Уже вчера и ещё сегодня

       Машина стала замедлять свой ход, а мир за окном увеличиваться в размерах. Теперь Айкар знал, что это не мир вокруг растёт, а он сам. Кумихо не сводила с Айкара голодного взгляда, но держала рот закрытым, после того, как Лекс строго-настрого запретил её даже прикасаться к прекрасному юноше.        Кумихо уже сто двадцать три дня не ела мужских сердец. Сто двадцать три дня назад поздно ночью на лесной тропе она встретила Лекса и решила, что он будет её жертвой. Но Лекс, в отличие от её предыдущих жертв, сумел за себя постоять. Он заговорил на темы, слишком сложные для Кумихо, и она отвлеклась, забыв про свой голод. Они разговаривали всю ночь, и к утру девушка-лисица рассказала ему свою историю, а он в ответ пообещал, что поможет ей.        Когда-то Кумихо была обычной девушкой и с миром восточных лисиц её ничего не связывало. Но однажды, вернувшись домой из школы, она увидела свою сестру, плачущую лёжа на кровати. Та держала в руках расчёску и, почувствовав на себе взгляд Кумихо, подняла заплаканные глаза.        — Прости, но сегодня ночью они приходили, чтобы отомстить мне.        — Кто приходил? — испуганно спросила Кумихо. — Зачем кому-то тебе мстить? Ты ведь не сделала ничего плохого?        Сестра заплакала сильнее, чем прежде, и в перерывах между рыданиями, она рассказала о разбитых сердцах всех тех юношей, которых она бросила. В ответ на это их матери и сёстры попросили старуху-колдунью отомстить ей. Старуха пробралась в дом Кумихо и взяла расчёску её сестры, на которой остались волосы. Используя волосы, колдунья наслала проклятие, превращающая девушек в голодных лисиц, которые вынуждены утолять свой голод мужскими сердцами.        — Но ведь этим утром я не могла найти свою расчёску и воспользовалась твоей, — не слыша собственный голос, сказала Кумихо, а её сестра заплакала ещё сильнее.        После этого, чтобы не навредить отцу, братьям и членам «семьи» Лиса Ностры, Кумихо сбежала из дома. Она блуждала по городам, соблазняла мужчин и поедала их сердца. Но Лекса соблазнить ей почему-то не удалось. Вместо того, чтобы стать её едой, Лекс стал её сторонником. Он многое знал, и он знал, как можно развеять заклятие. Девушка должна была удержаться от поедания мужских сердец тысячу дней.        — Как было условлено, я выкупила все билеты на поезд, чтобы мы ехали одни.        — Ты как-то странно произносишь «мы», — сказал Лекс, выбираясь из машины и держа Ао под мышкой. — Звучит так, будто ты и о себе тоже говоришь.        — Так ведь я и говорю о нас: о тебе, твоём друге, твоей черепахе и твоей помощнице.        — Я хоть раз говорил, что нуждаюсь в помощнице? — проходя к нужной платформе, спросил Лекс.        Кумихо прижала ушки и надула ярко-красные губы. Она ничего не ответила, но продолжила идти за Лексом и Айкаром. Ао шевелила лапками и хвостом, старясь вырваться из рук Лекса.        — Возвращайся назад, Кумихо, — не оборачиваясь, сказал полубог. — Я помог тебе, сказав, как избавиться от проклятия, а ты мне, попросив помощи у людей своего отца. Мы квиты.        Но Кумихо, прижав ушки ещё ниже, продолжала идти за Айкаром и Лексом. Айкар, снова и снова оборачивающийся через плечо, не выдержал и наклонился к уху друга.        — Она всё ещё идёт за нами. Она, правда, собиралась съесть моё сердце?        — Кумихо! — Лекс резко остановился и развернулся. — Я не могу взять тебя с собой! Хочу, но не могу!        — Почему? Я не доставлю хлопот!        — Я знаю. Но ещё я знаю, что если ты поедешь с нами, то Айкар будет в опасности каждую секунду нашего путешествия. Я вижу, как тебе сложно удержаться от того, чтобы не полакомиться его сердцем!        — Но я не прикасалась к мужчинам уже сто двадцать три дня!        — Ты просто сто двадцать три дня не встречала никого, кто хоть немного походил бы на Айкара.        — Да я за всю свою жизнь не встречала никого подобного.        — Тем более, я не могу тебя взять с нами.        В уголках глаз Кумихо заблестели слёзы и через несколько мгновений они оставили на горячей серой плитке вокзала тёмные островки пятен. Айкар не мог переносить вида чужих слёз так же, как Лекс не мог видеть чужую кровь.        — Господин, прошу, пускай Кумихо отправляется вместе с нами! Я сам смогу о себе позаботится! Она меня не тронет!        — Не называй меня господином!        — В салоне тебе это нравилось.        — Но ведь мы не в салоне! И здесь посторонние!        — Я не посторонняя! Я видела тебя голого!        — Что? — Айкар перевёл взгляд с Лекса на Кумихо, а потом с Кумихо на Лекса. — Это правда?        — Я не собираюсь тебе отвечать. А ты, Кумихо, держи свой лисий язык за зубами!        — Не смей так со мной разговаривать, глупый недобожок!        — Как ты меня назвала?!        Кумихо оскалила такие же треугольные, как у Лекса, зубы и зашипела, царапая воздух расставленными в сторону пальцами с дорогим маникюром. Лекс тоже оскалил треугольные зубы и тени под его глазами из черничных, как зимнее небо в ночи, превратились в чёрные, как бездна, окрасив собой белок и радужку глаза.        — Прекратите! — крикнул Айкар. — Вы пугаете Ао!        Он выхватил из рук Лекса черепаху, спрятавшуюся в панцирь, и прижал её к груди. Сам Айкар выглядел не менее напуганным, чем Ао. Потупив взгляд, он произнёс дрожащим голосом:        — Лекс, прошу, пусть Кумихо останется! Наверное, у неё есть причины быть столь настойчивой, раз она хочет сбежать вместе с нами. И, наверное, эти причины веские и, если бы ты их знал, ты бы согласился с ней с самого начала. А по поводу того, что она может напасть на меня, не беспокойся: мы можем купить ошейник и поводок. Покупать намордник, пожалуй, будет слишком.        Из-под чёрной мантии Кумихо выглянуло несколько хвостов, которым она радостно виляла. Тени вокруг глаз Лекса снова стали черничными.        — Ладно, — проворчал Лекс и взглянул на башню здания вокзала, — часы говорят, что у нас есть свободное время. Давайте купим ошейник для Кумихо и пару бутылок алкоко, чтобы отпраздновать первый день нашего путешествия!        — Алкоко? — переспросил Айкар.        — Алкогольное молоко, ты никогда не пробовал?        — Нет.        — Какой сладенький невинный мальчик! — Кумихо защелкала зубами. — Так бы и укусила за бочок!        — Нужно скорее найти тебе ошейник и поводок, — сказал Лекс, оттаскивая её за рукав мантии от смутившегося Айкара, закрывающего покрасневшее лицо белой черепахой.        Они прошли по переходам, вырытым кротами-шахтёрами, и оказались на подземном рынке. Первым делом Лекс купил бездонный рюкзак, который удивительно быстро стал наполняться белыми бутылками алкоко.        — Мы живём в отвратительном мире, — злился Лекс, рассматривая ошейники и поводки. — Бездонный рюкзак был бы гениальным изобретением, если бы он не становился тяжелее с каждым положенным туда предметом.        — Тебе тяжело? — взволнованно спросил Айкар. — Я могу его нести, чтобы ты был в порядке!        — Мне вовсе не тяжело, — соврал Лекс.        Кумихо стояла рядом с ними и ждала, когда Лекс выберет какой-нибудь ошейник. Мимо неё прошли два бога, и один из них говорил другому:        — Они меня не привлекали! А вот это лисичка — очень даже ничего…        Кумихо, считавшая подобные заявления проявлением дурного тона, быстро отставила в их сторону руку, согнутую в локте. Но вместо того, чтобы поднять руку вверх, как её учил отец, она согнула её вниз и ударила кулаком вовсе не по лицу богу.        