Уже вчера и ещё сегодня

      Представь, что у тебя есть два сердца, и одно ты отдаёшь человеку, который тебе нравится, а второе остаётся тебе. Но у нас всего лишь одно сердце, и мы всё равно отдаём его тому, кто нам дорог, потому что верим, что наша грудная клетка не останется пустовать: тот, кто принял в дар наше сердце, непременно отдаст нам своё.       Как-то так представлял себе дружбу Виктор. Конечно, подобные сравнения были присущи скорее его брату, чем ему самому, но всё же Виктор часто ловил себя на идеях, которые наверняка понравились бы Льву. Но Виктор никогда ими с ним не делился. И уж тем более он не делился ими с кем-то ещё. Ему очень не хотелось быть похожим на Льва. Лев давно уже перестал ему нравиться.       — Будет дождь, — Адам посмотрел на небо, разрезанное ветками деревьев.       — Но ведь туч нету, — возразил Виктор. — Да и погода, вроде бы, хорошая.       — Я просто знаю, что дождь будет. Вот увидишь.       Виктор жевал хлеб, который не стал есть Адам, и задумчиво смотрел на мальчика.       — Шрамы способны предсказывать будущее, ты не знал? — взгляд Адама всё ещё был обращён к небу. — Перед дождём они болят.       — У меня на колене шрам от велосипеда. И что-то он не болит.       — А я родился сразу со шрамом на руке. И он сейчас болит.       — Покажи.       Адам расстегнул рукав рубашки и показал Виктору своё запястье. Небольшой участок кожи на нём был слегка сморщен, как кончики пальцев у человека, который долго находился в воде.       — Так ты можешь предсказывать будущее, получается? — спросил Виктор, продолжая жевать хлеб.       Хотя Адам и казался ему странным, но Виктору нравилась его компания. Берг чувствовал себя раскованно и свободно, и ему нравилось, что Адам немного робеет перед ним. Виктор держал в руках запястье Адама и смотрел на шрам, а Адам в это время смотрел на Виктора.       Скучать по умершему так же болезненно, как скучать по тому, кого ещё не знаешь, кого ещё не встретил. И Адам знаком был с обоими из этих чувств. Глядя на Виктора, мальчик начинал понимать, что как будто бы давно уже скучал по нему, хотя они только что встретились.       — Иногда я полностью уверен, что могу предсказывать будущее. Но не что-то конкретное.       — И что меня ждёт?       — Нет, я чувствую только то, что касается меня. Твоё будущее, даже сильно желая, я предсказать не смогу.       — Ну и ладно, я в своём будущем уверен, можешь ничего и не говорить. Но что на счёт своего? Чувствуешь что-нибудь?       — Да, — голос Адама стал ещё более грустным. — Меня точно ждут неприятности и проблемы. Много проблем.       — И это всё ты понимаешь только по тому, как болит твой шрам?       — Это… нет, это я понимаю сердцем.       — Значит, получается, что это предсказывают шрамы души и сердца?       — Получается, что да, — Адам смотрел на Виктора так, словно ждал от него помощи. — Красиво сказано. И мудро.       — Разве? — Виктор, довольный похвалой, решил произвести ещё лучшее впечатление и повторить что-нибудь из фраз Льва: — Предложение, в которое вложили смысл, несёт уже не смысл, а мудрость. Так что не удивительно, что тебе понравилось. У меня полно всяких классных идей, ты это ещё поймёшь.       Виктор закончил говорить о себе и понял, что Адам его не слушал: он уткнулся лицом в колени и плечи его дрожали. И Виктору сразу же стало стыдно за то, что он даже не заметил, когда мальчик стал плакать.       — Ты чего? — Виктор быстро присел рядом с Адамом и положил ему руку на спину. — Эй, успокойся.       — Я так хочу домой, — Адам поднял мокрое красное лицо, а потом заплакал ещё сильнее и закрыл его руками.       К сожалению, пока мы дети, у нас может быть всего лишь один дом — родительский дом. Повзрослев, мы учимся находить дом в искусстве, природе, других людях. Более того, некоторые из нас осознают, что родительский дом никогда даже не был домом. Это было всего лишь место.       