Уже вчера и ещё сегодня

      Душа — маленький кит, живущий в твоём животе. Если прислушаться, можно даже услышать, как он поёт. Когда Адам услышал, как у Нестера заурчало в животе, мальчик молча достал из тумбочки у своей кровати баночку домашнего клубничного варенья и упаковку хлеба. Он сделал бутерброд и протянул Васильеву.       — А ты? — спросил Васильев, принимая бутерброд, как само собой разумеющееся.       Адам отломил ломтик хлеба с отрубями и положил его в рот, прикрыв от удовольствия глаза. Адам не любил клубничное варенье. И уж тем более он не стал бы есть его вместе с хлебом. Отвратительно.       — Откуда варенье? — спросил Нестер, которого терзало молчание, последнее время постоянно нависающее над ними.       — Да так…       Нестер ничего не знал о существовании Виктора Берга, ведь Адам мало говорил с ним после ссоры, когда тот бросил ему телефоном в лицо. Вместо этого Адам много молчал и отсчитывал дни до отъезда Нестера Васильева.       Нестер, не зная, что делать, сказал после той ссоры, когда Адам выбежал из комнаты, что, может быть, передумает и останется. Нестер сказал, что ему нужно время подумать, он сказал, что ему плохо. И Адам ждал, хотя плохо было и ему тоже. Но теперь в чёрной ленте, которой были перевязаны глаза Адама, появилась едва заметная прорезь. И через неё лился свет.       Мирный нашёл баночку варенья и хлеб с отрубями, о котором просил Виктора, в овраге с запиской, прижатой едой. Ему тогда было очень обидно, потому что он опоздал из-за того, что потратил много времени на очередную ссору с Васильевым. Совсем как в тот день, когда он познакомился с Виктором. В тот день он поругался с Нестером и решил сбежать. Но в тот раз, когда Адам Мирный нашёл записку, мальчик вовсе не планировал убегать. Он наоборот решил задержаться, чтобы решить с Нестером всё наверняка, но в итоге пользы от этого было столько же, как если бы он снова развернулся и убежал.       Нестер Васильев ел бутерброд с вареньем, а Адам жевал хлеб, болтал легонько ногами, свисающими с кровати, и поглядывал на часы над последней кроватью в длинном ряду.       — Я пройдусь, — сказал Адам Нестеру, когда стрелка сделала очередной оборот. — Варенье оставь себе, я его не люблю, а ты голоден.       — Хорошо, — ответил Васильев.       Нестер не стал предлагать Мирному своей компании. И это было не потому, что они последнее время стали словно чужими друг другу, а потому, что Нестер знал, что Адаму нравилось проводить время с самим собой. Как другим мальчишкам нужна была компания, так Адаму хотелось покоя и тишины. И Васильев этого, конечно, не понимал, но принимал. Ему это даже нравилось в Адаме.       Мирный вышел из комнаты и широко улыбнулся, как только за его спиной захлопнулась дверь. Он бегом спустился вниз по лестнице, степенно прошёл мимо вахты, спокойно прошёлся по тропинкам, по которым гуляли ученики школы и куда-то шли учителя. Но как только он оказался вне доступа чужих глаз, Адам побежал со всех ног в сторону дыре в заборе.       Пока он перелазил за ограждение, торчащий кусок проволоки поцарапал ему лоб, и Мирный провёл по нему рукой. Рука окрасилась в красный. Адам сорвал подорожник из-под своих ног, подержал его в руке и выбросил. Ему не хотелось прикладывать его к ране, хотя он и знал, что это помогает.       Не убирая ладони ото лба, Адам Мирный быстрым шагом двигался к оврагу, у которого согласно записке его должен был ждать Виктор. Когда мальчик добрался до условленного места, он встал на край оврага, взглянул вниз, потом перед собой, но Берга не было. Адам так и остался там стоять, прижав ладонью рану и глядя перед собой.       Виктор, который пришёл заранее, увидел Адама издалека и сделал крюк, чтобы оказаться у того за спиной. И вот, когда Мирный стоял у края оврага и смотрел перед собой, Виктор не удержался и незаметно подкрался к спине мальчика. Берг стукнул того по ладони, прикрывающей лоб.       — Ай! — Адам дёрнулся от боли, оступился, и нога соскользнула вниз.       