Уже вчера и ещё сегодня

       Александра сидела на столе, махая в воздухе свешенными ногами, и поглядывала на стоящий рядом противень с остывающим печеньем. Лев ждал, когда в микроволновке подогреется молоко, а Виктор, как и сестра, смотрел на печенье в форме ёлочек и звёзд так, словно мог помочь ему быстрее остыть своим взглядом.        Дом давно уже был украшен, но ёлки всё ещё не было, её должны были привезти в тот вечер. И хотя было довольно поздно, дети не спешили ложиться спать, ведь им хотелось застать момент, когда в холле появится огромная почти трёхметровая ёлка, достающая до самого потолка.        — Интересно, — вздохнула Александра, — а у т-тёти ёлка будет сильно меньше, чем у нас?        — У тёти Елены? — Лев достал стакан с горячим молоком из микроволновки и быстро поставил его на барную стойку, энергично размахивая обожжённой рукой. — С чего это тебе вдруг стало интересно?        — Мама сказала, что я п-поеду к ней в гости н-на каникулах.        — Что? В эту деревню?! — спокойствие Виктора разбилось звоном его возмущённого голоса. — Нам тоже придётся поехать? А как же бал?        — Какой бал? — глаза Александры заблестели, когда она представила сверкающий зал, мужчин и женщин в прекрасных нарядах и живую музыку, заполняющую каждый уголок дома.        Лев мгновенно сообразил, что к чему, и не позволил Виктору развивать эту тему дальше.        — Подожди, — сказал он сестре, — мама тебе сказала, что ты поедешь к Елене? Или ты сама попросила?        — Она с-сказала, но я этого т-тоже хочу! Я люблю к ней ездить! А ещё мама с-сказала, что я могу взять Айса. И у Елены во дворе есть эти смешные п-птицы, у которых что-то болтается! Петухи, да?        — Наверное, ты про индюков.        — Что-то болтается? Под описание подошёл бы любой голый мужчина! — Виктор прыснул со смеху, а Айс, лежащий под столом, дёрнулся от резкого звука.        — Следи за языком, мелкий, — Лев толкнул брата в плечо.        Конечно, ему и самому было смешно, но из-за того, что в комнате была Александра, Лев не позволил себе рассмеяться вместе с братом. Они могли шутить друг с другом подобным образом без капли смущения, но для Льва Александра была маленьким белым ягнёнком, которого нужно было оберегать от любых грубых шуток. Грубости в жизни девочки и без шуток Виктора было достаточно, поэтому Лев, как доблестный рыцарь, ставил перед собой цель всегда и во всём оберегать сестру.        Он дотронулся до горячего, но уже не обжигающего, печенья, взял его в руку и протянул Александре. И хотя девочке не терпелось его попробовать, вместо того, чтобы откусить кусочек, она сунула его под стол, чтобы угостить Айса.        — Ветеринар сказал, чтобы его не кормили сладким, — фыркнул Виктор. — Я уже говорил раз десять, так сложно запомнить?        — Н-но ему ведь н-нравится!        — А папе нравится курить, думаешь, это значит, что ему можно выкуривать столько сигарет, сколько он хочет?        — Н-ничего с н-ними обоими н-не случится.        — Конечно, профессор, ты ведь знаешь всё лучше всех. Лев, ну, скажи ей, тебя она точно послушает.        — Не корми пса печеньем, Белка, — без особого энтузиазма сказал Лев, дуя на горячее молоко. — Это тоже самое, если бы ты ела апельсины, не обращая внимания на свою аллергию.        — Н-но они ведь такие вкусные!        — Ага, а потом ты плачешь и не хочешь пить лекарства.        Открылась дверь цеха, помещения, где готовили еду, и из неё вышел повар.        — Вы не спите ещё? — удивился он.        — Хотим дождаться, когда привезут ёлку, — ответил за всех Лев. — Наверное, уже скоро. Это печенье делали вы или кто-то из помощников? Очень вкусное!        — Очень-очень! — радостно закивала Александра.        — Вуф! — выскочил из-под стола Айс, виляя длинным хвостом из стороны в сторону.        — А ты чего лаешь? — Виктор посмотрел на собаку. — Тебе нельзя печенье, даже не надейся.        — Вы бы шли спать, сегодня ведь украшать ёлку точно не будут, рабочий день у всех закончился, — добродушно сказал повар, гладя по голове Айса. — Да и украшать ёлку вам не дадут, а сразу отправят в постель. А что интересного в том, чтобы посмотреть на то, как её привозят?        — Д-да, звучит не так уж и весело, — Александра, зевая, потёрла кулаком глаз на не перекошенной части лица. — И я уже очень хочу спать.        — Так ложись. И, как повар, скажу по секрету: пусть печенье постоит и остынет, утром он будет гораздо вкуснее.        — Это вы так говорите, чтобы мы сладкое не ели перед сном? — ухмыльнулся Лев.        — Нет, я это говорю, потому что хочу, чтобы вы оценили его по достоинству. У моего племянника сегодня был первый рабочий день здесь, а выпечкой как раз он занимается.        — Передадите ему, что нам понравилось? — спросил Лев.        — Обязательно, — мужчина перестал гладить Айса и встал с согнутых ног. — Надо возвращаться домой, спокойной ночи.        — И вам спокойной ночи! — хором ответили дети.        Они посидели ещё немного за столом, разговаривая про цех, где готовилась еда и куда они почему-то никогда не заходили да и, в целом, никогда не испытывали желания туда зайти. Лев впервые задумался о том, что почти не знает людей, которые всю жизнь работали на его семью и всегда заботились о нём и брате с сестрой.        Следующим утром, когда дети вышли на улицу, чтобы поехать на последний перед каникулами учебный день, они увидели огромную, лежащую на снегу ёлку.        — Когда вернёмся, её уже установят, — сказал Лев. — Знаете, а ведь это обидно, что мы её не украшаем.        — Нет, — садясь в машину, ответил Виктор, — всё равно мы бы никогда не украсили её так хорошо, как это делает персонал.        — А это т-так важно? — Александра захлопнула дверцу, продолжая смотреть на ёлку через окно. — Я бы в-вот хотела сама украсить её, п-пускай и н-не очень красиво, н-но сама.        — У Елены будет обычная ёлка, а не трёхметровая, так что ты точно украсишь её в этом году, — сказал Лев сестре, а потом задумчиво посмотрел в окно.        Он рассчитывал поговорить с мамой о поездке сестры к тёте утром, но мама, как и отец, не появилась за завтраком. Впрочем, Лев и без разговора догадывался, почему Александру отправляют к тёте перед балом. Всё должно быть красиво, всё без исключения. Василина Берг любила красоту и изящность во всём и не переносила уродства и безобразия. Наверняка она хотела сделать бал сияющим и блистательным в своих глазах и глазах гостей, а Александра виделась ей чем-то, что могло бы испортить атмосферу праздника. Лев, который потерял душевное спокойствие после исчезновения Леры Максимовой, ссоры с Камилой и смертью Пепелова, легко выходил из себя. Ему не терпелось высказать все свои мысли матери и посмотреть ей при этом в глаза.        Но вместо того, чтобы вернуться после школы домой, Лев пошёл к Адриану и пробыл у него допоздна. Они вдвоём украшали искусственную ёлку, а потом до самого вечера играли в приставку.        — Ты ещё играешь на гитаре? — спросил Морозов, когда Лев предложил сыграть в единственную музыкальную игру из тех, что были у Адриана.        — Нет, как-то не задалось. Гитара пылится в комнате и создаёт атмосферу.        — Это грустно.        — Чего?        — Потому что у тебя горели глаза, когда ты рассказывал, как учился играть. А сейчас говоришь об этом так, будто музыка для тебя ничего не значит.        — Она для меня ничего не значит.        — А раньше…        — Послушай, то, что было раньше, прошло. Я уже не тот.        — Ты всё ещё не пишешь? — впервые за долгое время решился спросить Адриан. — Уверен, что тебе стало бы легче, если бы ты опять начал писать. Когда у людей, эм, травмы, врачи иногда советуют вести дневник.        — Я никогда больше не буду писать.        — А как же твоя мечта?        — Какая мечта? У меня нет никакой мечты. Если все всё равно умрут, то зачем стараться и вкладываться во что-то? Это бессмысленно и не стоит стараний.        — Мне больше нравилось, когда было дело, которым ты горел.        — Горел? Никто из нас своим делом по-настоящему не горит. Джордано Бруно горел своими идеями, а мы — нет. Время, когда можно было сделать что-то выдающееся, прошло. Сейчас мало быть одарённым, чтобы что-то придумать, нужно ещё и пахать всю жизнь. А зачем? Нет, не отвечай, это риторический вопрос. Может, кому-то и нужно обязательно чего-то добиться, а я, как ты сам всегда говорил, прекрасно живу и, по сути, у меня, в любом случае, всё будет, даже если я за оставшуюся жизнь ни разу не пошевелю ни одной извилиной.        — Давай играть, — Адриан с силой ткнул в него джойстиком от приставки.        В отличие от старшего брата, Александра и Виктор после школы сразу же отправились домой: им не терпелось увидеть наряженную ёлку. Но стоило только войти в прихожую, как Виктор озадаченно посмотрел на ряд обуви, в который затесались две пары незнакомых детских ботинок. Александра же обратила внимание на нечто совершенно другое.        — Мамина шуба! — крикнула девочка радостно и, не разуваясь, вошла в холл с утончённо украшенной ёлкой, позвав: — Мам!        — Не кричи, — спускаясь по лестнице, сказала Василина Берг. — Ну что за отвратительная привычка? Разве я тебя этому учила?        — Мам, чья это обувь? — Виктор следом за сестрой вошёл в холл.        Женщина улыбнулась и остановилась перед безупречно украшенным деревом, придающим дому праздничную атмосферу и роскошь, пронизанную уютом. Проведя рукой по зелёной ветке, она сказала:        — У Лидера сейчас тяжёлое время и, пока он решает проблемы внутренней политики, Анна и Адам Мирный погостят у нас.        — Не может быть! — Виктор двумя движениями скинул обувь и, расстёгивая на ходу куртку, побежал по лестнице. — Он в одной из гостевых?        Но мальчик не услышал, что ему ответила мама, потому что врезался в выходящего из комнаты Адама. Они больно ударилась лбами, а потом, рассмеявшись от радости, обнялись.        — Поверить не могу! Не мог поверить!        — Я тебе всё потом расскажу! — так же восхищённо, как и Виктор, сказал Адам. — Отличный сюрприз?        — Превосходный!        — О, — Адам выбрался из объятий Виктора, заметив поднявшуюся вместе с Айсом по лестнице Александру, — привет, я Адам.        — А я Ал-лекс-сан-ндра, — ответила девочка, заикаясь сильнее обычного из-за сильного волнения.        — А это Айс? — Адам протянул руку, и пёс её осторожно понюхал.        — Да, это Айс, — Виктор погладил Айса по голове, а про себя поблагодарил Адама за деликатность к Александре.       Виктор ещё при первых прогулках рассказывал Адаму про перекошенное лицо сестры, поэтому Мирный старался не пялиться и не акцентировать внимание на Александре, хотя ему и хотелось оторвать взгляд от собаки и ещё раз посмотреть на девочку.        Анна Раймон, сидящая на кровати со щенком немецкой овчарки на коленях, слышала шум за дверью, но не решалась выйти. Она знала, что это в любом случае придётся сделать, но оттягивала момент до последнего.        — А где Анна? — спросила Александра у Адама.        — У себя в комнате, наверное, всё ещё распаковывает вещи. Нужно позвать её.        — Не нужно! — Анна резко открыла дверь и вышла в коридор. — Привет, Виктор. Привет, Александра… а что у тебя с лицом?        Адам растерянно посмотрел на Виктора, а Виктор уставился на Анну взглядом, который кричал: «Ты это нарочно сказала или тебя воспитывали в свинарнике?» Александра стояла, словно солдат, которому не выдали оружия, на поле боя напротив солдата из другой армии.        