, поэтому, сжав кулаки, Лев кивнул.       — Я люблю тебя, Лев. Ты ни в чём не виноват, понял?       И больше мальчик не мог сдерживать слёз.       — Папа, — завывающе протянул он, крепко обняв мужчину за шею.       И он стоял так, всхлипывая, и чувствовал, как большая и сильная отцовская ладонь гладила его по спине. И голос мягкий, родной и невероятно заботливый говорил:       — Ну же, выше нос. Я уеду, а ты останешься главным, будешь следить, чтобы сестрёнка не проснулась. А если проснётся, то позаботься о ней и будь рядом, ладно? Ты же такой умный и ответственный, с тобой всё будет хорошо. Не плачь, сынок.       И Лев, всхлипнув, перестал.