Уже вчера и ещё сегодня

       Есть ли смысл задавать вопрос, на который не только не смогут ответить, но который ещё и не поймут правильно? Есть ли смысл старательно формулировать мысли, которые не хотят быть ограниченными рамками слов и живут в тебе в качестве чувств? Скорее всего, ответ на эти вопросы — нет.        Но Лев игнорировал голос разума и смело шагал под знаменем пылкого сердца. Он делился своими мыслями с Адрианом и Александрой, даже если заранее знал, что они его не поймут. Он даже задавал им вопросы, на которые они ему явно не смогли бы ответить, даже если бы старались лучше.       — Нет, у тебя неправильное представление о моей жизни, — Лев продолжал разговор, который вёл с Адрианом с того момента, как машина, в которой они седели, тронулась. — Моя жизнь не мёд и сахар из-за того, что папа — государственный советник Картели. Моя жизнь обычная.       — Ты просто не замечаешь, — глядя в окно, сказал Адриан, — потому что считаешь, что у всех жизнь, в целом, точно такая же. Только вот это неправда. Когда у тебя всё стабильно хорошо, хорошо превращается в обычно.        Льву не нравилось, что имел в виду Адриан, зато ему нравилась мысль, которую Адриан ему подал.       — Когда тебе хорошо постоянно, то хорошо превращается в обычно, — повторил Лев слова друга. — Но если тебе постоянно плохо, то тебе не больше и не меньше, чем плохо. Это, к сожалению, чем-то обычным не становится.       — А тебя это волнует? У тебя-то всё обычно, — сказал Адам, подчёркивая интонацией последнее слово.       — Всё было бы хорошо, — решил быть откровенным Лев, — если бы папа не тратил так много времени на работу.       — Он с-совсем д-дома не бывает, — поддержала брата сидящая между мальчиками Александра. — У него в-выходной, как с-сегодня, раз в полгода т-только в-выпадает.       — Это точно, — кивнул Лев. — Он хороший, я другого не говорю, но его мало. Вот тебя папа научил, как правильно фотографировать. Думаешь, писать меня учил папа? Скорее уж, это сделал ты, чем он.       — Я ничего не делал.       — Как скажешь. Но что я хочу сказать, так это то, что лучше бы у папы была должность более низкая, но он чаще бывал дома. Не то, чтобы мне сильно не хватало его присутствия, но, если бы он всегда был дома, я бы наверняка чувствовал себя счастливее.       — А мама всегда дома?       — После повышения нет. Раньше она за всем следила, знаешь, мы всегда вместе кушали за большим обеденным столом, она возила нас на пикники и всё такое. А сейчас в этом доме каждый занимается как будто только собой.       — Так кто же тогда занимается твоим воспитанием?       — Я сам.       — Разве такое бывает?       — К сожалению, бывает.        Лев произнёс эти слова решительно и уверенно, но когда они осели на дно его души, мальчика передёрнуло от чувства, будто он только что нагло соврал. Что имеет в виду человек, когда говорит, что воспитал себя сам? Может ли ребёнок отказаться от развлечений во имя какого-то абстрактного высшего блага? Если да, то это говорит о том, что в человеке всё заложено изначально.        И перед Львом появлялась проблема. Если он воспитал себя сам, значит, в нём уже было то, с чем можно работать. Но он ведь не верил в том, что у человека бывает талант и врождённые способности, Лев верил, что всё в себе можно развить, опираясь на правильные методики. Ему было легко так думать, это было похоже на то, как красивый человек считает, что быть красивым не сложная задача, которая может требовать усилий.        Что в мире есть такого, чего нет в нас самих? И что есть в нас такого, чего мы не могли бы перенести в этот мир? Если мы уже рождены с тем, что всегда было и будет в мире, баланс сохраняется. Но это исключает тех людей, которые вносят изменения, и показывают что-то, чего раньше не в каком виде не существовало. Хотя возможно ли принести в этот мир что-то новое?        