Уже вчера и ещё сегодня

       Нестер Васильев и Виктор Берг, лучшие умы двадцать первого века, давали интервью касательно прекращения своей научной деятельности. На них были белые халаты и очки, и выглядели молодые люди очень серьёзно.        — У меня вопрос! У меня важный вопрос! — кричал один из журналистов громче всех.        Это был Адам Мирный.        — Вы! — указал на него Виктор. — Задавайте свой вопрос! Мы слушаем!        — Неужели вы двое можете так просто бросить ваш гениальный проект?        — Мы его не бросаем, — фыркнул Виктор. — Мы всего лишь ставим условия. И пусть нас услышат! Если вы хотите, чтобы все загадки мироздания были разгаданы, и мы дали вам ответ…        — Что? Что им нужно? — все репортёры, окружавшие их, засуетились.        — Мы требуем годовой запас конфет! — Виктор поднял вверх руку, и его очки блеснули, отразив вспышки журналистских камер.        — И пускай автор, которого мы читаем, возьмёт отпуск и хорошенько отдохнёт! — вставил свои слова Нестер. — Он должен позаботиться о себе!        В зале повисла тишина. Все обдумывали поставленные условия, а потом…        — Виктор! — Анна Раймон потянула на себя его одеяло. — Эй, проснись!        — А?        — Что снилось? Скорее, пока не забыл! Что тебе снилось?        — А что такое?        — Слюни пускал во сне, значит, снилось что-то хорошее!        Виктор сел в постели и дотронулся до мокрой щеки. Он подумал о сне и улыбнулся его нелепости.        — Уже два часа дня, пора бы проснуться. Ты во сколько вчера домой вернулся?        — Ты мне мама что ли? Хотя, подожди, она бы даже не переживала.        — Она в клинике…        — Она там не просто так, — перебил её Виктор и снова лёг. — Как же хочется спать, я не буду завтракать.        — Будто я собиралась тебе предлагать.        — Тогда зачем разбудила?        — Лев скоро приедет. Ты не видел брата последний год, поэтому я решила, что захочешь встретить. И он обещал привезти из Фиджи что-нибудь.        — Надеюсь, отец не захочет, чтобы я тоже заканчивал школу за границей. Чёрт, ради какого-то там аттестата…        — Ну да, ты бы так, как Лев, никогда не старался. Понятия не имею, ради чего бы ты вообще мог стараться.        — Ты меня разбудила, можешь идти, — высокомерно сказал Виктор. — У тебя своих дел нет или как?        — А поблагодарить?        — Ты не единственный заносчивый, избалованный и неблагодарный ребёнок тут, окей?        — О нет, я не протяну с тобой целое лето! Скорей бы приехал Лев, я так устала от тебя!        Анна вышла из комнаты, хлопнув дверью, а Виктор тяжело вздохнул, понимая, что уснуть больше не сможет. Это было пятое лето подряд, когда Адам и Анна оставались гостить у Бергов до самой осени. Вот уже как пять лет Виктор ощущал Анну и Адама, как часть семьи. Более того, вместе с Адамом последние три года приезжал и Нестер Васильев, которого Виктор терпел только из-за Адама.        Лев целый год провёл на Фиджи, подтверждая там свои знания на английском языке и добиваясь аттестата, который позволил бы поступить почти в любой университет мира. Виктор был уверен, что брат делает это ради своего будущего, но Лев вовсе не думал о своём будущем. Лев согласился закончить учёбу за границей под давлением отца, сам он выбрал лишь государство, в котором согласился бы прожить год. Солнце, пляж, пальмы и свежие фрукты. Больше напоминает отдых, а не учёбу.        Виктор встал с постели и босиком, причмокивая, вышел в коридор. Без стука он открыл дверь Нестер и вошёл внутрь. Нестер, круглый и неуклюжий в детстве, за пять лет стал настоящим широкоплечим громилой. Рыжие волосы, которые вились колечками, он стал коротко стричь и, если бы не его неизменно деловой стиль одежды и очки, в нём сложно было бы признать человека незаурядного ума.        