Уже вчера и ещё сегодня

      Передо Львом стоял огромный старшеклассник, и мальчик вжимался в стену, стараясь дышать ровно и не подавать виду, что боится. Он с трудом сглотнул, не избавившись, однако, от комка, застрявшего в горле, и промямлил:       — Прости, просто так получилось. Я не хотел.       — Ещё бы ты не хотел! Думаешь, тебе всё можно? Нажалуешься папочке, если я тебя ударю?       Бледный до этого Лев мгновенно покраснел. Больше всего на свете он ненавидел, когда за отцом не видели его самого.       — Брось эти предрассудки про…       — Пидрассудки, — парень насмешливо оборвал Льва, уже готового произнести целую речь.       Лев, склонный переживать все чувства остро и ярко, уже прощался со своей жизнью в мыслях. И он не был бы собой, если бы его главной тревогой было что-то помимо слов. «Что будет моим последним словом?» — подумал он, вжимаясь в холодную стену, покрытую кафелем.       Они стояли в школьном туалете, была середина урока, и Лев даже не надеялся на то, что кто-то войдёт и поможет ему. И не надеялся он на это напрасно. Иногда, конечно, жизнь течёт не так, как нам хочется, но бывает и такое, что случается что-то, на что даже не надеешься.       Дверь открылась, и вошёл не кто-нибудь, а Виктор. Лев, прижимающийся спиной к стене, готов был закричать от отчаяния. Конечно, ну конечно, ему хотелось, чтобы кто-нибудь вошёл. Но почему именно его брат? Меньше всего ему бы хотелось, чтобы об этом случае узнал Виктор.       — Что тут происходит?       — Не твоё дело, сопляк.       — Эй! — Лев выпятил вперёд грудь и сжал в кулаки опущенные руки. — Не смей так разговаривать с моим братом!       — Ты что, забыл, с кем сам разговариваешь?       Парень толкнул в грудь Льва, и тот, больно ударившись затылком об стенку, приглушённо вскрикнул. В следующую секунду он услышал Виктора, крикнувшего старшекласснику:       — Тебе конец!       Парень даже не успел обернуться на этот крик, как Виктор налетел на него и сбил с ног. Он применил один из захватов, который у него лучше всего получался на карате, и был доволен тем, что парень, гораздо больше и сильнее его, не может высвободиться и ничего сделать.       — Только попробуй ещё подойти к моему брату! Ты понял?!       Парень, лежащий на полу и всё ещё не до конца осознающий, как там оказался, упрямо молчал. Виктор потянул на себя его руку так, что она готова была хрустнуть. Берг повторил:       — Ну, говори, ты меня понял или нет? Тебе руку сломать?       — Понял, — выдохнул парень, прижатый лицом к полу.       — Вот и хорошо, псина. Не попадайся мне на глаза!       И сидя на спине старшеклассника, Виктор обернулся к брату и гордо улыбнулся. Но Лев не ответил Виктору улыбкой. Лев смог лишь неоднозначно покачать головой и выйти в коридор, удивляясь тому, какими ватными кажутся ему его ноги. Его словно накрыло медным тазом, хотя медь — это слишком легко. Таз, которым его накрыло, скорее, был титановым или и вовсе сиборгиевым.       Лев вернулся в класс и сел на своё место. Адриан что-то усердно решал у доски, и Лев был рад тому, что пристальный взгляд друга не изучает его внимательно. В любом случае, они с ним ещё поговорят, но только не сейчас.       Пока Адриан решал задачу на доске, Лев смотрел в свою тетрадь, но перед его глазами были не клеточки и цифры, а Виктор с самодовольной и гордой улыбкой. Последнее время дела Льва и без того шли ужасно, не хватало только того, чтобы об этом узнал Виктор. Виктор из тех людей, которые даже самую плохую ситуацию способны сделать ещё хуже.       «Это всё было так неискренне, — думал Лев, глядя мимо своей тетради. — Ему просто хотелось показать себя. Ему хотелось заставить меня почувствовать себя ещё более беспомощным. Или я вру себе? Нет, скорее всего, Виктор просто хотел мне помочь, а уже потом до него дошло, как он крут. Или я пытаюсь его оправдать? Почему? Почему я постоянно пытаюсь всех оправдать? Наверное, я чувствую, что однажды совершу что-то такое, что кто-то потом тоже будет усердно стараться оправдать меня».       