Из открытой двери выбежала Лами, щенок немецкой овчарки с ошейником в стразах. Она увидела Айса, завиляла хвостом, и побежала к собаке, которая вдруг оскалила зубы и встала в угрожающую позу. И прежде чем дети успели что-либо сделать, собаки сцепились друг с другом, наполнив дом визгом.        Айс уже держал Лами во рту, когда Виктор очнулся и бросился к собакам. Он вытащил из пасти Айса щенка, хотя Айс был так взбешён, что готов был укусить даже Виктора. Но когда визжащий щенок оказался в руках мальчика, Айс тут же успокоился и отошёл в сторону.        — Спасибо! — Анна взяла дрожащего и скулящего щенка на руки. — Виктор, спасибо, эта псина могла ведь её разорвать! Чокнутая собака!        Виктор хотел ответить, что сама она чокнутая, раз взяла с собой в дом, где уже есть собака, щенка да ещё и не уследила за ним. Но не сказал, потому что Анна Раймон восторженно заявила:        — Ты герой, он ведь мог укусить и тебя тоже! Ты бесстрашный!        — Просто глупый, — ответил Виктор, начиная краснеть.        — Нет, неправда!        — Думай, как хочешь.        — Что здесь произошло? — Василина Берг, пришедшая на шум, посмотрела на дрожащего щенка на руках Анны и растрёпанного Айса. — Александра, Айс теперь будет жить на улице в конуре. Две собаки в доме я не вытерплю.        — Н-но там ведь холодно! Это зима!        — Меня это не волнует. И лучше бы Айсу не попадаться мне сейчас на глаза.        «Только не испорти всё, — молил про себя Виктор. — Будь хорошим мальчиком и промолчи». Но Айс не был хорошим мальчиком, он наклонил голову, рыжая шерсть на загривке встала дыбом, а зубы оскалились. Он начал заливаться лаем.        — Ну всё, моё терпение лопнуло!        — Нет, мам, он просто чувствует, что ты хочешь его выгнать! — Виктор подошёл к Айсу и взял его за ошейник. — Я отведу его на улицу, всё нормально.        — Я с тобой! — вызвался Адам, и мальчики спустились по лестнице мимо сложившей на груди руки Василины Берг.        — У меня неврит лицевого нерва, — ни разу не запнувшись, сказала Александра Анне. — И на твой свитер помочился щенок.        Александра гордо подняла подбородок и ушла, оставив Василину и Анну Раймон наедине. Василине стало неловко из-за того, что она не предупредила Анну быть вежливой и деликатной с дочерью, а Анне было неловко за положение, в котором она оказалось. Обычно она не позволяла другим, чтобы последнее слово оставалось за ними.        Адам и Виктор быстро собрались и вышли на улицу. Айс бежал рядышком, а мальчики оживлённо разговаривали, продолжая радоваться тому, что ближайшие две недели они проведут вместе. Виктор рассказывал, как улучшил успеваемость и получил хорошие итоговые оценки, потому что тренер по карате, куда он снова начал ходить, сказал, что с низкими балами в следующем триместре его не возьмут в команду. А Адам рассказывал о том, как поддерживает по мере возможности связь с Нестером, который улетел на учёбу в Англию, про то, как догадался, что, раз Лидер его опекун и одновременно друг отца Виктора, можно попросить у Максима Раймона о маленьком одолжении. Правда, Адам не рассчитывал, что Анну отправят к Бергам тоже.        Виктор нашёл у себя в кармане конфеты, оставленные Белочкой, и предложил Адаму чупа-чупс. Под ногами хрустел снег, Айс бегал среди берёз, а мальчики сосали леденцы и беззаботно смеялись, даже если шутки были не очень смешными. Какая разница, остроумные ли шутки, если они счастливы?        — Отгадай, какой у меня вкус! — сказал Адам, когда все интересные темы были исчерпаны.        — Клубничный?        — Думаешь, я на вкус, как клубника?        — Дурачок, что ли? У тебя клубничный вкус во рту.        — Звучит так, будто ты пробовал.        Мальчики снова рассмеялись, и в этот момент к ним, радостно прыгая по снегу, подбежал Айс. Виктор тотчас упал на колени и стал трепать Айса за шею, заставляю пса ещё сильнее вилять хвостом.        — Айс, красивая ты жопка! Что? Что, писюнчик? Ты моя рыжая шлюшка! Кто жопка? Кто жопка? — пёс лизнул Виктора в нос, и тот звонко засмеялся. — Ты красивая жопка!        Адам, который редко контактировал с животными и был далёк от желания завести когда-нибудь питомца, смотрел на это с удивлением. Виктор обратил внимание на такую реакцию друга и спросил, оглянувшись через плечо.        — Про что думаешь?        — Про то, как хорошо, что ты мне милые прозвища давать не пытаешься.        — Знаешь, а я могу ведь что-нибудь придумать, — заиграла музыка, и Виктор достал из кармана телефон, — подожди, это Лев. Алло? Да так, выгуливаю собаку. Точнее двух. Конечно, шучу, расслабься. Мама дома, так что лучше приезжай к ужину. Нет, поверь, лучше сегодня приезжай. Потому что у нас гости! Приедешь и сам всё узнаешь! Адам и Анна. Да, у Лидера там какие-то проблемы, а Адам как раз просил его секретаря разрешение, чтобы уехать на каникулы из пансионата, ну и вот. Понял. Сам такой, псина. Пока.        — Хочу познакомиться со Львом, — Адам присел и погладил Айса. — Неужели он и меня будет раздражать?        — Последнее время он изменился, — Виктор впервые за день принял озабоченный вид. — Его учитель, с которым они, вроде как, были близки, повесился осенью. Ну и брат это тяжело пережил. Нет, он и сейчас переживает тоже. И да, спасибо, что ничего не сказал Александре.        — Да, но вот Анна…        — Она мне уже не нравится. Ты с ней много общаешься?        — Я ведь говорил, что был в резиденции всего день, и она старалась меня избегать и игнорировать. Наверное, они со Львом подружатся.        — Было бы хорошо, тогда они бы не мешали нам.        — Точно.        Лев уехал от Адриана раньше, чем родители Морозова вернулись с работы. Берг успел как раз к ужину и остановился в дверях столовой комнаты, когда увидел два незнакомых лица.        — Адам и Анна погостят у нас, Лев, — сказала Василина, сидящая во главе стола, — пока я буду отсутствовать, позаботься о них, хорошо?        — Хорошо, — он сел за стол рядом с Адамом, молча пожал ему руку, а Анне сказал: — Привет, у тебя классная майка.        — Она в майке, потому что её свитер описал щенок, — ни разу не заикнувшись, сказала Александра.        Лев, культура у которого была скорее в крови, чем в мозге, громко рассмеялся, поддерживая хохот сестры. Но почувствовав на себе грозный взгляд матери, он остановился, покраснев.        — Извини, — Лев снова посмотрел на Анну, — ты привезла с собой щенка?        — Да, привезла.        — Ты его извини, — сказала Василина с лёгкой улыбкой, — последнее время у Льва проблемы с…        — У меня, — Лев подчеркнул это слово интонацией, — никаких проблем нет.        — Не перебивай меня.        — Проблемы есть у этого мира, но не у меня, — Лев даже не обратил внимания на слова матери. — Не надо меня жалеть и выставлять в таком унизительном свете, хорошо? Я сыт, — он встал из-за стола, — спасибо.        Если бы в доме не было Анны и Адама, Василина бы заставила Льва сесть на место и закончить ужин, но так как в доме были гости, она сдержала себя и ничего не ответила сыну. Но непринуждённая атмосфера за столом исчезла вместе со Львом, который ушёл к себе в комнату, лёг на кровать, глядя в потолок и пытаясь понять, почему он поступил так, как поступил.        Лев вышел из комнаты через несколько часов, чтобы почистить перед сном зубы. Из открытой двери ванной в коридор лился свет. «Хоть кто-нибудь в этом доме закрывает за собой дверь в ванную или нет?» — подумал Лев, потому что сам никогда её не закрывал. Из ванной донёсся голос Анны, она спросила:        — Уже есть десять?        — Конечно! — отозвался Виктор.        — Значит, уже можно, — раздался ещё незнакомый Льву голос Адама.        