В комнате на белой доске чёрным маркером были написаны непонятные Виктору формулы. На полу, на полках, на столе, на кресле — везде лежали листы с вычислениями. Адам, в отличие от Виктора, смог добиться того, чтобы учиться с Нестером за границей в Англии. Виктор же быстро передумал, когда услышал от Адама, что тому приходится проводить за учёбой едва ли не всё своё время. Васильев и Мирный участвовали в подающем надежду проекте касательно закономерности чисел в таблицах Пифагора и Менделеева.        — Проснулся? — не отрываясь от листа с расчётами, спросил Адам.        — Нет, — ответил Виктор, заваливаясь на диван, усыпанный вырванными страницами. — Вы всё лето будете тут сидеть и считать?        — Это сложные вычисления, Виктор, — ответил Адам. — И их очень много. Но всё лето мы тут взаперти сидеть не будем, не переживай.        — Кто говорил, что я переживаю?        Виктор посмотрел на одновременно воодушевлённое и усталое лицо друга, а потом стал рассматривать комнату. Нестер внимательно что-то высчитывал, сидя на массивном кресле в углу, тяжёлые гардины были плотно завешены и в комнате работал кондиционер. На полу лежали фантики от жевательных конфет, которые парни ели, пока сидели за работой над проектом.        — Конфеты! — улыбнулся Виктор. — Хотите знать, что мне приснилось?        Нестер, как и Адам, хотел тишины, чтобы не допустить ошибок в вычислениях, над которыми он сидел с самого утра. Но парни промолчали, и Виктор стал рассказывать свой сон, понимая, что на самом деле единственным в комнате, кого сон хоть немного интересовал, был он сам.        — Для чего это всё? — в какой уже раз спросил Виктор, когда парни никак не отреагировали на рассказ о его сне.        — Если окажется, что мы правы, — ответил Нестер, — то картина мира будет выглядеть ещё более гармоничной. Разве не красиво, когда всё взаимосвязано?        — Люди узнают что-то новое о мире, разве не здорово? — поддержал Васильева Адам. — Я всегда хотел лучше понимать место, в котором живу. Истину знать мы никогда не будем, но зато хотя бы приблизимся к ней.        — А тебе так нужна эта истина? — из-за того, что Виктора разбудили, и он не выспался, ему хотелось спорить и изливать на всех вокруг свой внутренний яд. — Всё равно все будут видеть мир не так, как сказала его видеть ваша дорогая наука, а так, как сами этого захотят.        — И как же именно? — тем же тоном, который был у Виктора, спросил Нестер.        — Да как угодно! Могу хоть десять тысяч разных вариантов привести.        — Попробуй.        — Да без проблем! Пускай миром будет править осьминог, ножки которого лежат на континентах. И куда он поведёт ножкой, туда переместится континент.        Адам громко вздохнул, оторвался от расчётов и посмотрел на Виктора. Мирный не был захвачен тягой к науке так сильно, как Нестер, но его всё равно раздражало пренебрежительное отношение Виктора к их проекту. А ещё ему было стыдно за Виктора перед Васильевым. Когда они были втроём, Берг всегда выставлял себя в худшем свете, поэтому Нестер не понимал, на чём основана связь между Виктором и Адамом.        — Может, поедим? — предложил Виктор.        — Мы недавно завтракали.        — Ну и пожалуйста, — его настроение совершенно испортилось, и он вышел из комнаты.       На кухне с чашкой чая и книгой в руке сидела Александра. Пластическая операция, на которую все возлагали огромные надежды, лишь усугубила ситуацию, вызвав осложнения и дав прямо противоположный от желаемого результат. Здоровая половина лица стала изуродованной так же, как больная. В этом не было халатности врача, в этом была особенность организма девочки и, возможно, воля случая.        