Уже вчера и ещё сегодня

       Хвост Айса, стоявшего рядом с Камилой и Лерой, напоминал маятник метронома. Девочки ждали, когда подъедет машина Бергов, и обсуждали, как сильно Лев обрадуется тому, что они нашли Айса. А если быть точнее, то тому, как Айс нашёл их.        Как только машина остановилась перед ними, и задняя дверь открылась, пёс, громко гавкнув, запрыгнул внутрь, прямо на руки детям. Айс прыгал по салону, оставляя на коже детей и сидений полосы от когтей, но все были слишком счастливы, чтобы обращать на это внимание.        — Как? — не веря своим глазам, спросила Александра.        — Твоя бешеная собака рыла яму в песочнице у нас во дворе. И мы её узнали, — сказала Лера, усаживаясь рядом со Львом.        Лев, лицо которого вылизывал Айс, лишь смеялся и жмурился. Он быстро привык к тому, что собака пропала, но для Александры привыкнуть к этому было сложнее. И ни Александра, ни Лев не поверили бы в то, что больше всех по Айсу скучал Виктор. Виктор, который домой решил ехать не в машине родителей, с которыми накануне поругался из-за желания уехать учиться за границу, сиял от счастья и не мог убрать от Айса своих рук. Он любил эту собаку и знал, что она его тоже.        Хотя все говорили, что Айс — пёс Александры, Виктор считал его своим. Каждую ночь, когда Александра засыпала, Айс сам открывал дверь, выходил из её комнаты и шёл в спальню Виктора, стуча когтями по полу. И там до раннего утра он спал в ногах мальчика, а с первыми лучами солнца тихо спрыгивал с кровати и уходил назад к Александре. Айс иногда носился по дому безо всяких на то причин, и все злились на него. Но Виктору казалось это знакомым. На всех детских утренниках, пока остальные дети водили хороводы или пели, Виктор предпочитал бегать и быть неуправляемым. На него тоже все злились.        — Недоступный! — серьёзно и как-то обвинительно сказала Лера Льву, пока Адриан, Александра и Виктор продолжали обнимать Айса.        — Кто? — Лев тут же начал краснеть, вспоминая последние разговоры с Лерой и стараясь понять, когда он оступился.        — Ты.        — Разве?        Лев старался быть с ней общительным и открытым. Он всегда был доступен для неё, поэтому не знал, как реагировать на такое обвинение. Но серьёзное выражение лица недолго держалось на девочке маской, и она быстро рассмеялась.        — Я про телефон! Тебе не дозвониться!        — Поэтому мы написали Адриану, — кивнула Камила.        — Бросай эти свои шуточки, — улыбаясь, сказал Лев Лере. — Поверить не могу, что Айс прошёл такое расстояние!        — А я легко верю! — гладя собаку, сказал Виктор. — Как же от него воняет!        — Его искупают, как только п-приедем. И он п-потолстел!        — Такой странный. Обычно, когда собаки теряются, они худеют, — сказал Адриан. — Хотя о чём это я? Конечно, Айс странный. Смотрите, какой у него взгляд рассеянный.        Пёс смотрел в окно так, словно видел что-то, что человеческому глазу было недоступно.        — Жуткий, — сказала Камила. — И он выкопал в песочнице невероятно большую яму! Нужно было тебе это показать, пока не уехали. Она огромная!        — Д-дома он ямы н-никогда н-не копал.        — Так что, — неловко начала Лера подходить к интересовавшему её вопросу, — вас уже чипировали?        — Да, точно! — Лев стукнул себя по лбу и протянул левую руку к девочкам.        — Почти незаметно!        — И как всё прошло? — Камила посмотрела на Льва так, что у того защемило в сердце. — Адриан, покажешь свою руку?        Адриан протянул ей руку, и она, сдерживая улыбку, взяла её в свои ладони и стала рассматривать место, куда был вживлён чип. Конечно, чип интересовал её мало, но зато какой это был отличный повод, чтобы подержаться с Адрианом за руки!        — Ты прочла, что я тебе вчера дал? — спросил Лев, прожигающий взглядом руки Адриана и Камилы.        — Конечно, — ответила она, продолжая рассматривать бледную руку Морозова. — Хочешь сейчас обсудить?        — Да.        — Ладно, — Камила выпустила руку Адриана и достала из маленького красного рюкзака сложенные пополам листы. — Я как всегда выделяла, что мне понравилось. Но в целом больше всего мне нравится Лекс. Хотя теперь у тебя много героев, но лучше Лекса нет никого.        — Никого?        — Совсем никого! Он потрясающий, — заверила Льва Камила.        Лев поджал губы, но потом заставил себя улыбнуться. Хотя слова Камилы были похвалой, приятно ему не было, потому что он отчётливо знал, что именно ему хотелось услышать. Он хотел услышать не о том, что ей нравится Лекс. Он хотел, чтобы она обошла персонажей, обошла сюжет, обошла высокопарные речи и завораживающие воображение слова. Ему хотелось, чтобы она обошла все преграды, и за ними смогла рассмотреть его самого.        Читатели выбирают себе любимых персонажей, сопереживают им, волнуются о них и даже их любят. Но почему-то они не замечают персонажа, который незаметно, но неизменно появляется перед ними на каждой странице? А как же автор? И почему мы предпочитаем отдавать свою любовь кому-то выдуманному, вместо того, кто в ней нуждается?        — Ещё мне понравилось, — продолжала Камила, глядя на листы с ровными рядами букв, — что на последней странице написано: «Бесконечность». Во всех остальных книгах пишут «конец». Твоё завершение более оптимистичное. Да, а ещё я подчеркнула вот эту фразу: «Выучи наизусть: радость — недолговечна, печаль — проходит, жизнь — сумма радостей и печалей». Да, я кое-что ещё подчеркнула, но не потому, что мне понравилось, а потому что это может понравиться Адриану.        — Что там? — спросил Адриан, прекрасно понимающий, что за улыбкой Льва скрыта грусть.        — Так, сейчас найду, — Камила пробежала взглядом по словам, которые многого стоили Льву и в действительности не были оценены ей по достоинству, — нашла! Тут написано так: «Не чувства делают человека человеком, а разум. Но разум без чувств — удел машины».        — Не лучше, чем обычно, — хмыкнул Адриан. — Предыдущее мне понравилось больше.        — Про радости и печали?        — Да.        — Это всё? — спросил Лев, который ничего не хотел слушать и уже устал от компании.        — Почти. Ещё мне понравилась сама идея.        — Какая там идея? — спросил Адриан.        — Я думала, что ты уже видел это!        — Ты первая, кому я показываю.        — Там идея про то, — Камила слишком хотела поделиться своим восторгом с Адрианом, чтобы обратить внимание на слова Льва, — что мир — это игрушка со сложным механизмом, которая стоит на полке ребёнка. Только этот ребёнок совсем не интересуется игрушками, поэтому не о чём не догадывается.        — Это ведь просто ужасно! — Лера отвлеклась от обсуждения Айса с Александрой и повернулся к Камиле. — Хватит хвалить Льва! Ещё решит, что самый умный здесь. Я не читала ничего, но, Камила, там ведь точно должно быть что-то, что тебе не понравилось!        — Да! — решительно сказал Лев, который хотел посолить зудящую рану. — Давай, скажи, что тебе не понравилось! Лера права, тебе не могло понравиться абсолютно всё.        — Но мне, правда, понравилось всё, — растерянно проговорила Камила.        — Не верю, — Лев не сводил с неё чёрных глаз, в которых совсем не отражалось света. — Подумай, должно ведь быть хоть что-то.        — А знаешь, да, есть такое. Кое-что меня раздражало всё время!        — Вот, отлично!        Только Адриан понимал, что Лев не просто хочет послушать критику. Только Адриан понимал, что Льву вовсе не до игр со словами и даже не до его большой мечты стать писателем в этот момент. Он понимал, но ничего не делал. Знакомая многим ситуация, не правда ли?        — Хорошо, — сказала Камила спокойно и мягко, — я понимаю, что это история про мифологию и без душ тут не обойтись. Но мне не нравится, как ты относишься к душе и телу так, будто эти понятия можно разделить. Тело и душа едины и неделимы, они не существуют друг без друга.        — Можешь не продолжать, — Лев сделал усталый жест рукой, который кто-то незнакомый мог бы воспринять, как пренебрегающий и оскорбительный. — Я это и сам знаю. А вот ты даже не представляешь, как мне тяжело от того, что у нас есть слова «тело» и «душа», но нет слова, которое объединяет эти понятия и делает их возможными. Хотя, — увлекшись рассуждением, Лев забыл про своё подавленное настроение, — возможно, у нас есть это слово, но мы понимаем его неправильно. Жизнь, на мой взгляд, подходит. Очень обширное слово, которое может вместить в себя и душу и тело, и многое другое.        — Да замолчи ты, — Виктор отодвинул лежащую на его коленях голову Айса к Александре. — Обсуждайте его писанину за чашечкой чая, как дамы среднего возраста, когда приедем домой. А я всего этого слушать не хочу.        — А тебя не спрашивают, — Лера показала ему язык.        — Вырасти.        — Мы одинакового возраста, если что.        — Ты остановилась в развитии. Что за идиотские хвостики? Даже Александра выглядит серьёзнее и умнее тебя.        — По крайней мере, у меня нету комплекса неполноценности из-за того, что старший брат лучше во всём.        Виктор побагровел, а Айс резко вскочил на ноги и оскалил пасть.        — Ууууууууууу, — ворчал он, обнажая белые клыки и чёрную сухую кожу губ.        — Не надо, — Виктор повернул к себе голову пса и посмотрел ему в глаза. — Заткнись, ладно? От них столько шума, так не создавай его хотя бы ты.        Хвост Айса снова превратился в метроном, и он лизнул щёку мальчика.       — Он тебя п-понимает!        — Он всех понимает. Но слушается только тех, кто понимает его.        — Айс, т-ты меня тоже п-понимаешь?        Пёс посмотрел на девочку пустым взглядом, вывалив изо рта язык, с которого на её ногу закапала слюна. Айс размеренно стучал хвостом по кожаному сиденью и смотрел в никуда.        — Д-дурачок, — Александра крепко его обняла. — Я так п-по тебе скучала, д-дурачок! Н-никогда больше не убегай!        — Он не будет, — заверил сестру Виктор.        Машина въехала на участок Бергов и, шурша гравием, остановилась перед домом. Виктор и Александра сразу же занялись Айсом, а Лев с друзьями пошёл к себе в комнату.        — Теперь можно приступить к самому главному! — безо всяких вступлений сказала Лера, открывая ноутбук Льва и садясь по-турецки на кровать мальчика. — Адриан, пододвинься ближе. Ты будешь в восторге!        — Сомневаюсь, — скептически сказал тот, но всё-таки наклонился к Лере.        — Мой брат занимается компьютерами и всем в этой сфере. И я кое-что стащила у него! Кое-что очень крутое!        — Можешь больше не интриговать, мы и так тебя слушаем, — сказал Лев, сидящий по другую сторону от Леры. — Переходи к делу.        Она достала из кармана невзрачную флешку и вставила в разъём. Пока на ноутбук скачивались файлы, девочка говорила:        — Слышали что-нибудь про ультраглубокую сеть? Я так и думала! Это тот же интернет, но в нём никто не сможет отследить, кто ты и что делаешь. Поэтому там можно делать вообще всё, что угодно! Можно покупать оружие без лицензии, например. Это как чёрный рынок. И я теперь знаю, как туда попасть! Нужно только собрать все файлы, а дальше, если получится, будет совсем просто.        — И зачем нам это? — спросила Камила, стоящая за спинами друзей и смотрящая на экран с растерянностью. — Мы же не собираемся покупать оружие или что-то в этом духе.        — Да, но кое-кто из нас хотел прочесть «Контрреволюцию» и не нашёл книжку в магазине! А здесь она есть в открытом доступе, можешь скачать и распечатать.        — Да ну!        Почти прозрачные серые глаза Адриана засияли, как лунный свет. Он ещё ближе наклонился к экрану, почти прижавшись лицом к щеке Леры. Та же сосредоточено распаковывала файлы, продолжая при этом болтать.        — И это не всё! Это только верхушка айсберга, Адриан! Там есть всё, о чём ты рассказывал! То есть то, как ты про это рассказывал. Всё не так, как в новостях, и не так, как говорят нам в школе. Мой брат придерживается тех же взглядов, что и ты, так что я ничуть не удивилась, когда всё это нашла. Хотя он не знает, что я забрала флешку, о, он не должен знать! Я сейчас очень рискую, так что цените это!        — Готово? — спросил Адриан, заметив, что всё на экране сильно изменилось.        — Нет, ещё нет. Вы запоминаете? Это всё не так уж и сложно, потому что следует друг за другом.        — Ничего не запомнила, — Камила, стоявшая до этого за спинами друзей, присела на другой край кровати.        — Я запомнил, — серьёзно сказал Адриан. — Ты дашь мне флешку?        — Нет, она брата, и нужно её положить на место сегодня. До восьми, потому что в восемь он вернётся домой. Лев, нас с Камилой ведь отвезут до восьми?        — Да, не переживай про это.        — Вот и отлично! У меня вчера было мало времени, чтобы посмотреть, что ещё можно найти в ультраглубокой сети, но с этим мы сейчас разберёмся. Всё, что я пока поняла, её используют те, кого интересуют идет контрреволюции. Готово. Вот, вводишь сюда — и тут книжка, которую ты искал!        — Да ладно! — Адриан взял в руки ноутбук. — Да ладно! Это было так сложно?!        — Так просто! — Лера рассмеялась. — Нужно было лишь знать, где искать!        — Ты ведь не знала, — кисло сказала Камила. — Тебе просто повезло.        — И что? Если бы брат только сказал, что его всё это интересует, раньше! Но теперь я не могу с ним заговаривать на этот счёт, или он догадается, что я подслушивала. Точнее подсматривала.        — Лера, ты молодец, — слова были простыми, но тон, которым их произнёс Адриан, выражал благодарность и восхищение. — Спасибо.        — Возьми у Льва флешку, и я сохраню на неё всё, что нужно, чтобы ты дома смог всё сделать со своего ноута. Написать тебе алгоритм сборки? Или ты всё запомнил?        — Набросай.        — Бумагу и ручку мне! — крикнула Лера Льву его же коронную фразу.        — Вот уж чего не ожидал от тебя услышать, — ответил он, вырывая ей лист из тетради и протягивая его с чёрной гелевой ручкой. — Пиши, делай Адриана счастливым.        — Меня не нужно делать счастливым! Я уже счастлив! Это же так гениально! Это как современное подполье, вы понимаете? И я уже вижу, что тут тоже не всё лежит наверху. Что если есть ультра-ультраглубокий интернет?        — Маловероятно, — не отрываясь от записи инструкции, ответила Максимова. — Это будет бессмысленно, потому что лучше, чем-то, что есть, быть не может.        — Не понимаю.        — Глубже некуда.        — А, — протянул Адриан, — ладно, я рад тому, что имеем.        Пока Лера и Адриан разговаривали, восхищённо друг друга перебивая, а Лев с интересом смотрел на высвечивающиеся на экране страницы, Камила молча сидела на противоположной стороне кровати, за спинами друзей и чувствовала, что ей хочется плакать.        Она ждала, что лучшая подруга обратит внимание на её слишком тихое поведение, но Лера была так увлечена Адрианом, что забыла обо всём на свете. И на Адриана Камила тоже не рассчитывала, потому что знала, что тот слишком счастлив и взбудоражен, чтобы помнить о ней. Его, в отличие от Леры, она понимала и не винила. Оставался только Лев.        — Лев, — тихо окликнула она, — я принесла рисунок. Хочешь посмотреть?        Лев не хотел. Бергу было весело, как Лере, и интересно, как Адриану. Разве может волновать привычная живопись, когда появилось что-то неизведанное и свежее? Лев не хотел смотреть на её новый рисунок, но также он не хотел смотреть в её глаза и видеть там грусть.        — Да, конечно! — он повернулся на другую сторону кровати, хлопнув Адриана по спине. — Запоминай всё!        — Естественно! — отозвался Морозов. Камила достала из своего красного рюкзачка папку с рисунками и показала новый.        — Вау, — Лев взял рисунок в руки. — Это очень… красиво.        Камила рассмеялась:        — Так нечестно! Я всегда говорю тебе что-то разное, а ты постоянно произносишь одно и то же слово.        — А что мне поделать с тем, что это и вправду очень красиво?        Хотя рисунок казался сложным, если рассматривать его не как целое, он был достаточно простым. На листе была изображена птица, запутавшаяся в паутине, увешанной росой. Всё это было на фоне неба, усеянного звёздами, от которых отходили сюрреалистически длинные лучи.        — Мне нравится, что нарисовано просто, но выглядит, как что-то сложное.        — Это что-то сложное. Рисовать было тяжело, не знаю, почему получилось, как будто это дело двух минут.        — Да? Тогда мне нравится ещё больше!        — У тебя глаза блестят.        — Да? — Лев мгновенно покраснел.        — Не смущайся!        — Извини. Это из-за того, что мне очень нравится рисунок. Знаешь, наверное, лучшее из того, что ты пока рисовала.        — А у тебя ещё остался тот рисунок, который я подарила, когда мы познакомились?        Лев смутился ещё больше, но так как рисунок сада, который Камила ему когда-то подарила, хранился в ящике стола, где лежало всё самое ценное для него, мальчик кивнул.        — Это хорошо, — улыбнулась ему Камила. — Тогда можешь оставить себе и этот рисунок тоже, раз уж он так сильно тебе понравился. Тем более, ты умеешь такое хранить.        — Умею, — пробормотал Лев и ещё раз сосредоточенно посмотрел на птицу, запутанную в сверкающей из-за росы паутине.        Следующие несколько часов Адриан и Лера, лёжа на животах, сосредоточено смотрели в экран ноутбука, а Лев с Камилой сидели на пушистом ковре и разговаривали об искусстве. Они пили молоко из высоких хрустальных стаканов, ели печенье и внимательно слушали друг друга.        Льва живопись мало интересовала, как и Камилу литература. Но им обоим нравилось слушать кого-то, кто горел страстью к своему делу. Им нравилось это, потому что чувство горения не было им чужим. Они понимали и разделяли чувства и переживания друг друга, поэтому, когда Лев рассказывал о литературе, Камиле не составляло труда переносить его слова на живопись.        Камила была со Львом предельно откровенной, но Лев постоянно недоговаривал. Он не говорил ей о том, что некоторые вещи, которые он пишет, не предназначены для глаз других людей. Сюжетные произведения Лев набирал на ноутбуке, но то, что никому не предназначалось, он писал от руки. И это он не показывал даже ей.        Он называл такие записи «письмами к луне». И от одного только названия Льву становилось немного тоскливо и одиноко. Писал ли хоть один счастливый человек письма к луне? Нет, это удел несчастных. Когда чёрная грязь подбирается всё выше и выше к лицу, мы запрокидываем голову и видим небо, как в первый раз. И нам кажется, что оно готово выслушать.        Если Лев не писал к Луне, он писал к Камиле. И именно это чаще всего и заставляло круг замкнуться и снова браться за письма к небу, звёздам и луне. Когда он писал для Камилы, он понимал, что делает два шага в сторону от своей мечты. Он не станет писателем, если всё им написанное будет письмами.        «Я не настоящий писатель, — часто думал Лев, откладывая ноутбук на пол и сворачиваясь на кровати клубком, — всё мной написанное на самом деле письма к человеку, который не умеет читать. То есть в школе его читать научили, но читать меня он не умеет, и всё тут. Он так, наверное, и умрёт, не поняв, что каждое моё слово посвящалось ему. И почему из всех возможных людей, мне всё равно хочется писать именно для этого человека? Почему я стал писать для Камилы, если начинал для себя? И для себя ли я начинал, если быть до конца честным?»        — Каждый мазок важен, важен каждый взмах кисти, — говорила Камила, не подозревая о мыслях Льва. — Тебе это должно быть знакомо. Наверное, тебя так же восхищают буквы?        — Не совсем, — Лев отпил из стакана холодное молоко и поставил его на пол рядом с собой. — Меня восхищают пробелы. Пробелы у меня больше ассоциируются с людьми, чем буквы.        — Почему?        — Мы пробел между жизнью и смертью, — наслаждаясь собственными словами, как молоком и печеньем, говорил Лев. — Что бы мы не делали, чтобы мы после себя не оставляли — всегда будем лишь пробелами. Но без пробелов самый важный и красивый текст был бы нечитаемым.        — Отлично сказано! Тебе нужно это записать, пока не забыл!        — Это не так работает, — улыбнулся Лев. — Чтобы забыть, мне наоборот надо записать. А пока мысль не записана, она со мной.        Камила и Лев ещё долго говорили о том, чем горели их сердца. Всё это время Адриан рассказывал Лере о том, что заставляло его душу тоже гореть, пускай и не так, как у Льва и Камилы, но всё же ярко и неудержимо. Огонь в душе Льва пылал, а у Адриана — тлел. Но тлеющий в груди огонь ничем не хуже пылающего. Он светит дольше. В тот день Лев с Адрианом не сразу разошлись. Когда Камилу и Леру отвезли домой, Адриан спросил Льва:        — Ты уже думал о подарке для Леры? У неё скоро День рождения.        — Можем заехать в торговый центр, посмотреть что-нибудь.        Адриан достал из кармана куртки телефон и посмотрел на время.        — Можем, я предупредил маму, что буду позже обычного.        Найти подарок для Леры Максимовой было непростым делом. У неё не было страсти к чему-то, как у Камилы и Льва, у неё не было большой мечты, как у Адриана. Ей нравилось всё, поэтому всё задевало её лишь поверхностно, а не до глубины души. Мальчики обошли четыре этажа и на пятом уже чувствовали себя окончательно вымотанными.        — Давай передохнём, — первым предложил Лев, и Адриан обрадовано кивнул.        Они сели в уединённом месте, где почти не было людей. Это было огромное квадратное сидение, на краю которого и примостились мальчики. Они молча сидели, а потом, не договариваясь, одновременно упали на спины. Лев, заложив руки за голову, смотрел вверх. На потолке точечно горели синие светодиоды, и мальчик впервые обратил на это внимание.        — Похоже на звёздное небо, — прежде, чем Лев произнёс это вслух, сказал Адриан. — Красиво, да?        — Очень.       — Даже лучше, чем звёздное небо.        — Серьёзно?        — Ага, — коротко ответил Адриан.        — Нужно будет когда-нибудь посмотреть вместе с тобой на звёздное небо. Тогда ты передумаешь. Но хорошо так лежать и ничего не делать. Такой насыщенный день выдался, мне даже кажется, будто нас чипировали не сегодня, а неделю назад.        — У меня такого чувства нет, — Адриан протянул руку и посмотрел на неё. — Жаль, что без этого нельзя.        — Почему нельзя? Никто никого ведь не заставляет.        — Это как сказать, — грустно усмехаясь, ответил Морозов. — Открыто — никто. А если смотреть объективно, то жить без чипа сегодня невозможно. Даже за свет и воду не заплатишь. Все каждодневные операции доступны только при наличии чипа.        — Жаль, что мы ничего не нашли для Леры, — Лев не хотел, чтобы Адриан поднимал свою любимую тему. — Я бы оплатил покупку через чип. Это ведь интересно, и карточку не надо доставать.        — Прогресс — это хорошо. Но всё-таки золотая середина должна быть во всём.        — Золотая середина для тех, кто боится замахиваться на большее.        Адриан посмотрел на время и вздохнул, поднимаясь.        — Ладно, Лев, давай обойдём ещё этот этаж, и если ничего не найдём, то подумаем про подарок ночью, а завтра снова поищем.        — Да, пойдём.        И в первом же магазине они нашли то, что могло бы понравиться Лере. Лев остановился перед манекеном с полосатыми колготками и сказал Адриану.        — Ей такое нравится.        — Да.        — Может, купить много разноцветных полосатых колготок? Она будет счастлива.        — Это точно.        — Думаешь, будет очень странно, что мальчик покупает десяток цветных колготок?        — Невероятно странно.        — Давай, это сделаешь ты?        — Я думал, это ты здесь замахиваешься на большее. Я всё-таки уже признал, что мне по душе золотая середина, так что такое для меня будет слишком.        — Вам что-нибудь подсказать? — перед мальчиками появилась молодая и энергичная работница магазина.  — Да, — заливаясь краской, ответил Лев. — Мне нужны колготки.        Адриан, стоящий рядом, старался не рассмеяться изо всех сил.        — Это для моей подруги! Не для меня! — краснея ещё больше, стал объяснять Лев девушке. — Она выше меня вот настолько. И ещё очень худая. Не знаю, какой это размер, но, наверное, вы должны знать. Вы знаете?        Когда на кассе Лев оплачивал покупку дюжины колготок с помощью чипа, Адриан засмотрелся на витрину.        — Что-то подсказать?        — Набор с лягушками, — ответил Адриан.        — Чипом?        — Наличными, — покачал головой мальчик.        — О, давно никто не расплачивался наличкой, — упаковывая набор, прокомментировал кассир.        — Покажи, — попросил Лев, когда мальчики вышли из магазина. — Ого, столько лягушек, блёсток и камней я за всю жизнь, наверное, не видел!        — Лера любят всё блестящие. И лягушек она тоже любит. Она обрадуется.        — Ещё как!        Но Лере Медик не суждено было заплести на свой день рождения два хвостика резинками с лягушачьими мордашками. Ей, в принципе, не суждено было весело отпраздновать свой День Рождения.        Потому что Виктор, вошедший в комнату брата после прогулки с Айсом, заглянул в открытый ноутбук. И, щёлкнув без особого разбора на несколько ссылок, он оказался на статье, которую по прямому запросу ни за что бы ни нашёл. Это была статья про торжество у Лидера, на котором умерли родители Адама. И теперь, когда Виктор знал и любил Адама, он воспринимал его утрату, как свою собственную.        За несколько секунд Виктор дошёл до того состояния, к которому Адриан шёл годами. Бегло прочитанные заголовки, обрывки фраз — всё это заставило Виктора усомниться в отце и людях, работающих с ним. Адриан основывал свои взгляды на подтверждённых данных или хотя бы логически выведенных суждениях, Виктор же сугубо на интуиции и дурном предчувствии.        Их можно было сравнить с гемоглобином в крови и миоглобином в мышцах. Выделенный в сосуд миоглобин медленно накапливает в себе кислород, постепенно краснеет, а потом долго хранит его в себе. Тоже было и с Адрианом. Но Виктор напоминал, скорее, гемоглобин. Гемоглобин долго не меняет своей окраски, пока кислород в нём не достигнет определённой отметки, только тогда он мгновенно меняется в цвете и вместо того, чтобы хранить кислород в себе, переносит его в другое, более значимое место.        Виктор, прижимая ноутбук Льва к груди, стремительно выбежал из комнаты и побежал к кабинету отца, который в тот день как раз был дома.