Но дом или всего лишь место — неважно. Чем бы это ни было, Адаму этого очень не хватало. И он очень скучал. Он не был плаксой, но ему было так тоскливо, что он не смог сдержать слёз даже при чужом ему человеке. Но, может быть, именно его слёзы сделали этого человека чуть менее чужим.       — Так возвращайся домой, — Виктор отчаянно не понимал, почему Адам плакал. — Тебе помочь? Меня заберёт наш шофёр, он отвезёт тебя, куда ты скажешь, поэтому, пожалуйста, успокойся.       Адам медленно переставал плакать и громко шмыгать носом. Когда он нашёл в себе силы говорить, его голос казался настолько грустным и сломленным, что Виктору тяжело было принять, что он принадлежит мальчику его возраста.       — Не надо, — сказал Адам. — Там теперь всё равно пусто, мне больше нечего там делать. Но и пансион мне домом не стал. Я везде не на своём месте.       Адам подобрал колени к самому подбородку и безысходно смотрел перед собой, а Виктор, сидящий рядом на корточках, чувствовал, что должен что-то сказать или сделать. Но его тело было парализовано, а в голове вместо слов поддержки была одна лишь пустота.       — Не бывает такого, чтобы дома совсем не было, — наконец сказал Виктор.       — Похоже, что я вру? — Адам резко повернул голову и посмотрел на него глазами, полными слёз.       По телу Виктора пробежала дрожь. Из-за того, что он решил, будто они с Адамом похожи, ему казалось, что на него смотрят его собственные глаза красные из-за солёных пролитых слёз.       — Нет, не похоже, — Виктор виновато опустил голову. — Но не может быть такого, чтобы тебе нигде не было место. Оно есть, просто, может, ты его ещё не нашёл?       — По-твоему, я не искал? По-твоему, я не ищу?       — А может не искать надо, а…       — А что? Давай, если ты такой умный, скажи, что нужно сделать, чтобы чужое место стало домом?       — Чтобы сделать чужое место домом, найди себе в нём друга и наблюдай, как всё меняется.       Адам всё ещё смотрел на Виктора, и Бергу показалось, что он уловил тот момент, когда на глазах мальчика высохла последняя слеза.       — Пока что это лучшее, что я слышал.       — Ещё бы! Ведь до сегодняшнего дня ты никогда не слышал моих слов! Ну что? — Виктор опустил руку на плечо Адама и оставил её там лежать. — Тебе уже не так грустно?       — Мне и не было грустно.       — Разве? Не хочу тыкать носом, но ты ведь плакал только что.       — Это была не грусть.       — А что тогда?       — Я не знаю, но точно не грусть. Мне уже давно не было по-настоящему грустно. И, наверное, это хорошо. Хотя иногда мне не грустно как раз тогда, когда должно быть. Это всё очень странно.       Адам пережил травму, которая покалечила его детскую душу. Долгое время он чувствовал не просто грусть, он буквально тонул в тоске и горе, но не было того, кто помог бы ему выбраться на поверхность и глотнуть свежего воздуха. И это оставило неизгладимый след на сердце ребёнка, который когда-то получал столько любви и заботы, сколько вообще её может получать человек.       Эта проблема часто сопровождает тех, кто прошёл через травмирующее событие или пережил депрессивное состояние, а в худшем случае столкнулся и с тем, и с другим. После такого любая грусть будет казаться этим людям недостаточно сильной. Им всегда будет казаться, что они сопереживают или скорбят, так сказать, не во всю силу. И всё это из-за того, что в памяти осталось воспоминание о наивысшем проявлении грусти, которое в здоровом состоянии почувствовать невозможно.       Адам давно не чувствовал себя хорошо. Некоторые люди проживают всю жизнь, так и не став нервными инвалидами сердечной мышцы, а другие, гораздо менее везучие, становятся ими ещё в детстве.       — Ты когда-нибудь думал о том, что лучший день твоей жизни уже прошёл?       — Нет, — честно ответил Виктор. — Но если бы я знал, что он прошёл, тогда жить было бы очень тяжело.       — А вот я чувствую, что всё лучшее в моей жизни прошло и закончилось. И ничего уже не вернуть.       