Александра читала «Бытие №9» Максима Раймона. Он писал книги на темы философии, с колоссальным трудом и жёсткими ограничениями к самому себе выкраивая на это время из своего плотного графика. «Общественные отношения как форма материи и часть бытия» было его последней книгой, подписанный экземпляр которой лежал в красивой упаковочной бумаге в комнате Александры. Книгу привезла Анна, уговорив Лидера написать что-нибудь хорошее на первом развороте для Льва.        — Как книжка? — спросил Виктор и зевнул, садясь за стол.        — С-сложно и интересно, — ответила Александра. — Как вчерашняя т-тусовка?        — Не оправдала ожиданий: было несложно и неинтересно.        Виктор налил себе чай в большую кружку и пододвинул к себе тарелку с нарезкой, которая стояла перед сестрой. Положив в рот кусочек сыра, он почти сразу же утратил избавился от раздражительности и спросил:        — Что говорит твоя философия по поводу науки? Я совсем не понимаю Адама с Нестера, когда дело доходит до их проекта.        — Это н-не моя философия, — Александра закрыла книгу и отложила её в сторону, — это философия Лидера. А он взял философию д-древних греков и переделал её н-на свой лад.        — Я сказал Адаму, что мир невозможно понять, даже если наука со всем и разберётся, а он посмотрел на меня так, как будто я нес полную чушь.        — Потому что он привык к этому.        — Но я ведь прав?        — Пока он так н-не решит, для н-него ты н-не прав.        — А как ему доказать? Он ведь сразу же найдёт что ответить!        — Н-например, что?        Виктор поднял ложку, а потом выронил её на стол.        — Он скажет, что закон тяготения работает не в зависимости от того, знаем мы о нём или нет. И закон этот истинный, потому что доказан именно наукой, а не чем-то ещё.        Александра подняла ложку и уронила её со словами: «Она падает вниз». Потом она повторила то же самое со словами: «Она падает вверх».        — Что есть н-низ? — насмешливо спросила девушка. — Что есть верх?        — Мне надо ответить? — Виктор растерялся и указал пальцем в потолок. — Там верх. А там низ, — он указал в пол.        — Это ответ н-на уровне пятиклассника. Верх есть верх, потому что он с-сверху. А что если с-снизу? Д-докажи обратное.        — Бред какой-то. Я не понял ни слова из того, что ты сказала.        — А это н-не я с-сказала, это всё Зенон. Абсурд п-полнейший, но н-не переспорить. Это к-как в «Бытие №9» только что было. Герой обещал вернуться через п-полчаса, а вернулся с-спустя т-три д-дня, и д-друг его спрашивает: «Н-ну что, прошли твои полчаса?»        — Льву бы это понравилось. Вам с ним точно будет о чём поговорить, когда он приедет. Так странно, что сегодня он будет дома, — Виктор замолчал и подумал о прошедшем годе.        Ему не хватало Льва, хотя он не мог признаться в этом даже самому себе. Они, казалось, всю жизнь только мешали друг другу и выводили друг друга из себя, но на самом деле им это было нужно. Обоим. Потому что на Фиджи, когда Льву становилось тоскливо, он вспоминал не о родителях и даже не о сестре, с которой всегда был особенно близок. Он вспоминал о Викторе и не понимал, почему скучает именно по нему. Но в чувствах нет места логике. Лев скучал по Виктору так же сильно, как Виктор скучал по Льву.        А ещё, когда Льву становилось тоскливо, он вспоминал об Адриане. Перед отъездом Берга, отца Адриана арестовал отдел по охране Революции. Адриан никого не хотел видеть. И особенно он не хотел видеть Льва, хотя ни Лев, ни Александр Берг не имели к аресту Павла Морозова никакого отношения.        