Уже вчера и ещё сегодня

      Монолог любви звучит всегда искреннее, чем диалог влюблённых. Даже в любви одному проще. Так решил для себя Лев. Он был слишком мал, чтобы понимать всю сложность отношений, но почерпнув знания о чувствах из древнегреческих мифов, мальчик пришёл к выводу, что любовь чаще приводит к ревности и бедам, чем к радости и счастью.       Любовь разрушительна, словно море. Приливы уничтожают то, что было на земле, отливы — то, что было в воде. Но, несмотря на это, море остаётся прекрасным, и люди жаждут его.       Лев остался на ночёвку у Адриана и лежал в кровати с другом. До того, как замолчать, мальчики обсуждали, как ловко и быстро они смогли изменить тему своего проекта по истории. Утром Адриан сказал Льву обречённым голосом, что им нельзя выступить с докладом, который они накануне подготовили. Родители Адриана, к счастью мальчиков, поинтересовались у сына, о чём он будет рассказывать, и смогли объяснить, что вряд ли негативный доклад о Революции приведёт к чему-то хорошему.       Лев был расстроен только из-за того, что все их труды пропали даром, но по поводу урока, который был последним в расписании, он не переживал. Лев достаточно знал о Древней Греции, чтобы сходу рассказать о ней в детальных подробностях. В довесок к этому, ему нравилась Древняя Греция, поэтому ему легко было говорить об этом так, чтобы всем стал интересно. Что касается Адриана, то из-за дружбы со Львом он знал о Древней Греции гораздо больше, чем ему хотелось бы. Поэтому изменить тему доклада им было очень легко.       — Ты спишь? — тихо спросил Адриан.       — Нет, а ты? — сонно ответил Лев.       Адриан на секунду растерялся, а потом, сдерживая смех, ответил:       — Да, сплю. Не мешай.       — Так чего ты хотел?       Адриан не спешил ответить, он смотрел в тёмный потолок и искал в себе подходящие слова. Слов он в себе не нашёл, поэтому, протянув из-под одеяла руку к столу, мальчик включил настольную лампу.       — Ты чего? — Лев сел в постели.       — Покажу тебе кое-что.       Лев чуть не сказал, что лучше не надо, но промолчал. Он чувствовал что-то нехорошее, но с другой стороны не понимал, что именно. Адриан тем временем поднял свой рюкзак, лежавший на стуле, и достал из него сложенный вчетверо лист.       — Это мне дала Камила сегодня.       Лев взял протянутый ему лист и развернул его: там был нарисован рисунок. Это был портрет Адриана, сделанный простым карандашом. Конечно, это не было похоже на профессиональный портрет, но Льву очень понравилось. Камила научила его любить не всем известные шедевры, а первые работы художников, работы, наполненные чувствами, работы, сделанные дрожащими руками.       — Дала рисунок и ничего не сказала?       — Сказала.       Лев рассматривал портрет, потом посмотрел, не написано ли что-нибудь сзади. Друга он не о чём не расспрашивал. Он знал, что Адриан сам ему обо всём расскажет, нужно лишь чуть больше времени.       — Она призналась мне в своих чувствах. Я, конечно, сказал, что она мне не нравится. И она расплакалась. Она убежала.        Лев по-прежнему ничего не спрашивал, а Адриан снова замолчал. Адриану, возможно, в тот момент было даже сложнее, чем Льву.       — Лев, я чувствую себя так паршиво. Наверное, поэтому я сегодня так плохо играл, и мы постоянно проваливали миссии. Я ведь не хотел, чтобы она плакала. Но я не мог ничего другого ей сказать! Ты же её любишь!        — А ты? — наконец решился спросить Лев. Он уже начинал понимать. — Ведь не может такого быть, чтобы тебе всё это время совсем никто не нравился.       — Камила мне нравится, чего тут не понятного?       — Но ты же говорил…       — Потому что ты для меня всё-таки важнее, — Адриан отбросил рюкзак в угол комнаты, и положил свой портрет на стол. — Я думал, что легко будет ничего не говорить и не делать, но потом она заплакала, и я чувствую себя таким злодеем. Я ведь соврал ей.       — Да, она была бы так счастлива, если бы ты сказал правду.       — Но я бы не был!       — Это ещё почему? Ты же только что признался, что тебе она тоже нравится.        — Нравится, но я не мог бы быть счастлив, когда ты страдаешь.       — Страдать — это слишком громкое слово.       