Виктор его схватил за руку, но было поздно, поэтому они вместе упали на твёрдую землю. Берг, упавший на Адама, громко рассмеялся, а Адам только поморщился от боли в затылке, которым он ударился о вытоптанный песок. Берг смеялся долго и замолчал, лишь когда увидел кровь на лице Мирного. Вид крови заставил Виктора покраснеть.       — Прости, пожалуйста, прости! Твой лоб!       — Кровь? — Адам убрал руку с затылка и дотронулся до лба.       — Сейчас! Я быстро!       Берг поднялся с земли, огляделся вокруг и вернулся с листом какого-то растения, которое точно не было подорожником. Он беззастенчиво плюнул на лист и, ничего не говоря и не спрашивая, приложил его к царапине Адама.       Адам ничего не сделал в ответ на это, потому что метался меж двух огней. С одной стороны, он не хотел выглядеть перед Бергом глупо и ходить с каким-то листиком на лице, тем более на этот листик только что плюнули, что по его меркам было ужасно противно. Но с другой стороны, Адам представлял, как по-детски прозвучат его слова о том, что ему противно, что на лист плюнул Виктор, а не он сам.       — Вот, теперь с тобой ничего не будет! И я так рад тебя видеть! Почему ты не пришёл вчера?       — Меня оставили после занятий, — соврал Адам.       — Я так и знал! Ваша школа такая строгая, я бы в ней задохнулся.       — Ну да, там людей с обрывов не спихивают. Тебе было бы скучно.       — Я же извинился. И вообще я не должен был извиняться, ведь это вышло случайно. Почему меня вечно заставляют извиняться за то, в чём я совсем не виноват? Просто всё само собой получается плохо! Не должен же я целый день сидеть на месте, чтобы ничего не ломать и не портить.       — Я тебя за живое задел?       — Скорее я тебя, — Виктор ткнул с силой пальцем на листочек, и Адам поморщился от лёгкого чувства боли.       — Наверное, на твоём счету много жертв. Надеюсь, что ты один в семье.       — Это ещё тут при чём?       — Если у тебя есть братья или сёстры, то ты точно доставляешь им достаточно проблем.       — Наоборот. Это от них одни проблемы!       — Так ты не единственный ребёнок в семье?       — Нет. У меня ещё есть нелепый старший брат и младшая сестра, но мне кажется, я ей не нравлюсь.       — Почему?       — Не знаю, — искренне пожал плечами Виктор, ковыряющий без всякой цели мох. — Просто Лев нравится ей гораздо больше.       — А тебе он как будто бы не нравится вовсе.       — С чего это ты взял?       — По твоему лицу видно.       — Просто он чудик.       — В смысле? — Адам сидел на сухом и немного колючем мху напротив Виктора и не сводил с Берга внимательных голубых глаз.       — Ненормальный, придурковатый, тупой. Ну, или слишком умный.       — Так ведь это здорово. Я знаю одного мальчика, который ужасно умный. И меня это всегда восхищало.       — Нет, это не то. Лев, как бы тебе объяснить, ну совсем уж умный, понимаешь? Читает всякие толстые и скучные книжки. У него вся комната в книгах. И говорит заумно. Не понимаю, как его вообще можно терпеть. Вечно что-то пишет, а если не пишет, то печатает. У него ни минуты свободной, всё сидит за своими бумажками. И при этом думает, что он будет писателем, что он талантливый и чуть ли не избранный. Дурак да и только.       — Всё равно думаю, что это классно. Ну и что с того, что он странный, если у него есть мечта? Нужно быть ненормальным, чтобы следовать за своей мечтой, а не за мечтой обычных людей.       Виктор пристально посмотрел на Адама. Ему не нравилось, что Адам поддерживал Льва, хотя даже не знал, какой его брат на самом деле. Но Адам говорил всё это с таким спокойным и простым выражением лица, что злиться на него совсем не хотелось. И Виктор не злился. Он всё продолжал ковырять мох, когда сказал:       — Надеюсь, никогда не буду, как Лев.       Человек, которым вы были когда-то, кажется вам таким же незнакомцем, как и тот, которым вы будете. Если и можно знать себя самого, то только здесь и сейчас. И Виктор знал, что он терпеть не может брата, а то, что раньше они были лучшими друзьями и в его мечтах о будущем они близки тоже, он как-то забывал.       