Пока Адриан и Александра внимательно слушали рассуждения Льва, восхищались им и благоговейно молчали, Виктор, который ехал отдельно от них, спорил с родителями так сильно, что на его щеках выступил ярко-красный румянец.       — Наши планы на жизнь не сбываются только потому, что у жизни есть свои планы на нас, — не теряя выработанной за годы выдержки, по-деловому бесстрастно сказал Александр сыну. — Представь, если бы я начинал распускать нюни, как ты сейчас, всякий раз, когда всё шло не так, как мне бы хотелось.       — Но я должен полететь вместе с Нестером и Адамом в Англию! Как вы не понимаете?        Василина, которая сразу же отказала сыну в просьбе, всю дорогу молчала. Ей разболелась голова от не замолкающего ни на секунду нытья Виктора, и она ждала, когда Александр, наконец, повысит голоса и заставит сына умолкнуть. Но тот, по всей видимости, не спешил проявлять свой авторитет, поэтому женщина решила покончить со всем самостоятельно.       — Виктор, — сказала она ледяным голосом, который никогда не предвещал ничего хорошего, — сколько бы ты не просил, ответ будет всегда одним и тем же. Это глупая идея, и ты это поймёшь рано или поздно, даже если сейчас думаешь, что неправы здесь только мы с отцом. Ты ведь даже почти не знаешь Адама.       — Знаю! То, что мы только недавно подружились, не значит, что я его не знаю! Если бы Адриан уехал, и Лев захотел с ним, ему бы вы точно не отказали!       — Лев старше, — всё тем же холодным голосом ответила Василина сыну. — И Льву такие дурацкие идеи в голову не приходят. Только ты источник шума и проблем, поэтому не переводи разговор на брата.        Виктор доставлял ей проблемы ещё до того, как родился. Она легко перенесла беременность Львом, хотя это было для неё впервые, но от воспоминаний про вынашивание Виктора, она бледнела. Наверное, уже тогда она знала, что не будет по-настоящему сильно любить сына. Он доставлял ей много неприятностей до того, как родился, а когда родился, доставил их ещё больше.        — Ты даже не предложил эту идею Адаму, — всё так же бесстрастно сказал Александр, — что, если он откажется?       — За ним присматривает Лидер, поэтому Адам получит всё, что захочет. В отличие от меня.       — Жаль, что у меня нет времени на то, чтобы ты получил по ушам, — сказал Александр Берг, и после этих слов в салоне надолго стало тихо.        Александр знал, что работа съедает ту часть его времени, которая должна была принадлежать детям. И помня себя самого в школьные годы, ему было ясно, что рано или поздно, каждый из его детей будет его если не ненавидеть, то винить. Но отказаться от работы, от того, на создание чего ушла вся его жизнь, он не мог. Он и без того был счастливчиком, потому что мог выкраивать себе лишние часы, а иногда даже и дни, чтобы провести их дома с семьёй.        Мы тащим на себе ноши и бремя не потому, что есть нечто, что невозможно оставить. Людям нравиться цеплять на себя то, что не имеет смысла. Они называют это украшениями. Драгоценные камни на шее — украшения Василины Берг, работа длинною в жизнь — украшение Александра Берга. Мы сами выбираем, что будем носить, но выбор наш не всегда нам к лицу.        Пока Виктор неприязненно поглядывал на родителей и молчал, надувшись, Лев продолжал разговаривать с Адрианом и Александрой о самом себе. При этом он понимал, что делал это напрасно, но остановиться не мог. Он говорил о своих чувствах и недовольстве отцом, а про себя думал: «Рефлексия чёртова, отпусти погулять. Почему меня всё это вообще волнует?»       — Сообщение от Камилы! — вдруг прервал Адриан поток слов Льва.        Лев тут же умолк, и сердце его словно собака, почуявшая след, замерло и напряглось. Камила всё ещё нравилась Льву, хотя сам он нравился её лучшей подруге, которая этого и не скрывала даже. Что касается Адриана, то он так и не сказал Камиле, что любит её, но они с ней и без этих слов ладили прекрасно.        Камила Медик вдохновляла Льва, и он это ценил. Вдохновение не вода, чтобы черпать его с лёгкостью. Это больше похоже на нефть, залежи которой нужно ещё найти. И почти всегда они скрываются в тебе самом. Но Лев был уверен, что его вдохновение — в улыбке Камилы, когда она давала ему оценить свои рисунки, а он ей — свои записи.        Он знал её гораздо лучше, чем Адриан, потому что с Морозовым Камила никогда не обсуждала своей страсти к рисованию. Но она могла говорить об этом со Львом, и тогда её лицо начинала светиться от радости. Лев знал о Камиле всё, что не знал Адриан, но что было особенно важно. Она находила вдохновение в косых солнечных лучах, бликах на воде, сонных улыбках и градиенту нежных цветов в утреннем небе. Её вдохновлял мир, а его — она. Потому что в ней он видел свой мир.        Безответно любить — это словно писать в стол. И то и другое одинаково сильно заставляло Льва чувствовать странную пустоту внутри. Для человека искусства отсутствие внимания много хуже негатива, критики и ненависти. И что больнее и хуже, отсутствие внимание к тебе или к твоему творчеству, ещё остаётся вопросом.        Когда Лев видел рисунки Камилы, то реагировал мгновенно. Но когда Камила получала несколько свежераспечатанных листов, она высказывала своё мнение о них только на следующий день. В плане ответной реакции писателям повезло меньше всех. Со сцены легко наблюдать за лицами людей, легко наблюдать за выражениями лица тех, кто ходит по картинной галерее. Но часами сидеть напротив читающего человека и всматриваться в его лицо никто не будет.        Лев считал, что писателем не повезло, не только в плане ответной реакции. Он достаточно часто задумывался о том, что среди всех представителей мира искусства, писатели, пожалуй, меньше всех взаимодействуют с теми, для кого пишут. Музыкальные исполнители, например, могут кричать со сцены: «Поднимите ваши руки! Кричите, если счастливы!» Но посреди главы никто не может написать: «Цитируйте это в своих социальных сетях! Ссылайся на это в споре!» Этого не могут сделать и скульпторы, и художники тоже. Им остаётся только завидовать музыкантам и артистам, которые способны получить внимание сразу же, как только того захотят.       — Камила хочет встретиться с нами сегодня, — сказал Адриан.       — Лера тоже?       — Конечно, если будет Камила, значит, и Лера тоже. И, кстати, Лера очень воодушевлена.       — Она всегда очень воодушевлена, — не сдержал улыбки Лев.        Льву льстило внимание, которым Лера Максимова награждала его безмерно. Для него она была отличным другом, но вот ответить на её романтические чувства, он не мог. И ему казалось, что он разбивает ей сердце, и Лера втайне злится на него после того, как он набрался сил, чтобы сказать, что их поцелуй у заброшенного здания ничего не значит.        Лера Максимова всегда была в приподнятом и воодушевлённом настроении. Когда их компания переписывалась и что-то планировала, каждое её сообщение сопровождалось восклицательным знаком или сразу несколькими. Когда они сидели в школе за одним обеденным столиком, её голос можно было услышать в другом конце столовой.        И сами того не замечая, довольно спокойные по своим характерам Лев, Адриан и Камила начинали ставить в конце предложений восклицательные знаки и не сдерживать себя, когда хотелось смеяться во весь голос, тоже. Лера подавала пример, сама о том не догадываясь. Впрочем, Адриан и Камила тоже ничего не подозревали.        