Лев покраснел, но решил вмешаться.        — Что уже можно в десять? — спросил он, входя в комнату, в которой и без него было достаточно тесно. — Десять — это, в любом случае, очень мало.        — Можно вызывать П-пиковою Д-даму, — ответила ему Александра. — Мы д-думали, что т-ты не захочешь с нами.        — Ну, раз я уже здесь, — Лев пожал плечами, — почему бы и не присоединиться? Только для начала выключим свет и закроем двери.        Пиковая дама не пришла, а дети переместились в большую комнату Льва и стали рассказывать страшные истории, которые Лев потом продолжал и переделывал в увлекательные рассказы, полные приключений. Он не делал это как раньше с желанием привлечь к себе внимание. Он делал это, потому что переживал за Александру. Дети просидели в комнате Льва почти до полуночи, а потом усталые, довольные и радостные разошлись по своим комнатам. Даже Лев уснул со спокойствием на душе. Зимние каникулы протекали не так лениво и спокойно, как это было каждый год до той зимы. С появлением в доме Анны и Адама каждый день превращался во что-то невероятное и захватывающее и, хотя дети часто дерзили друг другу, в целом, они славно ладили.        Одним вечером, расстелив под огромной ёлкой мягкие пледы, они собрались, чтобы поиграть в карты. Айс дремал на пледе Александры, а непоседливая Лами приставала ко всем, пытаясь привлечь к себе внимание. Адам, вымотанный игрой в снежки, задумчиво жевал палочку, оставшуюся от чупа-чупса, которым его угостил Виктор, и лениво отталкивал щенка, кусающего за руку с картами. Мирному было весело, но из-за того, что в пансионе он редко тратил много энергии на общение с другими детьми, его очень выматывало время, проведённое с шумной Анной и таким же шумным Виктором.        — Подожди, — Виктор вдруг отвлёкся от игры, — это палочка от чупа-чупса, который я дал тебе три дня назад?        — Да, — кивнул Адам. — Уже три дня сосу его.        — Вот как! И не устал? То есть сосать три дня не устал, а со мной с утра и до вечера устаёшь?        Лев громко засмеялся, упав на плед, а Адам открыл рот и палочка выпала на пол. На неё сразу же набросилась Лами, унесла в сторонку и принялась грызть.        — Я не это имел в виду, — Виктор лягнул ногой смеющегося на полу Льва. — Прекрати!        — Да ты совсем, как олени на твоём свитере!        — В смысле?        — Ну, они типа целуются? Но рога у обоих, смекаешь? Олени-педики!        — Кто т-такие п-педики?        — Очень близкие друзья, как Виктор и Адам, — придав себе серьёзное выражение лица, сказал Лев, и Александра ему поверила.        — Значит, Адриан и ты тоже п-педики! Оба моих брата п-педики!        Лев всё лежал на полу, держась за болящий от смеха живот, а Виктор с Адамом упали на спины, хохоча на весь дом. И так было каждый вечер, каждый вечер дети где-нибудь собирались и тишину дома разрезали детские голоса, полные радости и веселья.        Лев взбодрился. Он не стал портить и без того непростые отношения с матерью и изо всех сил сдерживал себя, когда говорил о предстоящем бале, Александре и тёте Елене. И хотя Лев, каждодневно чувствующий вину перед сестрой, предложил матери поехать вместе с Александрой к тёте, Василина ответила, что ему пропускать бал не нужно.        Василина Берг видела, как положительно влияло на Льва окружение большого количества детей. Лев был её любимчиком, он напоминал ей Александра в юные годы. Наверное, именно поэтому она иногда с полной глубиной проникалась волнением за сына. Слова и поступки, неконтролируемая агрессия и долгие периоды задумчивости и печали у Льва сильно тревожили её. Но с появлением в доме Анны и Адама Лев почти не подавал признаков для беспокойства. И Василина за это цеплялась.        