Льву всё ещё было страшно, и глухие удары сердца тупо стучали в его висках. Что это вообще было? Разве он не живёт в самом спокойном и безопасном из обществ? Откуда насилие? Ведь это было именно оно. Наверное, этот парень сумасшедший. Точно, иначе и быть не может!       Льву всегда казалось, что в его время сумасшедших гораздо больше, чем их было в любое другое из времён. Теперь, когда рост качества медицины заставил естественный отбор пятиться назад, река просто-напросто потекла в другое русло. И это русло — ментальное здоровье.       А всё началось ещё несколько дней назад. Он вместе с Адрианом, Камилой и Лерой во время большого обеденного перерыва стоял на улице и наблюдал за младшеклассниками, снующими туда-сюда по асфальтированной площадке. Среди них была его сестрёнка, но она не видела, что Лев за ней наблюдает. Да он и не то, чтобы наблюдал, а просто время от времени поглядывал в её сторону.       — Отлично! Тогда в пятницу соберёмся у Адриана! Это будет весело! — Лера улыбнулась и зажмурила глаза.       — Такое чувство, что меня вообще не спрашивали, — Адриан посмотрел сначала на Льва, а потом на Камилу.       — Да брось ты, — Камила мягко опустила руку ему на плечо. — Она не стала спрашивать, только потому, что уверена, что ты согласишься. Пора бы уже привыкнуть к Лере.       — Слишком рассудительный и серьёзный, — недовольно произнесла Лера Максимова и тотчас достала из кармана конфету и протянула её Адриану. — Съешь, станешь веселее…       — Как будто про наркотики говорим, — Лев, усмехнувшись, отвлёкся от наблюдения за младшеклассниками и опёрся о колонну.       — Но если питаться только кислыми яблоками, то будешь таким же кислым!       — В таком случае ты, явно, переборщила с конфетами, которые ешь. Не многовато ли энергии для одного человека?       — Вот так, значит? Может во мне и слишком много энергии, но это хорошо! А в тебе никакой энергии совсем нет! Как и цвета! Ты вечно всем недоволен, вечно серьёзный и… — она никак не могла придумать что-нибудь ещё, — и… и…       — И что с того? — пожал плечами Адриан. — У меня нет цвета, но я в цветах и не нуждаюсь. Цвета нужны Камиле, чтобы рисовать, так что всё у меня в порядке. Да ты просто не понимаешь, подрастёшь, может, тогда поймёшь.       — Я младше всего лишь на два года!       — Это много.       — Мало!       — Эй, хватит спорить, — Камила примирительно положила им на плечи руки.       — Я с ней и не спорю вовсе, — ответил Адриан. — Просто пытаюсь объяснить, что вижу мир по-другому. Лера, в моём любимом фильме говорится, что всё в жизни либо ужасно, либо печально. Ужасно — это калеки, слепые и всё в этом роде. А печально — это всё остальное.       — Нет! — Лера не могла так просто успокоиться, ведь её охватил жар спора. — В жизни всё либо отлично, либо хорошо! Отлично, что мы не калеки и не слепые, мы молоды и здоровы. Всё остальное — это уже хорошо.       Адриан ничего ей не ответил, а повернул голову и ткнул Льва в бок.       — Смотри.       — А?       Лев обернулся и посмотрел на площадку, с которой дети уже разбежались. Там остались только его сестра и два мальчика. И они, явно, ссорились.       — Пойду разберусь, в чём дело.       — Мне с тобой? — спросил Адриан.       — Нет, не надо. И скоро начнётся урок, так что можете идти, я догоню. Если что, скажи учительнице, что я немного опоздаю, хорошо?       Адриан кивнул, а Лев зашагал к сестрёнке. Вдали, у колонн парадного входа, ему не было слышно, из-за чего ругались дети, но когда он подошёл ближе, всё стало ясно. Он этого и ожидал, но в глубине душе всё же надеялся, что дети просто что-то не поделили, как это у них часто бывает. Но нет. Александру дразнили из-за её лица и заикания.       