Девушка испугалась собственного поступка и прыжками удалилась на несколько метров от застывшего на месте бога, державшегося за ударенную промежность. Окончательно растерявшись, Кумихо схватила с ближайшего прилавка моющее средство и вернулась с ним к богу. Она протянула флакон, за который даже не заплатила и сказала:        — Прими это в качестве извинений.        Бог взял вешалку с ближайшего прилавка и протянул Кумихо со словами:        — А это тебе.        — Прошу прощения, — Лекс надел на шею девушке массивный чёрный ошейник и защёлкнул на нём карабин поводка, — у неё дикий нрав.        — А зачем здесь продаются плети? — Айкар, наклонив голову и прижимая к груди Ао, смотрел на стену, увешанную поводками и ошейниками.        — Наверное, чтобы жокеям стегать беговых лошадей.        — Вы оба сейчас серьёзно или шутите? — Кумихо подняла бровь, глядя в упор на Лекса.        — Почему шутим? — Айкар отошёл от стены с кожаными товарами. — Это не смешно, это грустно. Я бы хотел, чтобы никто не стегал лошадей плетями, даже если лошадь и участвует в скачках.        — Мой маленький Айкар, — сказала Кумихо, проведя острым ногтем по подбородку юноши, — если лошадь любит скачки, то и плети ей, как правило, нравятся.        — Правда?        — Не слушай её, — Лекс дёрнул за поводок, резко одёрнув Кумихо от Айкара. — Мы купили достаточно алкоко, думаю, можем возвращаться к поезду. До отправления осталось не так уж и много времени.        — Я могу спросить у тебя кое-что? — поинтересовался Айкар у Лекса.        — Только если вопрос не касается скачек и плетей, с такими вопросами можешь обращаться к Кумихо.        — Хорошо, я обращусь к ней, если когда-нибудь решусь посетить гипподром. Но, а пока меня интересует один очевидный вопрос: куда мы едем?        — На море, мой друг, на море.        Они шли к поезду, и Айкар, прижимая к груди Ао, рассуждал вслух:        — Почему на море? Разве тебя когда-нибудь интересовало море? Или это из-за того, что однажды я сказал, что хочу увидеть море своими глазами? Но ведь это было давно, и я мог передумать. Или я даже уже передумал. Посмотри на меня, я сам не знаю, чего хочу, как же ты можешь предпринимать какие-то действия, исходя из моих туманных желаний?        — Какое ещё море? — грубо спросила Кумихо. — Морей нет уже тысячи лет, теперь у нас есть только ледяные пустыни.        — Именно поэтому мне и хочется увидеть море, — на лице Айкара расцвела улыбка, и он стал ещё прекраснее, чем обычно. — Такое море, каким оно было когда-то очень давно. Чтобы песок был раскалённым, и по нему больно было ходить. Чтобы волны разбивались о скалы, а плеск воды сливался с криками чаек и завыванием ветра. Хочу сидеть на дюнах, хочу собирать ракушки и гладкие камни, хочу купаться среди отражённых в горячей воде звёзд.        — Если это твоя мечта, то она ей навсегда останется. Морей нет, — всё тем же грубым тоном сказала Айкару Кумихо.        — Я сам это знаю.        — Так чего же ты такую длинную речь выдвинул, если знаешь, что твоя мечта глупая?       — Потому что для меня это важно. И вовсе она не глупая.        — Идиотская.        — Неправда.        — Пустая, бесполезная и несбыточная.        — Лекс! — Айкар с надеждой посмотрел на друга.        — Даже поругаться без меня не можете? — Лекс усмехнулся. — Кумихо, ты глупая лисичка, что ты знаешь о мечте? Ты хотела чего-нибудь сильнее, чем съесть очередное мужское сердце? Как можешь ты осуждать мечту другого, когда у тебя нет своей собственной? А что касается моря, то морей действительно не осталось.        — Так куда же мы едем? — растерянно спросил Айкар.        — Айкар, мой дорогой, я ведь сказал, что на море, зачем ты переспрашиваешь? Неужто сомневаешься в словах полубога? Запомни, друг, суть в том, куда мы идём, а не как успешно или как быстро. Вот решим мы пойти на запад и будем каждый вечер встречать золотые, зелёные, лиловые и алые закаты, мы будем счастливы идти на запад. Но только вот на запад мы не придём, потому что нет никакого запада, запад — понятие выдуманное, как и большинство других понятий, впрочем. Но это совсем другой вопрос, который я даже мимолётно затрагивать боюсь.        — Ах! — Кумихо, тянувшая до этого поводок в сторону, в несколько прыжков оказалась совсем близко к Лексу и лизнула его в щёку. — Когда ты так говоришь, я просто не могу себя контролировать!        — Всё-таки нужно было купить тебе и намордник тоже, — Лекс вытер мокрую щёку платком, достав его из нагрудного кармана бело-золотого фрака.        — Двери вагона открыты, — заметил Айкар, — мы можем занимать свои места?        — Да, куда бы этот поезд не ехал, нам лучше сесть на него.        Они прошли в вагон, и заняли понравившиеся им места. Ао, спрятавшаяся в панцирь, лежала рядом с Кумихо, которую спустили с поводка, а напротив неё плечом к плечу сидели Лекс и Айкар. Они молчали, прислушиваясь к языку железной дороги. Громкий гудок разрезал туманный воздух, скрывающий за собой древние и массивное здание вокзала. Он повторился три раза и со скрежетом двери вагона захлопнулись. Колёса мелодично застучали по рельсам, а пейзаж за окном стал меняться.        — Почему колёса поезда стучат? — спросил Айкар у Лекса. — Они ведь круглые, а рельсы гладкие. Разве не должно быть тихо? Лекс не ответил.       — Ты не знаешь? — спросил Айкар.       Лекс промолчал и с подчёркнутой невозмутимостью достал из внутреннего кармана фрака блокнот. Тот был обтянут особой тканью, которая меняла свой цвет в зависимости от чувств Лекса. Лекс был спокоен, тени под его глазами были черничными, как и цвет блокнота.        — Почему колёса поезда стучат? — продиктовал сам себе Лекс, делая запись.        — Почему ты это записываешь? — спросила Кумихо.        — Почему твои вопросы не такие интересные, как вопросы Айкара?        — Почему в нашем разговоре слишком много сказано «почему»? И, действительно, Лекс, что это за блокнот?        — Это? Да так, пустяки, — тени вокруг глаз Лекса стали ярко-огненными, как и ткань на блокноте. — Это всего лишь то, что останется после меня, и благодаря чему я буду жить вечно. Вам повезло лицезреть черновой вариант «Книги вопросов без ответов». Это будет бесподобно! Это будет гениально! Я уже влюблён в это, но тебе, Кумихо, никогда не понять, что значит такая любовь.        — Любовь неделима, Лекс. И ты не можешь говорить «такая любовь» и «этакая любовь», потому что это будет одно и то же.       — Погодите, — Айкар потерянно покачал головой, — разве вопрос о том, почему колёса поезда стучат, не имеет ответа? Неужели никто не знает? Неужели это такой тяжёлый вопрос?        — Ты такой очаровашка, когда кажешься глупеньким! — Кумихо замахала девятью хвостами.        — А я? — спросил Лекс.        — Ты очаровашка, когда кажешься умным, то есть почти никогда.        — Лекс, неужели весь этот исписанный блокнот полон вопросов, на которые никто не в одном из миров не знает ответов?        — Глупости. Бесспорно, кто-нибудь знает ответ на твой вопрос про поезда, но в нашей компании ответа не знает никто, разве что Ао, но она всё время молчит, поэтому её брать в счёт мы не будем. Я записываю вопросы, на которые, в принципе, есть ответы, но в книге их не будет, ведь это книга вопросов, а не ответов.        — То есть эта книга с ужасно интересными вопросами, ответ на которых надо самому искать в других книгах?        — Да.        — Ужасная идея! — Кумихо элегантно положила ногу на ногу. — Айкар, ты не увидишь море, потому что морей не существует. Лекс, если всё, что останется после тебя, — это книга, которую каждый будет проклинать, то мне тебя жаль. Вы, парни, не умеете мечтать.        — Я не хочу с тобой спорить, но ты ошибаешься, — возразил Айкар, а Лекс посмотрел на него довольным взглядом.       — Так ты будешь с ней спорить?        — Нет, я этого не хочу. Я не могу. Но она ошибается.       — Так докажи ей это, ну же! Отстаивай свои взгляды!       — Я не могу спорить, взгляни на меня. Я хочу быть сплошным солнечным светом и сиянием звёзд, а такие люди не пререкаются с другими.        — Но я надеюсь, что ты всё же будешь пререкаться. Ты не линия на дороге, чтобы быть сплошной белой. А если и быть дорожной разметкой, то только белой прерывистой. Её можно пересекать, а когда тебя пересекают другие люди, ты учишься, меняешься и растёшь. Сплошную же никто не пересечёт, пускай она хоть тысячу раз будет белой. Поэтому, Айкар, спорь, возражай и, прошу, не будь таким светлым.       — Хорошо, господин, — кивнул Айкар, а потом быстро пролепетал: — Я назвал тебя господином? Снова? Прости, не стоило.        — Мы спорим или нет? — напомнила о себе Кумихо.       — Спорим! Я докажу тебе, что ты ошибалась, и я знаю, что значит мечтать. Ты даже не догадываешься, но с самого детства я жил скромно и единственное, что я мог делать на широкую ногу — это мечтать.        — На широкую ногу? А ножка у тебя, Айкар, как у японской принцессы, а не у сильного и сурового мужчины.        — Ты понятия не имеешь, как умеют мечтать японские принцессы!       — Меня больше удивляет, что ты знаешь, как они могут мечтать. Интересно, откуда такие сведения? Пока Айкар спорил с Кумихо, Лекс достал из тяжёлого, но бездонного рюкзака три бутылки с алкоко и протянул друзьям. В разгаре спора они даже не обратили внимания на то, что взяли в руки. Айкар, выслушивающий насмешки Кумихо, открутил крышку бутылки и сделал глоток, даже не заметив несколько вылетевших из горлышка и лопнувших в воздухе глянцево-белых пузырька.        — Что это? — спросил Айкар, над верхней губой которого осталась белая полоска от напитка.       Лекс медленно провёл большим пальцем над губой друга, облизал его и сказал:        — Алкоко, по всей видимости. Советую, смотреть, что тебе дают пить. Со мной ты можешь позволить себе быть наивным, но если бы ты был один, далеко бы тебе уйти не получилось.        — Алкоко? Мне ещё нет восемнадцати, мне нельзя такое.        — Ты больше не в салоне, забыл? Айкар посмотрел на бутылку с вязкой приторно-сладкой белой жидкостью. Ему понравился вкус, но сделать ещё несколько глотков он всё-таки не решался.        — Разве я могу так резко отступиться от правил салона? Мы не пьём вина и прочего алкоголя.        — Я знаю, что тебе нужно!       Голос Кумихо, казалось, мог бы светить тысячи лет вместо солнца. Она расставила свои ушки, а в распахнутом от восторга рту сверкали белые клыки. Девушка била хвостами сидению, и белая черепаха, сидящая рядом, чувствовала радость Кумихо и виляла своим хвостом в такт девяти лисьим хвостам.        — Что мне нужно?        — Нужно думать о смерти! — всё с той же лучезарной улыбкой сообщила Кумихо.        — Что, прости? — Лекс едва не поперхнулся алкоко.        — Думать о смерти! — всё ещё радостно сказала Кумихо.        — Я не улавливаю.        — Я тоже, — поддержал Лекса Айкар. — Зачем мне думать о смерти, чтобы пить алкоко, забыв правила салона и не чувствуя угрызений совести? — Как это зачем? Разве вы не знаете? Мысли о смерти подгоняют медлительных и заставляют сбавить ход быстрых. И раз Айкар медлительный и весь из себя спокойный и невинный ангел, пусть подумает, что завтра может не настать, ведь тогда он так и умрёт, не познав сладости алкоко.        — А ведь действительно, — задумался Лекс, — мне нужно сбавить ход и пить алкоко медленнее, наслаждаясь каждым глотком. Кумихо, а что насчёт тебя?        — А я хочу и медленно, и быстро, и много раз подряд.       — Лучше бы я не спрашивал.        Айкар посмотрел на бутылку у себя в руке и вылетающие из неё белые пузырьки. Алкоко было сладким и вкусным, у Айкару не болела голова, и его не тошнило от напитка. Кажется, в салоне врали. Парень отпил из бутылки и шумно выдохнул.        — Как же вкусно! Спасибо, Лекс! И тебе, Кумихо, спасибо! Я вас так люблю, ребят!        — Он что, наалкоколился? — спросила Кумихо, сдерживая смешок.        — Не говори с такой лёгкостью о вещах, которые не понимаешь, — помрачнев, сказал Лекс. — Надеюсь, Айкар никогда не будет алкоколоться, потому что с этим чертовски тяжело завязать.       — Ты раньше…        — Кумихо, я понимаю, что у лисиц нет такта, но будь хитрой и не порти отношений с тем, кто надел на твою прелестную шею ошейник.       — Я всего лишь поинтересовалась.        — Однажды, если наши пути не разойдутся, я всё расскажу тебе сам. А пока наблюдай за тем, как Айкар узнаёт неизвестные ему ранее прелести жизни.        — Это так вкусно, ребят!        — Я жду, когда он познает другую прелесть, — усмехнулась Кумихо, отпивая из бутылки алкоко.        — Какую прелесть? — спросил Айкар, восторженно наблюдающий за парящими над ними белыми пузырьками.       — Не такую прелестную, как ты, — Кумихо ласково погладила его по белоснежным волосам. — Но всё же достаточно прелестную, чтобы ты не смог устоять перед искушением попробовать.       На улице совсем уж стемнело, и круглобокая луна виднелась сквозь окно, у которого сидели друзья. Все молчали. Айкар, перебравший с алкоко, дремал, положив голову на колени Лексу. Лекс устало наблюдал за тем, как Кумихо пыталась играть с Ао. Было тихо и спокойно. Но лишь до того момента, пока Айкар не открыл глаза и не поднял голову с колен Лекса.        — Что такое? — спросила Кумихо, отложив в сторону черепаху.        — Меня тут посетила мысль…        — Мысль посетила?! Это прекрасно! Нужно встретить её как подобает: чай, пирожные и бескрайние радушие!        — Угомонись, — сказал Лекс. — Айкар, о чём ты подумал? Наверное, о чём-то важном?        — О чём-то важном для Ао, но совсем не важном для тебя. Я вдруг понял, что вместе с морями исчезли и морские примулы. Так чем же ты тогда кормишь свою черепаху?        — Они едят только морские примулы?        — Да, Кумихо, исключительно морские примулы.        — Я кормлю её молоком, — пожал плечами Лекс. — Ао пьёт молоко и ей даже нравится. Она, как и я, пьёт молоко только трёхцветных коров. Его не так-то просто найти, между прочим.       — Поэтому ты такой тощий, а она такая бледная, — заявил Айкар. — Если бы ты кормил Ао морскими примулами, то она не была бы такой бледной и маленькой. Нам очень нужно попасть на море!        Ао защёлкала клювом, а поезд неожиданно начал сбавлять скорость, а потом и вовсе остановился. Лекс и Кумихо переглянулись, а Айкар поставил почти пустую бутылку в сторону. Открывшиеся двери вагонов заскрежетали, а из динамиков раздался голос машиниста.        — Вынужденная остановка, внимание, вынужденная остановка. Поезд пробудет на станции «Разбитый алтарь» до восхода солнца. Повторяю, поезд пробудет на станции «Разбитый алтарь»…        — Что это ещё за «Разбитый алтарь»? — спросила Кумихо, нервно стуча длинными ногтями по панцирю Ао.       — До восхода солнца достаточно времени, чтобы сделать вылазку и узнать всё самим, — вставая, ответил Лекс. — Идём?