Уже вчера и ещё сегодня

       Лев проснулся в своей постели и с трудом открыл глаза. Спина болела, и что-то в ней хрустнуло, когда она сел на край кровати и потянулся. А ведь когда он уезжал на Фиджи, кровать ещё не была для него маленькой, и ему не приходилось спать в неудобной позе. Он резко вырос за последний год и теперь был выше Адриана, которому всегда доставал только до уровня глаз.        Адриан спал на второй кровати в комнате Льва. Он спал бесшумно, и только одеяло на груди размеренно поднималось вверх-вниз, вверх-вниз. Льву почти не было плохо после вчерашнего, хотя он и чувствовал себя уставшим. Парень бесшумно вышел из комнаты. Он поплёлся в ванную, потом вяло добрался до кухни и, сделав завтрак самостоятельно, вернулся с подносом в комнату.        Адриан всё ещё спал, и Лев, поставив поднос, сел на стул. Перед глазами всё плыло, и он взял с полки очки, которые почти никогда не носил. Вне дома он всегда носил линзы, но возвращаться в ванную, чтобы надевать их, было слишком лень. Так что Лев надел очки и потянулся, жмурясь от удовольствия.       Ощущая прилив ностальгии, Лев стал рассматривать свою комнату и его взгляд цеплялся за книги, бесчисленные книги, лежавшие везде и занимающие собой все полки. На полках, соединённых со столом, находились самые дорогие ему книги. Лев взял в руки изысканное издание «Мифов Древней Греции» и открыл на случайной странице. Ему на ноги выпала открытка, которая служила закладкой, и он прочёл поздравление, написанное рукой покойного Пепелова. Его же собственной рукой была подчёркнута фраза: «Ищи моменты и не упускай мгновения. Я не хочу, чтобы для тебя момент настал мгновение назад». Лев вложил открытку между страниц и поспешно отложил книгу в сторону. Ему всё ещё было больно встречаться с той частью прошлого, которая навсегда его изменила.        На столе, рядом с яркой разорванной упаковочной бумагой, лежала книга Максима Раймона «Общественные отношения как форма материи и часть бытия». Лев смотрел на неё и думал об Александре, которая эту книгу ему подарила. Вчера вечером в караоке Александра много смеялась и веселилась вместе со всеми, но потом, перед тем, как выйти, она попросила, чтобы он вышел через несколько минут после неё. Они встретились в коридоре и молча прошли на балкон.        Александра плакала и казалась очень несчастной, а Лев молча стоял рядом. Так как они были на балконе, Лев старался сосредоточиться на шуме города, но всхлипы сестры его оглушали. Она плакала и не говорила, почему плачет, а он стоял рядом и не мучал её вопросами.        Александра вытерла слёзы и села на перила, ограничивающие балкон. Лев подумал, что это небезопасно, но вслух ничего не сказал. С тех пор, как умер Пепелов и Лера Максимова исчезла из его жизни, Лев стал гораздо спокойнее, он привык держать все свои мысли в себе.        — П-прости, — Александра напрягала едва слушающиеся её мышцы лица, чтобы изобразить хоть какое-то подобие улыбки. — Мне т-так с-скучно.        — Ты ведь не из-за этого плакала, не из-за того, что тебе скучно.        — Т-ты н-не знаешь.        — Слезай, — сказал Лев взволновано. — Мы на десятом этаже, слезай.        Александра, даже не взглянув на брата, перекинула ноги через перила и теперь уже сидела спиной ко Льву. После пролитых слёз, ей стало совсем легко, а ветер так свежо и ободряюще дул в лицо, что хотелось забыть всё плохое. Под ногами раздавались гудки машин и визг проезжающих на больших скоростях мотоциклов. Александра смотрела перед собой, и ей одновременно было и страшно и весело. Очень походило на чувство свободы.        — Александра, — чувствуя нарастающую тревогу, позвал Лев, — ты хочешь о чём-то поговорить?        — Н-нет.        — Тогда чего ты хочешь?        Она обернулась через плечо, и у Льва замерло сердце, потому что ему показалось, будто девушка хочет спрыгнуть. Но она не хотела, эта мысль даже не приходила ей в голову. После смерти Пепелова Лев часто видел то, чего не было.        — Хочу, чтобы ты с-сделал что-нибудь.        