Виктору не нравилось, что Лев всегда и во всём был лучше не только его, а, наверное, лучше всех. Лев был слишком хорош, и Виктору не хотелось, чтобы в дополнение ко всему он был ещё и хорошим братом. Льву и так досталось чересчур много. Слова не измерить в Герцах, но он мог. Всем порой бывает скучно, но только не Льву, Лев всегда мог найти, чем себя занять. Его окружали друзья, с которыми он не только мог провести время, но и разделить то, что было важно для него самого.       Как-то раз, когда у Виктора было тихое и спокойное настроение, они со Львом и Александрой смотрели вместе что-то по телевизору. Но больше, чем смотрели мультик, они разговаривали. И тогда Лев сказал, что Виктору всего лишь нужно найти своё дело, чтобы перестать создавать проблемы и начать создавать что-то более важное и приятное. Но Льву, который был одержим желанием написать по-настоящему хорошую книгу однажды, легко было говорить подобные вещи. А вот Виктору слушать их было тяжело.       Лев говорил с Виктором своими заумными и пафосными фразами, которые приводили его младшую сестру в восторг, а брата только нервировали. Виктор не мог согласиться ни с одним словом, сказанным Львом. Конечно, у Льва всё было легко и просто, но Виктор ведь совсем не такой. И его жизнь не такая. Лев говорил, что надо следовать зову своего сердца. Следовать зову сердца советуют все. Но кто-нибудь слышал этот зов сердца? Кто-нибудь может сказать, как он звучит?       Адам, которому надоело наблюдать за Виктором, бессмысленно ворошащим мох, встал на ноги.       — Хочешь, покажу тебе, где находится моя школа?       — Конечно! — Виктор быстро поднялся. — Пойдём!       Мальчики шли по парку, который казался им настоящим диким лесом. Они разговаривали и смеялись, и оба были счастливы. Виктор удачно шутил, а Адам всё больше молчал, но когда говорил что-то, это получалось метко, и приводило к шумному одобрению со стороны Виктора.       — Дай сюда, — Виктор убрал со лба Мирного листик, о котором Адам совсем забыл. — Знаешь, я даже испугался, когда мы упали. Хотя, конечно, получилось смешно. Но я подумал, что ты расплачешься, такой у тебя был вид. -       С чего бы мне плакать?       — В прошлый раз ты ведь плакал.       — То другое дело. Тот день был отвратительным.       — А этот?       — А этот, — Адам задумался на секунду, а потом искренне улыбнулся Виктору, — этот хорош. Я рад, что мы встретились. Я боялся, что ты не придёшь. Даже не знаю, что стал бы тогда делать.       — Плакать? — Виктор ухмыльнулся.       — Да чего ты привязался ко мне с этим? Это было всего раз!       — Но мы ведь всего раз и виделись. Что? Не делай такое лицо! Я ведь говорю правду. Да и что такого в том, чтобы плакать?       — Да? И когда ты в последний раз плакал?       — Я?       — Ты.       — Никогда, — беззастенчиво соврал Виктор. — Зато я помню, когда плакал Лев.       — При тебе?       — Да. А при тебе брат никогда не плакал?       — У меня нет ни братьев, ни сестёр, если что. Я был единственным ребёнком в семье.       — Да? — и увидев грустный взгляд Адама, Берг быстро добавил: — Прости.       — Не надо извиняться каждый раз, когда речь заходит о моей семье.       — Но у тебя нет семьи. Как и братьев или сестёр.       Адам готов был разозлиться, но не прошло и секунды, как он понял, что у Виктора не было цели его обидеть. «Наверное, весь ум достался его брату, — подумал про себя Мирный, — он совсем не думает о том, что говорит и делает. Дурак. Но весёлый дурак, с ним дышится легче».       — Лев плакал, когда ему жизнь стал портить один старшеклассник. Года на четыре старше меня. И знаешь что, я его уложил на лопатки! Это было легко.       — Конечно, — сказал Адам, который не поверил ни единому слову.       — Не веришь?       — Нет.       Это было сказано так равнодушно и невозмутимо, что Виктор опешил.       — Ладно, Лев при мне не плакал. Кажется. Я не помню, чтобы он плакал. А ведь жаль.       — Это хорошо, что он не плакал. Я однажды видел, как плакал мой папа. Он был очень весёлым, чтобы ты понимал, а тогда плакал очень сильно. Я был маленьким, совсем маленьким, и сам испугался, он ведь никогда раньше при мне не плакал.       — А что случилось?       — Я остался один, но мне не спалось, так что я пошёл искать папу, чтобы он поиграл со мной. Не знаю, где в это время была мама. А вот папа должен был быть в спальне. Но его там не было. У нас дома из родительской комнаты можно выйти на балкон, вот именно там папа и был. Наверное, тогда была зима. Помню, что в комнате было очень холодно, и дверь на балкон была открыта, а папа сидел там, у перил, в домашней одежде на этом холоде, говорил по телефону. И плакал. А когда увидел меня, попытался улыбнуться, но вышло только страшнее.       — Чего он плакал?       — Я так и не узнал. Папа всегда говорил, что такого в моём детстве не было, и я это выдумал. Но мне кажется, что это было.       — Может, плаксивость у тебя в крови? Это называется наследственностью, если что.       — Ты следи за языком.       — А иначе что?       Адаму было нечего ответить. Он апатично отодвинул вставшего перед ним Виктора и пошёл дальше вперёд. Мирный знал, что если бы Виктор учился с ним в одной школе, то обязательно был бы среди хулиганов. А хулиганов Адам всегда обходил стороной и держался от них подальше. Но с Виктором всё было иначе.       Вопреки всему разумному, в тёмных душах мы часто находим свет. Этот свет чаще всего не больше, чем пламя, которое манит, но обжигает крылья. Только вот желание подлететь к нему всегда чувствуется острее желания быть в безопасности. Что-то заставляло Адама воспринимать Виктора, как хорошего человека. И, наверное, дело было в том, что все лишние слова и поступки Виктора были результатом его непредусмотрительности, а не жестокости.       — Эй! — Виктор поравнялся с Адамом и говорил, заглядывая мальчику в самое лицо. — Мой папа никогда не плачет. Как и я, конечно. Он, кстати, очень крутой! Знаешь людей, которые никогда ничего не боятся? Так вот это он. Мне кажется, все его лучшие качества у меня в крови. Думаю, мы с ним очень похожи, — сказал Виктор и вспомнил, как часто папа говорил, что Лев очень напоминает ему его самого в детстве.       Быть сильным с самого начала — худший вариант развития событий. Чтобы победить свои страхи и стать героем своей истории, придётся эти страхи для начала обрести. Но разве Виктор мог знать об этом? Разве Виктору могло прийти в голову, что его отец такой же человек, как и все вокруг, способный и плакать, и смеяться? Нет, Виктор никогда не слышал о том, чтобы его отец чего-то боялся и переступал через самого себя, и поэтому думал, что такого не может быть.       — Так вот, — продолжал Берг, — этим летом мы были на море, и папа уснул на пляже. Ха-ха-ха, потом у него всё лицо загорело, а на лбу было белое пятно в форме ракушки, которую я туда положил! Так вот я сидел рядом, не потому, что не умею плавать, а просто так. И он плакал во сне! Конечно, я не стала его будить, а взял за палец и спросил, что такое? Ты слышал, что так можно со спящими разговаривать?       — Он ответил, что ты дурачок?       — Сам такой, — отмахнулся Виктор, потому что был слишком увлечён собственным рассказом. — Когда он проснулся, мы с ним поговорили. Он сначала не говорил, что ему снилось, а потом спросил, помню ли я похороны, на которых мы были прошлой зимой. Тогда его лучший друг умер. Этот его друг был крёстным Льва. Не знаю, что со Львом, но я не сильно был расстроен. Я этого человека не знал, я переживал скорее из-за того, что мой папа тогда был совсем никакой. Но это же, наверное, нормально.       Лицо Адама стало бледным, а его взгляд казался потерянным. Виктор почувствовал что-то нехорошее.       — Я опять что-то не то сказал?       — Нет. Это я сам. Вспомнил прошлую зиму.       Когда-то Адам любил зиму. Январская вьюга, треск огня в камине и тарелка сахарного печенья — таким был его покой, таким было его убежище. Раньше он любил зиму, но теперь это в прошлом. Теперь зима вызывает в нём только печаль и солёную на вкус тоску.       — А что было прошлой зимой?       — Мои родители умерли из-за взрыва на торжестве Лидера.       Во Вселенной не бывает случайностей. Но мы привыкли говорить, что лучшее в наших жизнях происходит именно случайно, именно не запланировано. Значит ли это, что никаких лучших моментов и не существует вовсе, ведь это невозможно по определению? Виктора и Адама, которые встретились совершенно случайно, и отцы которых, как оказалось, были друзьями юности, этот вопрос не волновал ничуть.       Мальчики остановились как раз у дыры в заборе, которую Адам хотел показать Виктору. Теперь она никого из них не волновала. Они оба уже поняли, но не готовы ещё были признать. Виктор, как всегда с ним бывало, решил сделать первый шаг первым.       — Какая у тебя фамилия?       — Мирный.       — Ну, а я Берг.       Виктор присел и поманил к себе Адама, так что тот присел тоже. Молча Виктор с торжественным видом взял острый кусок проволоки, торчащей из забора, и провёл по ладони. Потом он всё так же молча протянул проволоку Адаму.       Адаму всё это не нравилось, но он не хотел падать в глазах Виктора, поэтому, обречённо вздохнув, тоже сделал на руке маленький порез. И они пожали руки, смешав в рукопожатие свою кровь. Виктор сиял от радости, словно прозрачный весенний воздух, подсвеченный первыми лучами восходящего солнца.       Виктор Берг был абсолютно счастлив. Эта клятва была именно тем, чего ему всегда хотелось. У него появился родной человек. Мальчика впечатляло, что они с Адамом проделали клятву безмолвно, поняв друг друга по взгляду и одному настроению на двоих.       Став однажды родными, по-настоящему чужими друг другу больше никогда не будете. В детстве легко верить в такие вещи. И Виктор верил, и это вера заставляла его искриться и гореть восторгом.       — Тебе делали прививку от столбняка? — спросил Адам, сжимая горячую ладонь Виктора. — В себе я уверен, но если ты не делал прививку, то у тебя точно будут проблемы. Ты знал, что от столбняка мышцы начинают сокращаться, и можно умереть от удушья, потому что…       — Прекрасно, ты испортил такой торжественный момент!       — Но это же столбняк! Это серьёзно!       — Нет, — Виктор думал совсем не о столбняке, — это невероятное совпадение! Наши отцы дружили, и мы поладили ещё перед тем, как это поняли!       — Почему мы раньше никогда не виделись?       — Папа говорил, что у Дока есть сын. И… мы виделись. Мне кажется, у меня дома есть фотография, где есть ты и я. Там много людей, чей-то День рождения, наверное.       — Я ничего не помню.       — Неважно! Просто подумай, как это круто! Когда я расскажу об этом отцу, он же не поверит! И твой… ах, точно…       — Ты такой…       — Я же извинился!       — Забей, — Адам спрятал руки в карман шорт, и стал смотреть вниз.       Виктор собирался сказать что-нибудь ободряющее Мирному, но ему помешал телефонный звонок. Это был Лев.       — Тебе чего? — ответил Виктор хмуро. — Ты не вовремя.       — Это ты очень не вовремя пропадаешь. Где тебя носит?       — А тебе-то что?       — Если хочешь ехать домой на машине, то иди на стоянку. А нет, езжай на автобусе.       — Ещё чего. Я не буду ездить на автобусе.       — Ничего с тобой не случится, если и…       — Может, ты такой, как раз из-за того, что слишком много на автобусах катаешься?       — Слушай, либо ты, где бы тебя ни носило, идёшь на стоянку и, причём, идёшь быстро, либо мы уезжаем без тебя.       — Ну да, конечно. Никуда Аркадий не поедет, пока не заберёт меня.       — Кстати, мама знает, что ты не ходишь больше на тренировки, а шляешься неизвестно где?       Виктор мгновенно покраснел, а Адам из-за этого не смог сдержать улыбку. Виктор был красный, как помидор, и стал таким буквально за считанные секунды. Мирный даже отвернулся, чтобы Виктор не увидел его улыбки и не стал из-за этого обижаться.       — Скоро буду, — сказал Берг почти с ненавистью в голосе и сунул телефон в карман штанов. — Адам, мне надо идти. И срочно. Завтра в тоже время и в том же месте! Эй, ты как будто сейчас разрыдаешься. Ой, я снова это сделал! Ты чего? Только попробуй мне тут грустить, я тебе нос сломаю! У меня, знаешь ли, все друзья со сломанными носами ходят, так что лучше подумай дважды! Рад был повидаться! Ну, я бегу?       — Да… я тоже был рад встретиться… только не трогай нос, пожалуйста.       Они встретились взглядами. Две пары голубых глаз с сияющими бесноватыми огоньками внутри. Мальчики секунду молчали, а потом громко рассмеялись.       — До скорого! — Виктор, махнув рукой, побежал прочь.       Адам не сразу вернулся в общежитие, ведь ему не хотелось видеть Нестера, не хотелось снова начинать ссориться из-за того, что уже давно было решено. Вместо этого он предпочёл побродить немного среди деревьев и тишины, обдумывая то, про что говорил с Виктором.       А вот Виктор не о чём не вспоминал и не думал. Он нёсся по мягкому мху, перепрыгивал через ветки и маленькие кустарнички и чувствовал себя ураганом. Когда Виктор добрался до стоянки, он нарочно перешёл на медленный шаг. Дышал он медленно так же медленно, как и шёл, хотя ему и хотелось отдышаться, как следует. Но Виктор не мог допустить того, чтобы Лев понял, что он мчался со всех ног.       — Ну и где ты был? — спросил Лев, когда Виктор сел рядом с ним.       — Не твоё дело, — Виктор отвернулся к окну.       Он не совсем понимал, почему грубит брату. Он даже не смог бы назвать причину, по которой Лев ему не нравился, если бы его об этом спросили. Он дерзил ради того, чтобы дерзить. И иногда, когда он грубо отвечал Льву, его потом долго терзали мысли о том, что нужно будет извиниться. Но он никогда не доходил до извинений. К счастью, его в итоге отвлекали другие дела, и он забывал о том, что ещё недавно заставляло чувствовать себя плохо.       В тот день никого из родителей не было дома, но ужин подавали, как обычно. И на протяжении всего ужина Лев болтал с Александрой и не обращал никакого внимания на Виктора, грустно жующего поданную на стол пищу. В конце концов, допив стакан сока, Виктор с громким стуком поставил его на стол, встал так резко, что стул отлетел назад, и решительно вышел из комнаты. Этот ужин прекрасно показывал то, что Лев тоже мог вести себя грубо, точно так же, как и Виктор, не отдавая себе полного отчёта в причине такого своего поведения.       Было ещё рано, когда Виктор лёг спать. А когда он проснулся, ему понадобилось какое-то время, чтобы просто посидеть, свесив ноги к холодному полу. Виктор сидел с закрытыми глазами и вспоминал сон, который ему приснился, который оставил после себя едва уловимый аромат летнего вечера и привкус горечи.       В том сне они с Адамом забрались на высокую гору из кварца или какого-то другого блестящего камня. Это, скорее даже, была не гора, а просто насыпь из камней, причём кучи камней, составляющие гору, шли градиентом от фиолетового через красный к золотому. Мальчики сидели на камнях, смотрели на то, как садится солнце, и Виктор громко восхищался, как же вокруг всё красиво. Солнечные лучи, оранжевые и сахарные, как застоявшийся мёд, ударялись о горы камней и разбивались на разноцветные ослепительные блики.       Но Адам, который сидел рядом, не разделял восхищения Виктора. Адам говорил, что они сидят на обычных камнях, что из красивого вокруг только солнце, да и это довольно сомнительно. И Виктор долго злился, а потом, не удержавшись, стал трясти Адама, схватив того за рубашку, и в этот момент до него дошло. Когда он наклонился и увидел всё из-под того же угла, из-под которого на мир смотрел Адам, вокруг действительно не было ничего удивительного. С ракурса Адама не было видно, как солнечный свет играет на гранях камней, озаряя всё вокруг мягким и в то же время ярким светом.       «Точно, — подумал Виктор, сонно причмокивая и потирая глаза, — мы же разные и живём по-разному. Не надо ожидать, что он будет таким же, как я. Хотя с другой стороны грустно, когда свет есть, а человек его просто не видит. Должен ведь быть кто-то, кто покажет ему светлый мир вместо тёмного».