Лев был абсолютно разбит, но ему нравилась Камила. И Адриан ему тоже нравился. И Льву хотелось, чтобы столь дорогие ему люди были счастливы. Пускай он и останется из-за этого один. И хотя больше всего на свете в тот момент Льву хотелось тишины и спокойствия, он предал своему голосу бодрое беззаботное звучание и сказал:       — Ты всё исправишь! И как можно скорее! Ты признаешься, что её чувства взаимны, и всё будет отлично! Нужно написать любовное письмо!        — Не думаю, что я в этом хорош.        — Я помогу! Нужно растопить словом её сердце, потому что сейчас она точно злится на тебя.       — Да в чём я виноват? Она ведь и не знает, что я соврал.       — Это всё неважно! — отмахнулся Лев. — Бумагу и ручку мне!       Адриан вздохнул, но всё-таки нашёл Льву бумагу и ручку. Лев же пододвинул ближе настольную лампу, задумался на пару секунд, а потом стал писать. Он очень старался, потому что ему тяжело было представлять плачущую Камилу. Он всегда с трудом переносил слёзы других людей. Даже когда Александра начинала плакать из-за своих глупых капризов, ему всё равно становилось тяжело, и он изо всех сил старался остановить поток слёз, грозящий уничтожить всё вокруг.       Адриан, заглядывая за плечо Льва, читал то, что писал его друг. Он писал: «Однажды океан высохнет. Однажды ветер разрушит горы. Однажды солнце взорвётся. То, что кажется нам таким прочным и неизменным, однажды разрушится. И ты удивишься тому, что мои чувства к тебе, дрожащие, как слабый огонёк свечи, останутся, когда исчезнут океаны, горы и солнце».       — А это не слишком? — спросил Адриан.       — То, что надо!       — Она поймёт, что это написал ты.       — Ничего подобного!       — Она ведь слушает, когда ты зачитываешь свою писанину на поэзии.       — Да, но это всё равно не о чём не говорит.       — Она узнает твой стиль.       — У меня нет никакого стиля, — Лев смял бумажку и бросил на стол. — Я просто хочу помочь, а тебе это не надо. Спокойной ночи.       И мальчики погасили свет и больше не разговаривали. Было уже поздно, поэтому они почти сразу же уснули, а когда наступило утро, всё было как обычно. Лев отпустил свои обиды, а Адриан больше не чувствовал угрызения совести.       Прошли выходные, в понедельник Адриан собирался объясниться с Камилой, но мальчики не увидели её ни в столовой, ни в классе поэзии.       — Заболела?       — Наверное, — отозвался Лев.       — Тогда я пойду домой.       — Ладно, до завтра.       Адриан ушёл, а Лев остался стоять у двери класса, в котором проходили занятия поэзии и искусства. Он задумался о том, не прогулять ли ему это занятие, когда услышал своё имя.       — Привет! — перед ним была Лера. — Ты, наверное, думаешь, почему Камила сегодня не была в школе?       — Ну, не совсем про это я думаю…       — Так вот, она заболела! Ты всё равно хочешь пойти на занятие? Может, лучше прогуляешь?       — Да, наверное, так и сделаю. Что-то не хочется одному там сидеть.       — Тогда пойдём!       Лера Максимова взяла Льва за руку и бодро потащила его за собой в гардероб. Вместо поэзии он планировал пойти домой, но как только перед ним появился Лера, стало ясно, что попасть домой будет не так уж просто.       У неё была яркая жёлтая куртка с зелёными лягушками на карманах. Её волосы как всегда были собраны в два хвостика. На рюкзаке висело много ярких брелоков, которые звенели, когда она шла. И всё это было так не похоже на Камилу, которая, сама того не зная, завоевала сердце Льва.       — Зайдём в магазин? — спросила Лера, когда они вышли на улицу. — У меня сегодня появились лишние деньги, так что с меня мороженное.       — Ладно, — пожал плечами Лев.       И всю дорогу до магазина девочка без остановки болтала. Она рассказала, что они с Камилой живут в одном многоэтажном доме, но на разных этажах. Она рассказывала, что любит и читать, и рисовать, но это совсем не то же самое, как любит читать он и как любит рисовать Камила. Она рассказала про своего старшего брата, про шрам на его ухе и то, кем её брат хочет стать. Она говорила много, но очень быстро Лев к этому привык.       Уже стоя на кассе в небольшом магазинчике, Лев понял, что болтовня Леры его больше не раздражает. Ему было достаточно весело, и он сам говорил гораздо больше, чем это делал, когда с ним был Адриан или Камила. Когда две пачки мороженного пробили, оказалось, что Лере не хватает одной монетки.       — У тебя есть? — спросила она у Льва, слегка покраснев.       — У меня только карточка. Давай я просто сам за всё заплачу.       — Хорошо! Я и забыла совсем, что потратила немного в школьном буфете! Я думала, что у меня гораздо больше денег. Вечно обо всём забываю.       — Всё в порядке.       Они вышли из магазина, держа в руках открытые пачки мороженного. Было солнечно и тепло. Весь снег давно уже растаял, с крыш больше не капало, а по дорогам не текли ручьи.       — Здесь рядом есть одно крутое место, — сказала Лера, — пойдём, покажу тебе. Иногда мы туда ходим с Камилой после школы. Оно такое тихое, наверное, кроме нас с ней про него никто и не знает.       — Тогда, наверное, не надо мне его показывать.       — Почему?       — Это же ваше секретное место.       — Да, но вы же с Камилой тоже дружите. Поэтому тебе его можно показать. Да и оно такое отличное, и ты такой отличный, что я просто не могу его утаивать! Побежали!       Лев не был готов к тому, чтобы бежать, но ничего не оставалось. Брелоки на пёстром рюкзаке Леры звенели, мороженное в руках в любой момент могло упасть, но встречный ветерок так приятно ласкал детям лица, что они бежали, пока совсем не устали.       Лера вела его через дворы и подворотни, поэтому Лев очень быстро потерял представление о том, где находится. Они вышли к полуразрушенному кирпичному двухэтажному дому, который когда-то наверняка был административным зданием.        — Ого, — протянул Лев, разглядывая всё вокруг.       — Пойдём! — Лера снова ухватила его за руку и повела за собой. — Лестница цела, так что можно подняться наверх. Тут нет окон, и так хорошо, когда ветер дует! Смотри! Здесь всегда полно бутылок! Знаешь, что мы с Камилой обычно делаем, когда находим бутылки?       — Даже не представляю.       — Разбиваем о стены!       — Камила таким занимается?       — Ну не в одиночестве же я всё это делаю! — Лера рассмеялась, и Льву этот смех показался грустным. — Вот, держи! Попробуй, это так весело!       Лев с трудом представлял, что веселого в том, чтобы бросать стеклянные бутылки в стену. Но когда это сделала Лера, когда бутылка разбилась с характерным звуком и на землю посыпались осколки, отражающие весенние солнце, рука Льва сама бросила в стену коричневую бутылку.       — И правда, весело! — отозвался мальчик и поднял с земли другую бутылку.       Говорят, что истинное лицо человека можно увидеть, лишь когда с ним ругаешься. Но также истинное лицо проявляется и во время безудержного веселья. И очень странно, почему чаще всего люди предпочитают первый вариант второму. Льву казалось, что болтливая и суетливая Лера исчезла, вместо неё с ним дурачилась другая девчонка, остроумная и находчивая.       Давая выход своей дикости, очень легко перешагнуть от первозданного и естественного до животного и омерзительного. Но во Льве и Лере не было ничего животного, они были прекрасны, хотя и занимались таким странным развлечением, как разбивание бутылок о стену заброшенного здания. Но ведь это вполне естественно для детей.       — Эй, кто там? — раздался басистый мужской голом.       Лера выронила бутылку, ухватила Льва за руку и потащила к рюкзакам, которые они оставили в сторонке.        — Это охранник, бежим!       — Что? Ты ничего не говорила про охранника!       Лера разразилась заливистым смехом, утаскивая Льва за собой вниз по лестнице. Лев очень нервничал, но, в конце концов, тоже засмеялся. Они выбежали из здания, увидели охранника, но он не увидел их, и побежали прочь.       Дети притаились за деревьями. Они тяжело дышали, но больше не смеялись. Однако улыбка никак не могла сойти с их губ.       — Ты такая классная! — на выдохе сказал Лев, чувствуя себя безмерно счастливым.       — Ты тоже! И я тебя люблю! — абсолютно беззаботно и открыто выпалила Лера.       Она закрыла глаза и наклонилась вперёд. Она вытянула губы для поцелуя. Сердце Льва забилось ещё сильнее, чем когда он услышал окрик охранника. Мальчик почувствовал себя в западне. Очень хотелось убежать, пока её глаза были закрыты. Но он не мог так сделать.       Он её поцеловал. Это был невинный поцелуй, они просто соприкоснулись губами, но всё-таки для них обоих это был первый поцелуй, и он был особенно важен.       Лера рассмеялась, отпрянула и сказала:       — Пока! И не иди за мной! Встретимся здесь завтра после уроков!       Девочка убежала, звеня брелоками на рюкзаке, а Лев стоял на месте и пытался осмыслить то, что произошло. У него не вышло, и он, стараясь вспомнить дорогу назад, побрёл прочь от полуразрушенного дома.       