Сердце Льва сжалось и замерло, как это бывало всякий раз, когда он отчётливее обычного осознавал, какая вина лежит на его плечах. Так его сердце сжималось всякий раз, когда Александра возвращалась из детского сада грустной и шёпотом сообщала ему по секрету, что её дразнят. И он чувствовал свою вину; он даже не думал о том, что, возможно, Виктор виноват гораздо больше. У Льва было чуткое сердце и острая совесть, поэтому он был виноватым. Виктор, относящийся к жизни проще, из-за самого своего отношения к случившемуся не считал себя виноватым, а следовательно, таковым и не являлся.       — Ты поражена, кривая?       — По роже на! — главный задира замахнулся, чтобы напугать Александру, но не ударил её.       Лев уже через несколько секунд стоял между детьми, отодвинув сестру за свою спину. Его буквально трясло от злости. Даже дышать было тяжело. Он сжимал кулаки так сильно, что костяшки стали абсолютно белыми, но ударить того, кто гораздо младше и слабее его, он ни за что не смог бы.       — А теперь повтори это, но при мне, — Лев едва не вздрогнул от своего собственного изменившегося голоса.       Единственный раз, когда он говорил таким голосом и таким тоном, уже почти стёрся из его памяти. Тогда он сильно поругался с Виктором, поругался так сильно, что брат собрал свои вещи и переселился в другую комнату. И вот этот мощный, уверенный тон снова вышел наружу.       Александра восхищённо смотрела на брата, широко раскрыв один глаз: другой, как обычно, был немного прикрыт. Два мальчика, которые до этого грубо смеялись и улыбались по-шакальи, примолкли и смотрели на Льва недоверчиво, словно решая, стоит его бояться или нет.       — А ты вообще кто такой? — спросил один из мальчиков, которому хотелось покрасоваться своей храбростью перед другом.       — Кто я? — Лев наклонил голову и посмотрел на ребёнка самым жутким взглядом, на который только был способен. — Я твоя смерть, деточка. Если ещё хотя бы раз я увижу или узнаю, что ты обижал кого-то, кто лучше и добрее тебя, то считай ты уже в могиле. Я уничтожу тебя.       Последние слова он произнёс почти шёпотом. Когда громкие слова говорят тихим голосом, они становятся ещё громче. Это касается признаний в любви или ненависти, обещаний и угроз. А Лев был со словами на «ты» и, конечно же, прекрасно знал, как ими пользоваться.       Мальчишка потерял дар речи. Он боялся: его пугал тон Льва, угрожающий и уверенный голос и дико горящие абсолютно чёрные глаза. Он даже не запомнил угрозы Льва, слова забылись, остался только пугающий образ самого Берга.       Распространённое явление. Нам не так уж и важно что говорят, куда важнее кто говорит. И это относится ко всем аспектам жизни, а не только к угрозам. Например, к словам простого философа будут прислушиваться меньше, чем к словам признанного философа. А ведь все бродяги, речи которых считаются бредом, — непонятные философы. Только вот не все философы бродяги. Напуганный тоном и позой Льва мальчик стал пятиться, пока не оступился и не упал назад. И как только он упал, он заплакал: наивно и оглушительно громко.       — Какое ничтожество, — произнёс Лев надменно, получая удовольствие от обращения к словам, которые ему практически не случалось использовать.       Он взял Александру за руку, а потом сказал второму мальчику уже обычным своим тоном:       — Успокой своего друга. И мой тебе совет — не водись с такими невежами и сам не будь среди них.       Оставив плачущего мальчишку за спиной, Лев увёл Александру в школу. Они слегка опоздали на свои занятия, но не это было худшим последствием происшествия. На следующий день мальчик, задиравший Александру, появился в школе с гипсом на руке. А ещё через день у Льва был неприятный разговор со старшим братом этого мальчика.       Жизнь Льва изменилась. Он никогда не был трусом, но ведь ему никогда раньше и не угрожали. Говорить о происходящем с Адрианом или уж тем более с Виктором ему не хотелось. Жаловаться родителям не имело смысла, да и это было бы ниже его достоинства. Спрашивать совета у Пепелова тоже было нельзя, ведь он, к сожалению, всё-таки был учителем. Оставалось решать эту проблему самостоятельно.       