Она повернула голову от брата и снова посмотрела на огни города. Ночь была тёплой, и после душного помещения на улице было удивительно хорошо. Александра понимала, что заставляла Льва переживать, и ей это нравилось. Ей это было нужно.        Лев, стоявший за её спиной, решил, что ему действительно нужно что-нибудь сделать, что-нибудь предпринять, и он подошёл и обнял сестру за плечи. По крайней мере, так она больше не могла упасть.        — Слезай.        — С-садись рядом.        Александра не слезла, а Лев рядом не сел. Лев стоял, обняв её и дотрагиваясь лбом до затылка девушки. Им обоим хотелось выговориться друг другу, но они были семьёй, в них текла одна и та же кровь, и поэтому они были похожи. Они не любили перекладывать груз своих чувств на других людей. Особенно на людей, которые были им дороги.        Лев услышал, как Адриан повернулся во сне, и отвлёкся от тяжёлых мыслей. Адриан повернулся, но не проснулся, и Лев снова стал рассматривать комнату, в которой провёл много относительно спокойных и почти счастливых лет. Над столом среди разных вырезок и фотографий весела записка, которую однажды оставила ему Александра. Это милая записка, пропитанная заботой и любовью, в своё время вернула его к жизни.        Лев, стараясь не шуметь, стал открывать ящики стола и изучать их содержимое. Он достал папку с рисунками и среди своих собственных рисунков нашёл два, сделанные Камилой. Как Лев не старался, он не мог вспомнить её фамилии. И улыбка не сходила с его лица, потому что в детстве он верил, что был влюблён в эту девочку, а сейчас с трудом вспоминал, как она выглядела. Всё, что у него осталось, — это её имя и два рисунка. Но разве это плохо? После некоторых людей не остаётся даже имени. Что уж говорить о двух рисунках!        — Что рассматриваешь? — хриплым от сухости во рту голосом спросил Адриан.        — Ты проснулся? — Лев вздрогнул от неожиданности. — Давно?        — Только что. Ого, а я давно не видел тебя в очках, отвык.        — Я и сам отвык, — Лев дотронулся до чёрной в цвет его глаз оправы.        — А в очках ты выглядишь умнее.        — Умнее? — Берг заулыбался самоуверенно. — Куда ещё умнее?!       — И как из чудесного застенчивого ребёнка вырос этот монстр? — Адриан раскашлялся, чувствую сухость в горле. — Это вода на столе?        Лев встал и подал другу стакан с холодной водой, на стенке которого появились искрящиеся на свету капельки. В свободной от стакана руке он держал лист с нарисованной на нём птицей. Адриан, наслаждаясь каждым глотком, выпил всю воду, а когда вернул Льву стакан, спросил:        — Что за рисунок?        — Держи, — Лев отдал рисунок Морозову. — Ты помнишь Камилу, мы ещё с ней в детстве дружили? Она подарила мне свой рисунок, наверное, потому что он мне очень понравился. Я и сейчас думаю, что в нём что-то есть.        Адриан даже забыл о головной боле. Он пристально смотрел на птицу, запутавшуюся в паутине, увешенной росой.        — Ты чего? Тебе плохо? — заботливо засуетился Лев из-за изменившегося выражения лица Адриана.        — Нет, но…        — Что?        — Это эмблема кризолюции, Лев.        — Какая ещё эмблема? — с медленно сходящей с лица улыбкой спросил Берг.        — Минуту, — Адриан взял из-под подушки свой телефон, а потом показал картинку, стоящую на заставке.        Это была птица, запутанная в паутине, покрытой росой, а на заднем плане находились четыре звезды с длинными остроконечными лучами. Это выглядело немного иначе, чем рисунок Камилы, но, тем не менее, изображения были почти одинаковыми.        — И давно эта картинка у тебя на заставке? — спросил Лев, убирая очки на лоб и пристально вглядываясь в экран телефона.        Солнце, ярко освещавшее комнату, скрылось за тучей, и парни оказались в полумраке. Адриан тяжело сглотнул, а потом забрал телефон из рук Льва, отложил его в сторону и посмотрел на детский рисунок Камилы, лежащий у него на коленях.        — Эмблему представили два дня назад.        — У меня нехорошее предчувствие. Я не верю в предзнаменования, но если бы верил, то это бы точно было плохим. Дверь в комнату резко открылась, и оба парня дёрнулись, а Лев даже сдавленно выдохнул.        — Как ты вымахал! — в дверях стоял Александр Берг. — Иди сюда, сынок!        Адриан быстро смял рисунок и спрятал его под одеяло, а Лев подошёл к отцу и сразу же оказался в его крепких объятьях. От отца пахло алкоголем и сигаретами, и Лев, лицо которого было прижато к груди Александра, счастливо улыбался.        — У тебя тоже была весёлая ночка?        — Издеваешься? Пахал всё время, поспал только три часа.        — А чего же от тебя так выпивкой разит?        — Знаешь, будь я примерным отцом, мне следовало бы задать этот вопрос тебе. Но тебе повезло, и я никудышный отец. Ты злишься из-за того, что меня вчера не было? Злишься, что я тебя не встретил?        — Не особо. Днём раньше, днём позже — роли не играет.        Александр выпустил сына из объятий и только тогда заметил Адриана.        — А, Адриан! Как жизнь? Надеюсь, ты вчера не дал моему шалопаю уйти в полный отрыв.        — Папа! — Лев, давно уже не краснеющий от любых слов, более или менее выбивающих его из состояния равновесия, почувствовал неловкость перед другом. — Я окончил школу, я не маленький! Не выставляй меня в таком свете, пожалуйста.        — В каком таком?        — В невыгодном.        — Вы с Адрианом столько лет дружите, что я более чем уверен, что он видел тебя в гораздо более невыгодном свете много раз. Вы ведь ходили на плавание вместе последние несколько лет школы! Так что Адриану не привыкать видеть тебя в невыгодном свете. Когда тебя только принесли в роддоме, я думал, что ты девочка! Он был таким крошечным, что…        — Папа! — тут уже Лев не смог сдержать свою привычку краснеть, и мгновенно его лицо окрасилось в красный.        Адриан смеялся во весь голос и стучал ладошкой по кровати.        — Я уже жалею, что приехал, — недовольно проворчал Лев. — Там меня, по крайней мере, никто не позорил. Да и учиться было так просто. Пап, мне столько всего тебе рассказать хочется.        — Да, а мне хочется послушать, — Александр Берг прошёл вглубь комнаты и сел за письменный стол. — Пока у меня ещё есть силы и, главное, время давай обсудим, что ты решил по поводу своего будущего.        — Прямо сейчас? — Лев подошёл к Адриану и сел на кровать. — Я ведь только вчера приехал, впереди целое лето.        — Оно будет очень тяжёлым, не знаю, когда я приеду домой в следующий раз. Лидер улетает на Бора-Бора, и вся его работа в правлении повиснет на мне. А он постоянно всё делает в последний момент, так что я боюсь даже представить, сколько меня ждёт бумаг.        — А как же поговорить не по делу, а просто так?        — После того, как решим дела, я тебе хоть сказку прочту, а сейчас, будь добр, цени моё время.        Лев обернулся к Адриану, и Морозов увидел тоску в глазах друга.        — Ну, цени время отца и говори, куда хочешь поступать, — сказал Адриан, положив на спину Льву руку. — И не говори, что не задумывался. Уверен, что что-нибудь у тебя на примете есть.        — Наверное, — Лев заранее знал, что скажет отец, но решил всё же озвучить своё желание, — я хочу поступить в Колумбийский университет, там читают лучшие лекции по коротким рассказами и романам разных жанров. Хочу учиться писать.        — Круто! — глаза Адриана загорелись. — Это точно то, что тебе надо! Я даже не могу представить тебя ни в каком другом деле, представляешь?        — Конечно, не можешь, это ведь твоя вина, что я взял в руки ручку и бумагу.        — Моя вина? Да это моя заслуга! Когда напишешь свою первую книгу, меня твои фанаты будут ещё благодарить. Они будут любить меня даже больше, чем тебя самого!        — Это всё прекрасно, молодые люди, — сказал Александр Берг так, что парни сразу же замолчали и опустили глаза вниз, словно провинились в чём-то, — но, Лев, я спрашиваю о серьёзных планах. Писать ты всегда сможешь, но чтобы занять надлежащее место в обществе, тебе нужно получить соответствующее этому месту образование.        — Что значит, писать я всегда смогу? — Лев поднял взгляд и встретился им с взглядом отца. — Я не смогу, если не буду знать, как это делается.        — Брось, у тебя талант к этому, тебе не обязательно учиться. Я однажды читал твои записи, когда ты был ребёнком, и они меня сильно впечатлили.        — Только потому что я был ребёнком, — голос Льва прозвучал хмуро и твёрдо. — Для ребёнка я писал великолепно, но для взрослого — посредственно или даже слабо. И я не хочу заниматься ничем другим. Этот университет — то, к чему я шёл все годы. Больше пятидесяти процентов студентов, прошедших курс лекций, в итоге где-нибудь да публикуются.        — Максим Раймон, — сказал Берг, — нигде не учился писать. Но, тем не менее, его книга лежит у тебя на столе. И, думаю, не только у тебя одного. Я не читал, что он пишет, но, наверное, пишет хорошо, раз тиражи огромные.        — Пишет хорошо, — согласился Лев, — но не сравнивай меня с Лидером. Он гений.        — Он? — Александр едва не рассмеялся. — Поверь, я его знаю лучше, чем кто-либо другой. И он обычный человек или даже хуже обычного человека. Что касается тебя, Лев, то писать можно и будучи главой государства. Но выучившись на писаку, стать главой государства не получится.        — А я и не хочу быть главой государства!        — Я не заставляю, это всего лишь пример.        — Я ничего, кроме как писать, не хочу делать. Это моя судьба, отец! И я чувствую, что так будет правильно! Я чувствую, что справлюсь!        — А я чувствую, — Александр, раздражённый своей усталостью и глупостью сына, стал переходить на более высокий тон, — что тебе нужно выучиться на специалиста по управлению. У тебя будет превосходный заработок, а работать, как мне, тебе не придётся, у тебя будет обычный нормированный график и…        — И я буду ненавидеть такую жизнь!        — Разве Лев не может закончить то, что хочет, а потом уже, если у него не получится добиться признания, выучиться на специалиста по управлению? — спросил Адриан своим обычным ровным голосом, хотя ему и было боязно возражать Александру Бергу. — Второе образование неизбежно платное, но не думаю, что для Вас это станет большой проблемой. А если Вас волнует время, то не переживайте. Лев, сколько нужно времени, чтобы получить диплом, который ты хочешь?        — Два года.        — Всего два года! — сказал Адриан так громко, как не говорил, наверное, за последние несколько лет. — Что думаете?        — Думаю, что ты не дорос давать мне советы.        — Следи за языком! — вступился за друга Лев.        Александр Берг встал с места. Он сделал это медленно и непринуждённо, грозно и одновременно легко. Молча он прошёл к двери, но прежде, чем мужчина положил ладонь с длинными пальцами в перстнях на ручку, Лев, встав, сказал:        — Я не хотел быть с тобой грубым, но и ты должен был следить за своими словами. Адриан предложил хорошую идею, и ты должен хотя бы обратить на неё внимание.        — Это больше не нужно.        — Что не нужно?        — Идеи Адриана, да и любые другие идеи тоже.        — Почему? — спросил Лев, предчувствуя надвигающуюся лавину разочарования.        — Я уже всё решил. В ближайшее время твои документы подадут в Международный Университет Управления КНГ. Можешь обижаться сколько хочешь, но потом ты ещё будешь меня благодарить за то, что я не дал тебе потерять несколько лет понапрасну.        — Я буду тебя ненавидеть, — процедил сквозь зубы Лев.        — Тогда я не беспокоюсь, ведь мой сын точно не будет одинок. По крайней мере, в своей ненависти ко мне, — Александр Берг подмигнул Адриану. — Привет кризолюции!        Морозов неосознанно дотронулся до клейма на груди и почувствовал, как майка с надписью «FIJI» прилипла к его спине. Но ничего не произошло, Александр Берг вышел, спокойной закрыв за собой дверь, а Лев взревел и одним движением сбросил со стола поднос с едой и книгу Максиму Раймона.        — Ненавижу! — разнёсся рык Льва на весь дом. — Ненавижу этого старого ублюдка! Ненавижу!        Он снял поднятые на лоб очки и швырнул их в стену так сильно, что на одной из линз выступила трещина. В тот день трещина появилась не только на сломанных очках.