Но вместо того, чтобы пойти на автобусную остановку, Лев вернулся в школу. Он пришёл как раз к тому моменту, когда прозвенел звонок. Прошёл всего один урок, а ему казалось, что он провёл с Лерой целый день.       Когда из класса вышли все дети, внутрь вошёл Лев. Учитель поэзии, Евгений Борисович, посмотрел на Льва вопросительно, но ничего не сказал. Лев знал этот ход: учитель ждал, когда мальчик сам заговорит. В конце концов, Лев сам часто поступал так с Адрианом.       — Я прогулял занятие, — честно сказал Лев, садясь за парту, стоящую напротив учительского стола. — И сейчас я хочу поговорить не про литературу.       — А про что же?       — Совсем не про наши занятия. Просто хочу спросить, что делать.        — У тебя проблемы?       — Можно и так сказать.        И Лев рассказал всё, начиная с разговора, когда Камила призналась, что ей нравится Адриан, и, заканчивая поцелуем с Лерой. Конечно, он опустил некоторые подробности, вроде той, чем они с Лерой занимались, когда он прогуливал занятия. Конечно, Лев безмерно доверял учителю поэзии, но есть вещи, на которые все учителя, какими бы они хорошими не были, реагируют одинаково.       Они провели к кабинете почти полчаса, разговаривая о том, что так сильно волновало Льва. Лев слушал советы и с грустью думал о том, что такие вещи должен говорить отец сыну, а не учитель ученику. Но к концу разговора, Лев уже не воспринимал учителя поэзии в качестве учителя. Теперь это было что-то очень похожее на дружбу.       — Кстати, держи, — Евгений Борисович протянул мальчику брошюру на участие в каком-то конкурсе. — Это конкурс между школами, попробуй, может, отвлечёшься.       Лев бегло пробежал глазами по условиям и темам.       — Не менее пятисот слов? Мне что, считать их? Или как это делается?       — Тебе не обязательно писать от руки. Можешь печатать и смотреть на счётчик слов.       — Но мне нравится писать от руки. Я люблю свой почерк.       — Почему? — с искренним интересом спросил учитель.       — Потому что он мой, и он мне подходит.       — В брошюре об этом не написано, потому что, видимо, они решили, что это и так понятно, но работы принимаются в печатном виде. От руки писать нельзя.       — А как же мой почерк?        — У тебя есть что-то лучше почерка, Лев. Догадываешься, что именно?       Мальчик покачал головой.       — Сейчас, когда шрифт уничтожил почерк, особенно важно иметь свой стиль. И он у тебя есть.       Лев вспомнил, как недавно Адриан уверял его, что Камила с лёгкостью узнает текст, написанный им. Кажется, у него действительно был свой стиль.       — Хорошо, я попробую что-нибудь написать, — сказал Лев, засовывая брошюрку в рюкзак. — Вы правы, и мне нужно отвлечься от всего, что сейчас происходит. Ну, я пойду. Спасибо, что выслушали, и до свидания.       — До свидания, — отозвался учитель. — И, Лев, помни, что всё наладится. Просто дай событиям немного времени.       — Да, — кивнул Лев, закрывая за собой дверь.        Дома, к большому удивлению Льву, за ужином присутствовал отец. Он всё ещё казался далёким и печальным, но теперь он ел вместе со всеми и, как обычно, спокойно разговаривал с женой и детьми. Виктор и Александра много говорили, а Лев всё больше молчал.        После ужина, отец подождал момента, когда смог остаться со Львом наедине, и спросил:       — У тебя всё в порядке?       Лев был удивлён, ведь такое поведение не было похоже на обычное поведение его отца. И хотя мальчику казалось, что всё в его жизни идёт наперекосяк, он ответил:       — Всё в порядке.       — Если что-то не так, ты только скажи. Ты же знаешь, я могу сделать всё, что захочешь, достать всё, что тебе понадобится.       И тогда Лев вспомнил то, о чём хотел, но всё не решался заговорить с отцом.       — Я хочу научиться играть на гитаре, — сказал он, вспоминая, как весело было играть в приставку у Адриана. — Можешь достать мне гитару?       Александр Берг нежно посмотрел на сына. Он гордился Львом и удивлялся, как мальчик вырос таким приятным и спокойным, ведь сам он в его возрасте просил у отца биту.       — Завтра у тебя будет гитара, — заверил Александр и опустил руку на плечо сыну.       Лев тогда подумал, что учитель поэзии кладёт ему руку на плечо точно так же, как это делает отец, и ему стало немного грустно. Но он через силу улыбнулся и сказал тихо:       — Спасибо, пап.