Виктор ничего не ответил, поэтому они сидели какое-то время в тишине. Адам был слишком поглощён собственными мыслями, чтобы переживать из-за нависшей тишины, а вот Виктору было неудобно и неловко. Он не привык молчать и вслушиваться, он всегда был там, где шумно, а если становилось тихо, то сам создавал себе шум.       — Знаешь, я вернусь, — Адам встал с земли, и рука Виктора соскользнула с его плеча.       — В школу?       — Да. Я её ненавижу, но всё-таки, наверное, так надо.       — А где она?       — В той стороне, — Адам указал противоположное от школы Виктора направление.       — И ты прямо сейчас уйдёшь?       Адам кивнул.       — А когда мы ещё раз встретимся?       — А мы должны ещё раз встретиться?       — Я бы хотел этого, — Виктор смутился на долю секунды, опустив взгляд, но потом снова посмотрел прямо в голубые глаза Адама. — Я принесу тебе хлеба с отрубями!       — Да? В пансионе, как ни странно, кормят отвратно.       — Тогда я принесу тебе ещё булочек!       — С чем?       Виктор не понимал привередливости Адама, и она его даже немного раздражала, поэтому ответил насмешливо:       — С НДС. Как и всё, в принципе.       — Что это?       — Налог на добавленную стоимость. Ты не знал?       — Нет, знал, — соврал Адам. — Просто забыл.       — Слушай, лучше сразу мне скажи, что ты любишь. Я могу, что угодно принести. Но мне не хочется, чтобы ты потом сказал, что не ешь такое.       — Да я и сам могу, что угодно купить. Но всё-таки хлеб с отрубями у нас почему-то не продают, — Адам задумчиво посмотрел вверх, а потом воодушевлённо сказал: — Домашняя еда! Я бы так хотел поесть домашней еды! Что-нибудь простое и обычное!       — Я принесу!       — Хорошо! Тогда завтра встретимся здесь в пять!       — Договорились!       — Ну, — Адам неловко шмыгнул ботинком по земле, — тогда я пошёл?       — Я был очень рад познакомиться, — Виктор протянул ладонь.       — Я тоже, — Адам пожал протянутую ладонь, — очень-очень рад.       И мальчики разошлись в разные стороны, постоянно оглядываясь и махая друг другу. Только сидя на заднем сидении рядом со Львом и Александрой, Виктор вспомнил о том, что завтра в пять у него тренировка. И тогда он почти мгновенно решил, что прогуляет её. И это ему совсем не казалось плохим поступком, ведь куда хуже было бы не оправдать ожиданий нового друга. Так Виктор понял, что быть верным другому человеку проще, чем быть верным себе.       На полпути к дому начался сильный дождь, и Лев с Александрой стали обсуждать своё недовольство по этому поводу, а Виктор смотрел в окно на мелькающие пейзажи ставшего серым города и восхищённо улыбался. Его новый друг действительно способен предсказывать будущее! Грандиозно!       Виктор ждал следующего дня так сильно, будто на утро наступил бы его День Рождения. Ему очень хотелось стать с Адамом такими же близкими друзьями, какими были Лев с Адрианом. Конечно, у Виктора были друзья, их у него было гораздо больше, чем у Льва, но всё-таки он прекрасно понимал, что у него ни с кем нет такой связи, какая у Льва есть с Адрианом или Камилой и Лерой. У Виктора были друзья, но у него не было ДРУГА.       Если горы тебе по колено, быть может, дело не в том, что ты велик, а в том, что ты выбираешь слишком низкие горы? И Адам казался такой горой, восхождение на которую стоило труда и усилий. Они знали друг друга всего день, но Виктор уже чувствовал привязанность к этому странному печальному мальчику.       Какой же Адам странный! Опутанный загадками и недосказанностью! Наверное, он одинок, потому что другой. Одного его взгляда грустных голубых глаз достаточно, чтобы понять, что он отличается от остальных. И Виктору хотелось бы быть таким же. Ему, конечно, нравилось всеобщее внимание и симпатия, но душе хотелось чего-то совершенно другого. Чего-то, что есть у Адама. Люди говорят, что сумасшествие заразно только потому, что в тайне все мы хотим жить как те, кого называют ненормальным и провожают непонимающими взглядами. Виктору казалось, что Адам знает, каково это, когда на тебя так смотрят, смотрят непонимающе.       