Александра проводила много времени с Анной, но в основном это была из-за Лами. Гораздо больше времени Александра проводила с Адамом, когда тот уставал от порой слишком шумного и деятельного Виктора. Однажды Александра увидела, как Адам пил в одиночестве чай с белым хлебом с отрубями и составила ему компанию. С того дня они каждый день пили вдвоём чай, узнавая друг друга лучше и проникаясь друг к другу симпатией.        За два дня до бала Александра, забрав с собой Айса, уехала к тёте, живущей в маленьком провинциальном городке. Адам скучал по Александре, Виктор по Айсу. Лев не скучал, Лев чувствовал злобу и иногда думал о том, что хочет себе такую же татуировку на руке, как у его отца. Как он раньше мог не замечать, что злого в нём гораздо больше, чем доброго? «Я не мотылёк, чтобы лететь на свет, — решил для себя Лев. — Я человек и меня привлекает тьма».        На бал приехали почти все коллеги отца по работе. Не было только Лидера, который продолжал работать даже в новогоднюю ночь. Вместе с взрослыми приехали и их дети, поэтому Адам, Виктор и Анна быстро нашли себе компанию. Но Лев предпочитал держаться отца, либо быть одному, потому что поддерживать разговор и выдавливать из себя фальшивые улыбки почему-то в тот вечер оказалось совсем уж тяжело. Льву стало плохо, ещё когда он только собирался и застёгивал рубашку с тугим, давящим воротником. И чем больше прибывало людей, чем громче играл оркестр, тем хуже себя чувствовал Лев.        Он стоял у лестницы и смотрел на брата, развлекающего компанию детей. Даже достаточно спокойный Адам был в тот вечер необычайно шумным и весёлым. Анна была ещё более самоуверенной и наглой, но не это больше всего раздражало Льва. Его раздражало её красивое платье, потому что он знал, что Александра не надела своё любимое выходное платье, ведь сейчас у тёти она празднует приближение Нового года гораздо скромнее, чем это делает Анна. Льва раздражало, как несколько мальчиков уделяли Анне чересчур много внимание, потому что Александра была в этом плане обделена. Его коробило от несправедливости, причиной которой частично был он сам.        — Ну, уж нет, я ей всё выскажу, — процедил Лев сквозь зубы и решительно зашагал к матери, окружённой такими же утончёнными и изысканными женщинами, как она сама.        Лев сделал несколько шагов и почувствовал резкий прилив жара. Обычно с ним бывало такое, когда он смущался, но ведь в тот момент он был ничуть не смущён. Стало невыносимо жарко, так жарко, что дышать было тяжело, и Лев стянул с шеи бабочку и расстегнул верхние пуговицы рубашки, хотя с детства знал, что так поступать неприлично.        Его походка вдруг стала шатающийся, но он продолжал идти в сторону матери. Когда идти стало совсем уж сложно, он остановился, оперся спиной о стену и медленно-медленно начал сползать по ней вниз. Льва охватила паника, ему стало страшно, потому что он едва ли понимал, что с ним происходит.        — Эй! — Виктор появился перед ним, хотя, когда Лев последний раз видел брата, тот был полностью увлечён своей компанией. — Что с тобой? Тебе плохо? На, попей, — он протянул свой бокал с газировкой.        Лев опёрся одной рукой о плечо Виктора, отпил холодного напитка и мир, который до этого был приглушённым в цветах и звуке, замедленным в скорости, снова резко стал таким, каким должен был быть.        — Порядок? — спросил Виктор.        — Нет, — хотя состояние Льва и улучшилось, страх никуда не исчез. — Побудь со мной.        — Без проблем.        — Лев, что с тобой? — за спиной Виктора появился Адам.        — Я принесла обычной воды, выпей, должно помочь, — Анна, пришедшая с Адамом, протянула Льву полный стакан. — Хочешь, убежим куда-нибудь в ту часть дома, где никого нет, где тихо и не так душно?        — Спасибо, — ответил он всем одновременно.        Страх расступился перед лицами людей, которых теперь он решился бы назвать своими друзьями.