Александр Берг обещал сыну лично встретить его в аэропорту, но не сделал этого. Льва встретили люди отца и провели к машине, которая уже ждала сына государственного советника КНР.        За год, проведённый на солнечных островах, Лев приобрёл шоколадный загар, а тёмные от природы волосы выгорели на солнце и стали светлее на несколько оттенков. За год на новом месте он отказался от многих старых привычек, в том числе и от неизменной короткой стрижки. Теперь Лев оставлял короткими лишь волосы на затылке и висках, а оставшиеся длинные пряди убирал назад. На нём были рваные джинсы и однотонная майка, но по ровной осанке и уверенности движений он располагал к себе больше, чем многие люди в деловых костюмах. Лев Берг сидел на заднем сидении, заложив ногу за ногу, и растерянно смотрел в окно на полузабытые им улицы и дома. Он ничего не чувствовал к месту, по которому должен был скучать, и это пугало. Ему казалось, что он мог провести вдалеке ещё десяток лет, и всё равно не соскучился бы по дому. Парень нажал на кнопку и чёрное стекло, разделяющее его с водителем, опустилось.        — Я хочу заехать к Адриану Морозову. Мне напомнить адрес?        — Не нужно, за столько лет я адрес, наверное, запомнил на всю жизнь.        Лев не предупреждал Адриана о своём возвращении. Даже брату с сестрой он назвал лишь день, избегая конкретного времени. После долгого отсутствия возвращаться домой часто бывает тяжело.        Лев вышел из машины и вошёл во двор Адриана, всё там было точно таким же, как в детстве. Парень, сунув руки в карманы, задумчиво посмотрел на сад под окнами прихожей. Зелёный цвет гладких листьев успокаивал и как будто обещал, что всё будет хорошо. Лев наблюдал, как оранжевые лучи падают сквозь листву, оставляю на траве пятна света. Он поднял голову, посмотрел на заходящее солнце и понял, что наступил золотой час. Когда-то Адриан выходил делать фотографии только в это время. Но потом, прежде чем совсем бросить фотографировать, Адриан переключился с природы на людей. Больше всего он любил фотографировать отдельные части тела, а не человека целиком, и у Льва даже были где-то дома фотографии, сделанные Морозовым.        Берг поднялся на крыльцо, уверенно нажал на звонок, и через несколько секунд дверь открыла мама Адриана.        — Огонь в дом! — улыбнулся Берг.        Женщина замерла, а потом, радушно улыбнувшись, обняла его:        — Огонь в нём! Неужели ты вернулся! Адриан! — крикнула она громко. — Адриан, иди сюда, скорее!        — Что такое? — раздался погрубевший голос.        Лев едва сдержался от того, чтобы не сбежать, хлопнув дверью. Зачем он приехал к Морозову? За последний год они почти не общались. И то, что Льву очень хотелось увидеть Адриана, вовсе не значило, что Адриан тоже мог бы этого хотеть.        Лев стоял рядом с матерью Адриана и думал о том, что её муж сейчас работает в каком-нибудь исправительно-трудовом лагере КНГ. Теперь он знал о работе своего отца достаточно, теперь он интересовался политикой так же сильно, как Адриан ещё в детстве. И теперь Лев знал, что в условиях исправительно-трудовых лагерей люди не живут долго.        Адриан вышел без майки, в серых спортивных штанах и домашних тапочках. У него были чёрные круглые серьги в ушах и всё такие же белые волосы, как в детстве. На груди был знак позора — клеймо, которым отряд защиты революции метил нарушителей. Только увидев клеймо, Лев понял, зачем друг просил его одолжить внушительную сумму несколько месяцев назад. Это было как раз тогда, когда Лев впервые услышал о надвигающейся кризолюции, которую очень боялось правительство. В КНР разгорался кризис, и это могло стать началом новой революции, ведь люди всё чаще и активнее выражали своё недовольство.        — Не буду вам мешать, — мама Адриана деликатно покинула комнату.        Адриан ожидал увидеть кого угодно, но уж точно не Льва. Они замерли друг перед другом и напряжённо молчали. Лев рассчитывал на радостную и бурную встречу и, хотя он с лёгкостью скрывал свои чувства, ему было очень больно, и мгновения тишины были для него невыносимыми.        Адриан не обнимал Льва и не кричал в уши другу о любви и привязанности лишь в силу своего характера, а не из-за того, что не испытывал никаких глубоких чувств. Кроме того, Адриан был слишком потрясён, чтобы быстро среагировать.        Придя в себя, Морозов вместо всяких слов просто ударил легонько Льва в живот. И улыбка на лице Берга вспыхнула, как гроза в майском небе. Адриан помнил! Адриан всё ещё помнил их особый жест!        — Поехали ко мне, — Лев кивнул на дверь. — Я только прилетел и ещё не заезжал домой.        — В своём репертуаре, — радостно улыбаясь, ответил Морозов, после чего громко крикнул: — Мам, я гулять!        — Вернёшься завтра, — подсказал Лев.        — Приду утром, так что не жди! — крикнул Адриан, быстро надевая сланцы и открывая дверь.        Парни сели в машину, и когда она тронулась, Лев спросил нерешительно:        — Ты без майки комфортно себя чувствуешь?        — А? — Морозов даже не сразу понял, о чём говорил Лев. — Чёрт! Я так обрадовался, что забыл про это!        — У меня было что-то, подожди.        Лев заглянул в огромный пакет с подарками и достал из неё майку с яркой надписью «FIJI». Адриан надел её, а потом дотронулся до места, где был поставлен знак позора.        — Мне столько тебе нужно рассказать.        — Мне тоже, — Лев улыбнулся, чувствуя, что ничего не изменилось и не исчезло за прошедший год. — Хочешь поговорить обо всём сейчас или оставить долгие и серьёзные разговоры на завтра? Я привёз с собой отличный алкоголь, который у нас вообще запрещён. Ты знал, что под батареей от ноутбука можно что угодно провезти, и это не увидят? Кстати, Анна, Адам и Нестер уже приехали, а родителей дома не будет, так что дом на этот вечер только наш.        — Только наш? Тебя не было год, неужели у отца не нашлось времени…        — Забей, не хочу об этом даже думать. Мне не двенадцать, чтобы я переживал из-за него. Пока меня не было, ты виделся с Виктором и Александрой? Как они?        — Я не знаю, — Адриан повёл узкими, по сравнению со Львом, плечами. — Как только ты уехал, мы перестали общаться. Ты ведь был связующим звеном.        — Значит, сегодня будет большой день воссоединения! Праздник воссоединения! Что думаешь?        — Звучит отвратительно.        — Что? — протянул Лев, толкнув Адриана локтем. — Да эти слова начинают петь, когда ставишь их рядом! Только вслушайся — праздник воссоединения!        — О, как же сильно я по тебе скучал! — Адриан легонько ударил Льва в живот и тот ответил ему тем же.        Не прошло и часа, как все собрались на заднем дворе у костра. Виктор достал из погреба ящик дорого вина со словами: «Отец этого даже не заметит, расслабьтесь». Лев подарил всем сувениры, и Анна с Александрой рассматривали украшения из чёрного жемчуга, сверкающие в свете костра.        Когда Лев закончил рассказывать о своих впечатлениях, а все о том, что он упустил здесь, дома, наступила пауза, та самая пауза, когда всё сказано, но хочется продолжать говорить.        — Давайте сыграем в правду или выпивку! — предложил Виктор и достал бутылку пряного рома, которую ему привёз брат. — Правила просты: либо отвечаешь на вопрос, либо пьёшь залпом то, что налили. А наливать будем ром. Или у нас всё-таки есть что-то крепче?        — Не нравится мне твоя страсть к алкоголю, братишка, — рассмеялся Лев.        — Судя по тому, что вместо сувенира ты привёз мне бутылку, тебя всё устраивает. Да и сегодня у нас есть отличный повод, чтобы выпить!        — Что-то мне подсказывает, что ты смог бы найти повод в любой другой день тоже.        — Так и есть, — самодовольно ответил Виктор. — Ну, так что, играем? Крутить будем пустую бутылку из-под вина. Я начну.        Виктор положил бутылку на деревянный стол, раскрутил её, и семь пар глаз внимательно стали следить за её оборотами. Когда бутылка перестала вращаться, горлышко указывало на Анну Раймон, младшую из всей компании.        — Правда или выпивка?        — Правда.        Анна привыкла к тому, что ей нужно было обдумывать каждый свой поступок и каждое слово, ведь она почти всегда сопровождала Лидера в его командировках и находилась под прицелом камер. Лидер никогда не следил за её поведением, ей приходилось делать это самой. Именно поэтому из двух зол девушка решила выбрать меньшее в её глазах, она выбрала правду.        — Ладно, — Виктор даже не задумывался над вопросом, потому что у него давно в мыслях был подготовлен вопрос для Анны, — расскажи, что произошло между тобой и Александрой? Почему вы так не ладите? Ведь в детстве вы были лучшими подругами, а после прошлого лета можно подумать, что вы незнакомы.        — Уже чувствую осуждающие взгляды… — пробормотала Анна Раймон себе под нос.        — Эй, — вмешался Лев, — я хотел, чтобы нам было весело. Не похоже, что игра будет весёлой.        — Н-напротив, — вмешалась Александра. — Это будет весело. Д-давайте играть, р-раз уж начали.        — Анна? — Лев посмотрел на неё так, словно от неё зависела судьба целого мира.        — Играем, — девушка стала накручивать на палец длинную прядь волос и рассказывать, глядя в сторону, — у меня просто паршивый характер, вот и всё. И вы все это давно уже знаете. Александра мне не нравится, и я не могу ничего с этим поделать, она мне не нравится, и всё тут. Она знает много интересных вещей, она добра к животным и планете, она всегда готова помочь и никогда не на что не жалуется. Но я всё равно не могу заставить себя питать к ней симпатию, — Анна вздохнула, понимая, что отношение Льва и Виктора к ней теперь может сильно измениться. — Поэтому я решила с ней подружиться.        — Зачем? — Нестер развёл руками. — Где здесь логика?        — Мы стали подругами, и я узнала, кого любит Александра. И тогда я начала встречаться с этим человеком только для того, чтобы сделать ей больно. Одно дело, когда у того, кого любишь, есть девушка, но ведь гораздо больнее, если эта девушка — твоя лучшая подруга. Сейчас я всё переосмыслила, но тогда я начала свои первые отношения всего лишь из вредности к Александре. И, кстати, — Анна посмотрела на мечтающую уйти из-за стола Берг, — я надеялась, ты расстроишься сильнее. Всё, это весь мой ответ. Можете теперь ненавидеть меня.        — Ты как? — Адам, дотронулся до Александры, но девушка молча отвернулась.        Прошлым летом Мирный ухаживал за Анной и едва ли не пресмыкался перед ней. И сейчас Адаму было так же неловко, как и Александре, потому что он осознал, что был лишь средством, через которое Анна Раймон пыталась добиться своей глупой и жестокой цели.        Александра отвернулась от Мирного и встретилась взглядом с сидящим рядом Львом. Она и раньше чувствовала себя в безопасности рядом с ним, но теперь от него исходила такая же властная и мощная энергия, как от отца. Лев подмигнул сестре и дотронулся до кончика её носа. Это было их ударом в живот.        Александра улыбнулась, насколько ей это позволяло искривление лица, и дотронулась до носа Льва в ответ. Этот маленький и простой жест всегда мог сделать всё лучше. Это было движение, которое говорило: «Я рядом, я с тобой. А пока я с тобой, ты будешь в порядке».        — Я не то, чтобы сильно раскаивалась, — раскручивая бутылку, с какой-то торжественностью сказала Анна, — но теперь я не за что не поступила бы так, как тогда. И я стараюсь не быть таким ужасным человеком, каким была. Правда, я стараюсь.        Горлышко бутылки указало на Нестера.        — Правда или выпивка?        — Правда, — ответил Нестер, которому нечего было скрывать.        — Хорошо, — Анна откинула длинные волосы через плечо, — расскажи, что нехорошего ты делал за свою жизнь? Даже в твоей скучной ботанской жизни должны были быть плохие поступки.        — Хочешь почувствовать, что ты не одинока в своей злобности? — спросил Виктор насмешливо.        — Ну, было кое-что, на самом деле, — без особого стеснения сказал Нестер. — Когда я ещё учился в пансионе, я приходил в библиотеку и вырывал последние страницы из книг. А приходил я в библиотеку часто.        — Я помню, ты там мог целыми днями пропадать, — подтвердил Адам. — Но зачем?        — А зачем ты ешь исключительно хлеб с отрубями? У всех свои странности и свои развлечения. Но сейчас я бы, как и ты, Анна, не стал бы повторять ошибок прошлого.        Нестер наклонился к пустой бутылке, и, сделав несколько оборотов, она остановилась на Александре.        — Правда или выпивка?        — Выпивка, — девушка с трудом выпила протянутый ей стакан с ромом.        Следующим был Адриан. Александра весь вечер внимательно наблюдала за ним, но не решалась заговорить. Год назад ей действительно нравился Адам, но всё-таки особое место в сердце Александры занимал Адриан. Морозов был первым, кого она полюбила, и ей тяжело было отделаться от чувства, что он её тоже любит, пускай не так, как ей этого хочется, но всё-таки любит.        — Ты не задашь мне уничтожающий вопрос, Белка, я знаю, — сказал Адриан самоуверенно и бодро из-за выпитого ранее алкоголя. — Я выбираю правду!        — Ладно, — девушка задумалась, потому что она не хотела продолжать цепочку вопросов, заставляющих всех открывать в себе худшее на всеобщее обозрение. — Ты веришь в р-родственные д-души?        — Скука! — протянула Анна, зевая напоказ.        — Нет, не скука, — Адриан сделал пренебрежительный жест рукой, словно отмахнулся от Раймон. — Я верю в соулмейтов. Хотя, конечно, разум мне говорит, что этого быть не может, но я всё равно верю. Наверное, потому что уже встретил свою родственную душу.        И прежде, чем кто-либо успел отреагировать, Морозов раскрутил бутылку, и она указала на Виктора.        — Выпивка! — он сам налил себе в стакан ром и тут же его выпил.        Следующим выпал Лев, и он выбрал правду. Виктор почесал гладкий пока ещё подбородок, стараясь придумать брату вопрос позаковыристей.        — Расскажи про последний год в школе то, что опустил ранее. Ведь наверняка ты о чём-то умолчал! Может, у тебя на Фиджи хоть девушка появилась? Или наоборот ты был очень одиноким в школе и не нашёл себе компанию?        — Девушка у меня появилась, но ненадолго, — грустно ответил Лев. — У нас было что-то вроде вечеринки, и там моя школьная жизнь пошла под откос, под очень-очень крутой откос. Оказалось, что у неё всё время, пока мы встречались, был парень. И я узнал об этом на той вечеринке, а там было ну просто море алкоголя, и я не особо задумывался о том, что творил потом.        — Ну и что же ты натворил? — Виктор положил голову на руку, согнутую в локте.        — Я стал целоваться с другой девушкой. Ну, с ещё несколькими. А потом, когда она это увидела, то устроила публичный скандал. И в этот момент как раз вошёл парень, с которым она всё время мне изменяла или изменяла ему со мной, не суть. Ну и я поцеловал её на глазах у того парня, махнул им всем ручкой и уехал домой. А на утро мой телефон просто разрывало от сообщений и постов по поводу произошедшего на вечеринке. Ну и буквально вся школа разбилась на два лагеря: одни меня ненавидели, другие ненавидели мою девушку, кхм, бывшую девушку. На самом деле это ещё более глупая история, чем у Анны, но последствия были большими.        — В каком плане большими? — не унимался Виктор.        — Когда тебя осуждает вся школа (большинство всё-таки было на стороне девушки), то не чувствовать себя ущербным как-то не получается. Только вот это уже совершенно другой вопрос, — Лев раскрутил бутылку, и она указала на Адриана. — Правда или действие?        — Правда, — снова уверенно сказал Адриан. — Ты, как и Александра, не станешь задавать мне тяжёлых и каверзных вопросов.        — Я буду задавать, что хочу, — хмыкнул Лев. — Ты сказал, что у тебя уже есть соулмейт. Так кто же это?        Все внимательно посмотрели на Адриана, потому что каждому хотелось узнать ответ на этот вопрос. Но Адриан не обратил внимания на устремлённые на него взгляды, потому что его интересовал лишь взгляд Льва. Адриан многозначительно улыбнулся, спокойно взял со стола стакан с ромом и залпом его выпил, даже не изменившись в лице.        — Я не буду отвечать.        Лев и не нуждался больше в ответе. Много лет назад, когда они с Адрианом впервые поссорились и впервые помирились, Лев сказал, что хочет кричащие и громкие поступки, а не слова. Тогда ему впервые стало мало слов.        Взгляд Адриана перед тем, как он опустошил стакан с ромом, сказал куда больше, чем слова могли бы. И Лев не догадывался, что смотрел в глаза Адриану точно таким же взглядом. Они почти не разговаривали год, год не виделись, но первым человеком, кого Лев захотел увидеть после приезда, был именно Адриан. Для Адриана же единственным, кому он мог рассказать о том, что происходит в его жизни и откуда у него на груди знак позора, был Лев. Родственные души знают, что они родственные, даже тогда, когда носители этих душ ни о чём пока ещё не догадываются.        — Это нечестно! — крикнула Анна, испортив важный момент, который смогли почувствовать все, кроме неё. — Ты должен ответить, если выбрал правду! В чём смысл так играть?        — А зачем играть? Поехали в караоке!        Все обернулись на Льва, а тот рассмеялся.        — А что? Давайте! Ещё ведь не так уж и поздно, а тут становится скучновато, и Анна капризничает! Это будет весело, соглашайтесь!        — Ха-ха, — звонко рассмеялся Виктор, — нам после всего выпитого что угодно весело будет.        — Водитель н-не р-работает н-ночью, — напомнила брату Александра.        — Тогда вызовем такси, не вопрос.        — Уже звоню! — Виктор достал телефон, сделал звонок, и решать что-либо было уже слишком поздно.        Из-за того, что охрана была не предупреждена, всем пришлось выйти к парадным воротам, около которых стоял пункт с охраной. Такси остановилось перед закрытыми воротами, и Лев открыл дверцу машины.        — Ого, — водитель присвистнул, — а сколько вас, ребята?        — Семь.        — Я не могу взять семерых.        — Да ладно, мы ведь поместимся, на коленки друг другу сядут, — Лев обернулся и сказал: — Забирайтесь внутрь.        — Нет, парень, ты не понял. Я, правда, не могу взять столько людей.        — Я доплачу, — обаятельно улыбнулся Лев.        — Это хорошо, но, если меня остановят, придётся такой штраф платить, что…        — Если остановят, то я и штраф оплачу, — Лев сел на переднее сидение и, обернувшись, спросил: — Все уселись?        — Да!        — Тогда вечер продолжается!        Машина поехала к центру города.