Уснуть было тяжело, потому что на лице снова и снова появлялась улыбка от мысли, что теперь у него есть тайна. Адам — тайна Виктора! По сути, никто даже не знает, что они виделись! И Адам тоже не сможет никому об этом рассказать, ведь тогда он раскроет свою попытку сбежать из пансиона.       Виктор лежал на спине, улыбался и мечтал о том, как они с Адамом станут лучшими друзьями. Они будут совсем как Лев и Адриан! И Виктор готов был отказаться от всех своих школьных приятелей, только бы Адам хотел с ним дружить так же сильно, как этого хотел он сам. Вот тогда Виктор стал бы по-настоящему счастливым! По крайней мере, так думалось самому Виктору. Он не знал ещё, что мы станем счастливы, только если поймём, что радость в том, чтобы ничего не терять, а не в том, чтобы обретать. К сожалению, мне приходится писать «если», а не «когда», потому что людям сложно даются простые истины. Если даются вообще.       Виктору было тяжело определиться с тем, что взять с собой для Адама, когда наступило утро и пришло время завтракать. Как всегда по утрам Лев был молчаливым и задумчивым, Александра хныкала, не переставая, из-за того, что Айс, не вернувшийся домой накануне вечером, так и не пришёл к утру. Никого из родителей дома не было, хотя день, казалось бы, только начался. Виктор взял с собой целую упаковку хлеба с отрубями и достал из буфета баночку с клубничным вареньем, решив, что она выглядит достаточно по-домашнему. Приехав в школу и столкнувшись со старшеклассником, который портил жизнь братьям Бергам, Виктор, набравшись смелости, подошёл к парню сам, а Лев, оставшийся в стороне, озадачено наблюдал за братом.             — Привет, — сказал Виктор спокойно. — Я знаю, что тебе хочется портить мне жизнь, но только мне этого не хочется совершенно. Если для Льва пожаловаться отцу кажется чем-то низким, то для меня нет. Или прямо сейчас директору. Давай я дам тебе свои карманные деньги или что там обычно хулиганы требуют, и мы разойдёмся, не впутывая взрослых? Держи, — Виктор достал из кармана смятые купюры и протянул с безразличием их старшекласснику.       — Что? Не нужны мне твои деньги!       — Я так и думал, — Виктор положил их назад в карман. — Я, правда, не хочу быть шестёркой, но и ты не будь мудаком. Твой брат наехал на мою сестру, а мой брат на твоего брата. Вот и всё. Мальчик сам упал, и Лев руку ему точно не ломал. Он скорее сам оступится и себе что-нибудь сломает, чем обидит ребёнка. Да ты на него посмотри!       Они оба оглянулись на Льва, неловко стоящего в коридоре, растерянно глядящего на них и мешающего остальным ученикам идти к своим кабинетам.       — Ну да, — ответил Виктору парень, пожав плечами. — Знаешь, а ты гораздо лучше своего брата.       — А вот ты своему соответствуешь.       И прежде, чем старшеклассник понял, что имел в виду Виктор, прозвенел звонок, и они разошлись.       — Лучше бы ты владел языком с пользой, а не тратил слова на рассказики, когда ими можно решать проблемы, — бросил Виктор Льву, убегая в свой класс.       Уроки в тот день тянулись мучительно долго. На переменах Виктор грубил и с пренебрежением относился к детям, с которыми ещё вчера играл, чтобы не оставаться одному. Виктор хотел встретиться с Адамом, и все другие люди перестали для него существовать.       Когда последний урок закончился, Виктор бросил тетрадь и учебник в рюкзак и побежал в парк. Из-за того, что он очень спешил, ему пришлось почти целый час ждать назначенного времени. Это время он потратил на то, чтобы изучить местность, найти палку, с которой можно было играть, словно она меч, и даже попытался выучить кое-что из домашней работы.       Время шло, прошёл ещё один час, а Адам так и не появился. И хотя Виктор кипел от злости, он упорно продолжал ждать, рассчитывая на то, что из-за строгих правил школы-пансионата Адама задержали после уроков, но он всё-таки непременно придёт.       В тот день Адам так и не появился. Виктор ушёл, оставив под оврагом хлеб и банку с вареньем поверх записки. Он писал, что придёт завтра в это же время.