Из всего арсенала реагирования на раздражители, который человек получил в подарок от своего разума, Лев выбрал игнорирование. Он изо всех сил старался отстраниться и делать вид, что ничего необычного с ним не происходит. Но выходить одному в коридор было страшно. Слова, которые на него сыпались, были больнее пинков, которые он получал.       Вечером, лёжа в горячей ванне и читая текст на этикетке от пены, Лев с сожалением думал о том, что ему хотелось бы достать из себя душу и хорошенько пройтись по ней губкой и мылом. К сожалению, душе нельзя нанести скраб, чтобы отшелушить всё ненужное. Мы обречены носить в себе трупы того, что невозможно забыть. Катафалки на двух ногах, вот кто мы.       Лев отложил в сторону бутыль с пеной и, закинув голову назад, стал смотреть в потолок. Он уже несколько дней задавался вопросом: каким было бы его последнее слово. Теперь, когда в его жизни нашлось место для опасности и тревоги, такой вопрос казался ему уместным. Мальчик слишком привык к спокойной и размеренной жизни, чтобы не драматизировать и не принимать случившуюся с ним ситуацию слишком серьёзно.       Он решил, что хочет, чтобы его последним словом была «точка». Это говорило бы о том, что история, которую он писал на протяжении всей своей жизни, подошла к финалу. Да, это было бы очень красиво. Но долго размышлять о важности и красоте слов Лев больше не мог. Он снова и снова возвращался к своей проблеме. И первым делом он думал о Викторе.       Виктор сам во всё вмешался, испортив этим, не только, и без того несладкую жизнь Льва, но и свою собственную. Лев чувствовал себя униженным из-за того, что за него вступился не кто-нибудь, а именно его младший брат! Младший брат! Да ведь это Лев должен защищать Виктора, а не наоборот!       Что касается Виктора, то теперь он находился под постоянным наблюдением того парня, которого смог осадить на глазах у Льва. Виктор прекрасно понимал, что за ним наблюдают и выжидают момента, но ему легко было делать всё, чтобы момент этот не настал. И до происшествия Виктор всегда был окружён друзьями, придумывал игры и был центром любой компании. А теперь, когда ему это было нужно, чтобы чувствовать себя в безопасности, он намеренно окружал себя людьми, получая от этого двойную пользу: его невозможно было обидеть без свидетелей, и ему ни секунды не было одиноко или скучно.       Косые взгляды закаляют сталь, а не прожигают в сердцах дыры. Хотя, находясь под постоянным наблюдением, Виктор и чувствовал тревогу; вся ситуация казалась ему скорее забавной и интересной, чем опасной. Окружая себя большим количеством одноклассников, видя в их присутствии свою защиту, он выигрывал. Причём, он выигрывал дважды, потому что получал не только чувство защищённости, но и новых друзей, ведь все были лишь счастливы от того, что он предлагал им вместе поиграть или пойти в столовую.       Однако бесконечно это продолжаться не могло. В конечном итоге Виктор всё же попался злобному старшекласснику. Тяжёлая рука опустилась на плечо Виктора и цепко ухватилась за него, когда мальчик в одиночестве выходил из школы.       — Ну что, набегались? — насмешливо спросил парень. — Пройдёмся?       — Ну, похоже, выбора у меня нет, — ухмыльнулся Виктор.       Он напустил на себя беззаботный вид, хотя внутри был напуган. Его утешала мысль о том, что если он смог одержать верх над этим парнем однажды, значит, у него получится снова. Они шли за школу, и Виктор понимал, что его ведут в слепую зону — пятачок земли, который не видно ни из школьных окон, ни из зданий, окружающих школьный двор.       Напускная уверенность испарилась с лица Берга, когда тот увидел ещё двоих старшеклассников. Сперва, конечно, Виктор обрадовался, ему льстило, что враг Льва напуган так сильно, что боится быть с Виктором один на один. Но потом, когда заговорил инстинкт самосохранения, тщеславие мальчика замолчало.       Виктор мог бы справиться с одним парнем сильнее и старше его самого, но не с тремя сразу. Здесь надо было спасаться и думать, как этого избежать. Он вспомнил слова отца: «С битой и мир лучше, и жить проще». От этого стало только хуже, потому что биты у него не было.       — Сейчас мы тебя проучим, — произнёс старшеклассник, разжимая ладонь, которой держал Виктора за плечо.       Плечо болело, но мальчик этого даже не чувствовал. Берг был сосредоточен на моменте, потому что более подходящего момента, скорее всего, ожидать не стоило. «Сейчас, — подумал Виктор, — сейчас или потом будет уже слишком поздно!»       Он круто развернулся, увидев напротив себя грудь парня. Да, может быть, этот парень и был гораздо выше и тяжелее, чем Виктор, но у Виктора было одно существенное преимущество.       — Ка-ра-те! — крикнул он, обескуражив всех.       Виктор даже забыл применить приём, который держал в голове. Он громко крикнул одно слово, но ничего не сделал. Парни смотрели на него ошарашенно, не понимая, что делает этот странный ребёнок.       — Чёрт, — выдохнул Виктор, сообразив, что идеальный момент показать свои навыки упущен.       Но его главной целью было не показать свои навыки, а удрать, поэтому, недолго думая, Виктор рванул мимо парня, приволокшего его в слепое пятно. Он мчался вперёд со всех ног, прижимая руками лямки рюкзака. Школьный двор, жилые дома, ворота парка оказались позади, но Виктор продолжал бежать вперёд. Ведь это же была настоящая погоня!       В секции Виктор был одним из отстающих, он практически во всём уступал остальным. Но бег был его коньком. Виктор искренне верил, что мог бы бежать сколько угодно, даже не почувствовав усталости.       На самом деле погоня за ним продолжалась недолго, и старшеклассники отстали от него уже у ворот парка. Но Виктор смотрел только вперёд, а звук собственных шагов пугал его и заставлял бежать ещё быстрее. И очень скоро он оказался в гуще парка.       Парк был огромным, и Виктор его не любил, как не любил дикую природу в целом. Ему нравились города, ему нравился город, в котором он жил, и города, в которые он ездил летом с родителями, когда у тех был отпуск.       У человека отобрали родовые имения, и он больше не владеет землёй, которую нужно омывать потом своих усилий. Теперь он связан со своим городом: большим или маленьким. Его воспитала семья, но наравне с ней, его воспитал город. Мы стали тем, кем стали из-за мечты навеки переехать в другое место или стать частью города, в котором родились и выросли. Виктор перешёл на шаг, когда прогулочные дорожки уже даже не были видны глазу. Его окружила тишина, создаваемая, как ни парадоксально, шумом покачивающихся веток и криком птиц. Тёмные, почти чёрные, хвойные ветки свисали со всех сторон, мох под ногами был сухим и мягким. Виктор чувствовал себя некомфортно, он замер и стоял, не двигаясь, вслушиваясь в тишину. Отчего-то ему было жутко, но он не понимал в чём дело.       Виктор медленно прошёлся вперёд. Он прошёл через взрытую полосу земли. Такими полосами парк был разделён на восемь равных квадратов. Потом он прошёлся ещё немного и встал на возвышении, под которым был овраг. Он что-то чувствовал, чего-то хотел, но не понимал, чего именно.       А потом Виктор понял, что именно он делает. Он ищет! Но что? Ответа на этот вопрос Виктор не знал. Мальчик стоял на возвышении и внимательно оглядывался вокруг: деревья, деревья, деревья. Ничего интересного! Но, к счастью, парней, от которых он убегал, тоже не было. Уж лучше ничего интересного, чем неприятности.       Виктор облегчённо выдохнул, но подгоняемый непонятным порывом, не развернулся, не ушёл из парка, а резко спрыгнул в овраг. Под оврагом, обняв ноги, сидел мальчик. Виктор уставился на него и очень долго не мог ничего сказать.       Это был мальчик его возраста, очень похожий на его самого. Тёмные волосы, спадающие чёлкой на лоб незнакомого мальчика, были похожи на волосы Виктора. Голубые глаза Виктора смотрели в голубые глаза мальчика. Даже черты лица у них были похожи: прямые носы, высокие лбы и пухлые яркие губы.       