Но был Лев, от взгляда которого редко что-либо уходило незамеченным. Он знал, что воодушевление в глазах друзей — это след, оставленный Лерой. Яркий и сияющий прекрасный след. И он часто думал о том, что ему нужно быть, как она. Нужно нести в себе и проявлять только лучшее, заставляя остальных следовать своему примеру.       — Смотри, — Лев указал сестрёнке на окно.       — Стекло?       — Нет.       — Стеклянный народ? — вспомнила она одну из историй, выдуманных для неё Львом.       — Какой ещё стеклянный народ? — спросил озадаченный Адриан.       — История, которую Лев н-написал для меня!       — Эй, а для меня про оловянный народ напишешь? — насмешливо и мягко одновременно спросил Адриан.       — Погодите, — Лев стал указывать на них пальцами и говорить, — стеклянный, оловянный… получается, что? Я деревянный?        И хотя это было не так уж и смешно, но Адриан и Александра, пребывавшие в отличном настроении, рассмеялись.       — Мы сейчас проедем, так что смотрите, — Лев снова указал в окно. — Видите завод? И эти огромные цистерны! Там бактерии, которые работают на отходах завода и вырабатывают сырьё для этого же завода.       — О, нам ведь про это недавно рассказывали, — Адриан вспомнил недавний урок по истории КНГ.       — В-весь этот огромный бак с бактериями? — спросила Александра, которая через Адриана наклонялась к окну. — Весь-весь?       — Да! И это очень выгодно с экономической и экологической точки зрения!       — Ой, не начинай, — Адриан закатил глаза.       — А р-разве Лидер н-не боится микробов?       — Боится, — Лев кивнул сестре, — помню, папа рассказывал, как он постоянно моет руки. Но зато он смог извлечь пользу из того, чего боится. На то он и Лидер.        Адриан ничего не ответил, только презрительно фыркнул, и Лев вспомнил отношение своего друга к Картели. Адриан не любил того, как все воспевали Революции, он не преклонялся перед именем Анны Фаер и мечтал однажды стать во главе новой революции. Лев решил как-нибудь подбодрить Адриана.       — Лидер и микробы, как Ахиллес и черепаха. Раймон и бактерия, — Лев рассмеялся, но никто его в этом не поддержал. — Вы чего? Не знаете про Ахиллеса и черепаху? Я расскажу! Ахиллес никогда не сможет догнать черепаху, которая ползёт перед ним на некотором расстоянии, потому что, когда он преодолеет это расстояние, черепаха ещё немного проползет. Он преодолеет и это «немного», но за это время черепаха проползёт тоже.       — Но он же быстрее, — хмурясь, сказала Александра.       — Да, но это не имеет значения. Это философия, адекватности в ней нет места.       — Кажется, понял, — сказал Адриан. — Раймон и бактерия… Да, забавно. Но знаешь, что смешнее? Лидер и политические перемены! Вот уже чего он точно никогда не догонит!        И мальчики рассмеялась, а Александра улыбалась, хотя совсем не понимала, о чём говорил брат с другом. Лев вдруг перестал смеяться и стал серьёзным.       — Ты при отце такое не говори, ладно?       — Я что, по-твоему, совсем дурак?       — А мне нравятся дураки.       — На что это ты намекаешь?       — На то, что ты дурак, — рассмеялся Лев. — А мы ведь уже давно не поднимали этой темы. -       Конечно, — понуро ответил Адриан. — Ты последнее время либо обсуждаешь живопись с Камилой, либо литературу — с Евгением Борисовичем.       — А что такое? Мне это нравится и у меня к этому лежит душа, как у тебя к политику. Её я обсуждаю только с тобой, не понимаю, чего такой недовольный.       — Мне не нравится, что ты делаешь это только со мной.       — А чего ты хочешь?       — Хочу, чтобы ты делал это с самим собой тоже. Без меня ты об этом даже не думаешь!       — Вот как, значит. Тогда я хочу, чтобы ты не делал это со всеми подряд!       — Но я только с Лерой!       — Были бы другие, то ты обсуждал бы и с ними!       — На самом деле, — Адриан собирался возразить, но понял, что Лев прав, — да. Говорил бы со всеми и говорил бы с удовольствием, но только ты меня в этом понимаешь. И Лера, но Лере интересно вообще всё, поэтому он не в счёт.       — И ч-что это было? — Александра решила привлечь к себе внимание, потому что ей показалось, что о ней совсем забыли. — Хотите быть политиками, к-как папа?       — Только Адриан. А я хочу писать, ты ведь это знаешь.       — Это п-правда? — спросила Александра у Адриана.       — Почти. Хочу быть политиком, но не таким, как твой папа, — Адриан вспомнил о том, что нравится сестре Льва, и решил быть с ней более милым. — А ты, Белка, кем ты хочешь быть?       — Королевой щенят!        У маленьких детей не бывает проблем с ответом на вопрос, кем они хотят быть. Ответ на этот вопрос теряется с годами. Часто, став взрослым, хочется ответить, что мечтаешь стать самим собой в детстве. Ведь только тогда мы сами собой и были. Только тогда.       — Она шутит. Не выставляй себя клоуном, Александра.       — Но я, правда, хочу быть королевой щенят! Я хочу разводить собачек. Хочу собачью ферму!       — Если ты пойдёшь в отца, то сможешь только разводить людей на деньги.       — Адриан, — отдернул Лев друга, и тот замолчал, но ненадолго.       — Смотри, — указал спустя несколько секунд в окно Адриан и обратился ко Льву: — мы убирали этот парк в прошлом году!  — Нет, не убирали, — напрягая память, ответил Лев. — Я этого не помню.       — Ой! Под «мы» я имел в виду себя.        Лев рассмеялся, а потом с улыбкой сказал:       — Ты как девушка, у которой появился парень и она говорит: «Мы больше не смотрим это. Мы решили питаться правильно». И всё в таком духе.       — Нет! Я так сказал, потому что привык, что мы всегда вместе! Так что, если я что-то делал, наверное, ты тоже. Но сейчас я вспомнил, что ты в то время как раз ездил куда-то отдыхать. Во Францию, кажется.       — Да пошутил я, чего ты так серьёзно воспринимаешь?        Машина стала замедлять ход, а потом остановилась на стоянке напротив красивого и огромного медицинского центра. Не дожидаясь, когда водитель откроет дверь, Лев вышел из машины сам и стал разминать ноги.       — Ну что, готовы? — за спиной Льва появился его отец и обвёл взглядом детей. — Не нервничаете?       — Чуть-чуть, — сказала Александра и робко взяла папу за руку.       — Чипирование — это совсем не больно.  — Всё будет хорошо, Белочка, — ободряюще сказал Лев. — Ну что, идём?        Виктор плёлся позади всех и смотрел на чистый и светлый коридор понуро и грустно. Он, как и Лев, был взбудоражен, но из-за разговора с родителями его настроение совсем испортилось.       — Здравствуйте, мы вас как раз ждали! — поприветствовала их молодая женщина в белом халате. — Проходите сюда, врач готов вас принять.        Пока Александр и Василина разговаривали с врачом, у которого была обаятельная улыбка и бородка клинышком, дети сидели на диване и рассматривали с интересом кабинет. Адриан наблюдал за тем, как Александр Берг передаёт врачу соглашение, написанное его родителями, и думал о том, как хорошо, что раз уж чипирование неизбежно, он пройдёт через это бок о бок со Львом.        Когда взрослые закончили, доктор подошёл к детям со своей обаятельной улыбкой и спросил:       — Кто хочет быть первым?       — Это очень б-больно? — спросила Александра, недоверчиво смотрящая на врача.       — Нет, совсем нет.       — А крови будет много?       — Милая, это всего лишь маленький укольчик, не надо бояться. Хочешь пойти первой?       — Нет, п-пусть идёт Лев. А я п-потом.        Лев встал и прошёл за врачом. Они вошли в смежную с кабинетом комнату и, пока мужчина подготавливал всё необходимое, мальчик думал о словах сестры. Точнее он думал о том, почему вид крови так всех обычно пугает.        Чаще всего люди находят омерзительным и неприятным вид крови. Особенно вид крови других людей. И эти же люди считают искусство чем-то прекрасным. Неужели они не догадываются, что лучшие книги, картины и песни окровавлены и окроплены слезами?       — Клади левую руку на стол ладошкой вверх, да, вот так.        Мужчина взяла руку Льва и стерильным аппликатором ввёл под основание его большого пальца микрочип. Мальчик стиснул зубы от боли, но как только всё закончилось, подумал о том, что это было не так уж и болезненно.       — Это всё? — спросил удивлённо Лев.       — Да, теперь ты чипирован, поздравляю, — обрабатывая место вживления, сказал мужчина.       — Так это всё настолько просто? Я думал, нужно резать руку, вставлять туда чип, потом зашивать.       — Это в далёком-далёком прошлом, — улыбнулся ему врач. — Можешь идти, и, пожалуйста, позови следующего.       — Хорошо, спасибо, — Лев вышел в кабинет и сказал сестре: — Иди.       — После Адриана, — и она с надеждой посмотрела на Морозова, а тот, повинуясь её молящему взгляду, встал.       — Как оно? — спросил он у Льва.       — Очень быстро и совсем не больно.        Когда Адриана и Виктора чипировали тоже, Александра сказала Льву, что не пойдёт к врачу.       — Давай я схожу с тобой, если ты боишься.       — Н-нет!       — Тогда иди, не заставляй врача ждать.       — Я н-не пойду.        В кабинет вошёл Александр Берг, который вместе с женой до этого оформлял бумаги.       — Что такое? — спросил он, присев перед почти плачущей дочкой.       — П-папа, я н-не хочу, чтобы меня чипировали. М-можно я не буду?       — Ты чего? Это ведь совсем не больно.       — Я н-не хочу!       — Но ведь рано или поздно нужно будет. Без чипа никак нельзя.       — Т-тогда лучше п-поздно, чем рано. П-пожалуйста!       — Эй, милая, не плачь. Я сейчас поговорю с доктором.        Александр Берг вошёл в комнату к врачу, а дети остались одни.       — Ты чего это? — спросил у сестры Виктор.       — Н-ничего, — надувшись, ответила она. — Идите, я подожду папу.       — Мы будем с тобой, — заверил сестру Лев.       — Н-не н-надо, я н-не хочу.       — Да что с тобой не так? — Виктор поднял брови.       — Оставь её в покое, — сказал Адриан, который до этого долго молчал. — Пойдёмте в коридор.        Мальчики вышли, а Александра осталась сидеть и ждать папу. Его не было достаточно долго, а когда он вернулся, то девочка даже встала с места, ведь она предчувствовала что-то хорошее. Чем темнее глаза, тем заметнее свет в них. А в глазах отца разгорался настоящий лесной пожар.       — Меня можно не чипировать! — чётко и счастливо вскрикнула Александра. — Т-ты поэтому такой довольный?       — Всё гораздо лучше!       — Лучше?       — Да! — он присел на колено перед дочерью, заправил ей тёмную прядь за ухо и сказал, — Этот доктор дал мне номер своего друга, очень хорошего хирурга, который согласился бы сделать тебе операцию.       — Мне нужна операция?       — Пластическая операция, — объяснил папа. — Твоё личико можно исправить.        Александра дотронулась до левой перекошенной части лица своей маленькой ладошкой. Она уже смирилась с тем, что это невозможно исправить. И теперь такая новость! Девочка обняла присевшего перед ней папу, всхлипнула и расплакалась.        Она была рада, но, если в тёмных глазах в такие моменты бушует пламя, то из голубых льют дожди.