Виктор молча и беззастенчиво разглядывал мальчишку, смотрящего на него испуганно и как-то обречённо. Всё это было слишком странно, чтобы не удивляться и вести себя прилично. Ещё недавно Виктор чувствовал себя самым одиноким человеком на земле, стоя наедине с собой среди огромных деревьев. И вот он уже не один, теперь с ним кто-то очень сильно на него похожий.       Быть одиноким, совсем как стоять в лабиринте зеркал: вроде бы вокруг люди, но на самом деле ты по-прежнему один. Виктор протёр кулаком глаза, но это ничего не изменило. И тогда он обрёл голос.       — Ты кто?       — Я?       — Ты.       — Я Адам.       — А я Виктор.       Берг протянул вперёд руку, и Адам, смотрящий на неё слишком долго, в итоге протянул свою. Они пожали ладони, и Виктор помог Адаму подняться.       — Подожди, давай помогу убрать песок, — Виктор провёл рукой по ноге Адама. — А чего ты так странно одет? Как будто сбежал с какого-нибудь банкета.       — А я и сбежал, — тихо ответил Адам, — только не с банкета.       — А откуда?       — Из школы. Это школьная форма.       — Форма?       Виктор посмотрел на светло-коричневый костюм, состоящий из шорт, жакета и пиджака. На груди мальчика оборками спадало белое простое жабо. Напротив сердца, на пиджаке, была белая заплатка с номером.       — Это очень строгая школа, — застенчиво сказал Адам. — Поэтому, собственно, я и здесь.       — А номер на груди что значит?       — Пока нас не чипировали, нужно ходить с номерами. Но чипы должны вживить в этом году, так что…       — Ясно. — Виктор замолк, а потом заговорил о том, что его тревожило больше всего — Слушай, мне кажется или мы действительно похожи? Я будто в зеркало смотрю! Ну? Что думаешь? — Виктор поднёс к Адаму своё лицо. — А? А? Похожи?       — Наверное, — уклончиво ответил мальчик. — А ты что делаешь тут? Тоже сбежал от чего-то?       — Что? Нет, конечно! — Берг махнул рукой. — Я не убегаю от проблем. Гулял по лесу, дай, думаю, попрыгаю с оврага, ну и вот.       Адам ему не поверил, но решил не спорить. В тот день в его жизни было достаточно потрясений, и сил на споры у него не осталось. Мальчик опустился и снова сел на землю, а Виктор стоял и смотрел на него сверху вниз. Ему казалось, что всё было не случайно, он почти физически это чувствовал. Столько событий случилось, и все они произошли только для того, чтобы здесь и сейчас Виктор был именно здесь. Чтобы он нашёл этого странного растрёпанного мальчишку, так похожего на него самого.       Виктор был убеждён, что они с Адамом не просто похожи, он думал, что они одинаковы. Бергу предстояло ещё многое узнать и понять. И среди всего того, что ему нужно было понять, было и то, что они с Адамом вовсе не одинаковы. А точнее то, что они одинаковы лишь в том, что уникальны.       У Адама громко заурчал живот, он покраснел и смущённо опустил не по-детски серьёзный взгляд светлых голубых глаз.       — Есть хочешь?       — Хочу.       — Прекрасно! — Виктор открыл рюкзак и достал из него маленький контейнер. — Держи, я думал, что у меня сегодня тренировка, но перепутал расписание. Так что перекус не пригодился.       Адам открыл крышку, посмотрел на содержимое и спросил:       — А у тебя есть антисептик?       — Что?       — Антисептик. Мои руки грязные.       — Да ничего с тобой не станет, если ты один раз поешь грязными руками, — Виктор беззаботно махнул рукой.       Про себя Берг подумал: «Какой же он непонятный!» Но эта мысль не задержалась в голове Виктора надолго. Между непонятным и непонятым слишком тонкая грань, чтобы ребёнок пытался её уловить. У       Адама снова заурчал живот, и он, тяжело вздохнув, взял в руки бутерброд и поднёс его ко рту, но так и не укусил. Вместо этого, опустив руки вниз и посмотрев на Берга, мальчик спросил:       — Слушай, а что это за хлеб?       — Ты голоден или нет? Я не понимаю. Обычный хлеб, ешь и не заморачивайся.       — Я ем хлеб только с отрубями.       — Почему?       — Просто.       — Значит, ты не голоден.       — Очень голоден.       Адам убрал хлеб и съел только мясо и сыр.