Уже вчера и ещё сегодня

       — Гору бессмертных номер один захватили банисты, — сказал Мом с неприятной улыбочкой, от которой веяло трухой и гнилью, — а банисты, между прочим, уже погубили ни мало душ. Всё дело в том…        — Кто такие банисты? — спросила Кумихо.        — Банисты — шестое царство, о котором мы раньше и не подозревали. Как есть животные, растения, грибы, бактерии и вирусы, так есть и банисты. Мне довелось встретить парочку, мерзкое и тошнотворное зрелище, скажу я вам.        — Сомневаюсь, что есть зрелище, тошнотворнее тебя самого, — процедила сквозь зубы Кумихо, скрестив руки на груди.        Мом не у кого не вызывал симпатии, но больше всех ему не доверяла Кумихо. У неё был человеческий склад ума, но чутьё животное, превосходное лисье чутьё, которое говорило, что Мом шлейфом притянул за собой нечто дурное.        — Не обращай внимания, — сказал Орфей Мому, — продолжай свой рассказ.        — Банисты похожи на ловкие и быстрые лужи, которые заражают собой всё, у чего есть душа. Они превращают людей в роботов, безвольных рабов. Гору номер один оккупировали банисты, наши власти объявили там карантин, и ни одна живая душа не может покинуть это ужасное место.        — Твоя душа, небось, давно уже сгнила, раз ты смог как-то сбежать? — снова процедила сквозь зубы Кумихо.        — Осторожнее, лисичка, останешься без хвоста за такое обращение с богом.        — У меня девять хвостов и я искренне желаю избавиться от каждого из них, так что язвить тебе мне на руку.        — Язви, сколько пожелаешь, только не забывайся. Ты всего лишь проклятая девчонка, а перед тобой божество.        — Такое себе божество, — пожал плечами Орфей. — Раз ты успел сбежать с горы бессмертных номер один прежде, чем там объявили карантин, значит, скорее всего, тебя выгнали.        — Это правда, и я не знаю, что мне с этой правдой делать. Ложь мне всё же больше по душе.        — Свиньи тоже предпочитают валяться в грязи, — огрызнулась Кумихо.        — Держи себя в руках, — шепнул ей Лекс, защёлкивая на ошейнике карабин поводка. — Не забывай, что нам нужна информация, которой он обладает.        — Я не буду вилять хвостом, как дружелюбная сука, только ради того, чтобы ты смог добыть свою драгоценную информацию.        — Откуда взялись банисты? — Айкар выглядел встревоженным. — Я никогда прежде не слышал о них.        — Бука должен знать ответ на этот вопрос, а я — нет. Кстати, я ведь пришёл сюда, чтобы попасть в мэрию, мне нужно встретиться с Букой.        — Это тот с огромным ртом, который появляется только по ночам и ест детей? — уточнила Кумихо. — Хороши у тебя друзья, ничего не скажешь.        — Не знаю, какие там у меня друзья, — пожал плечами Мом, — но я хотя бы не тот друг, что ночами пускает слюни и еле сдерживает себя от того, чтобы откусить кусочек дружеской плоти.        — Так что же с Букой? — Лекс одёрнул за поводок Кумихо, и она закашлялась, так ничего и не ответив Мому.        — Бука тоже был изгнан с горы номер один в своё время. Прежде, чем править здесь, он занимал важное место там. А сегодня все помнят лишь его эксперименты по созданию чего-то нового. Банисты считаются детьми Буки, и я здесь, чтобы он нашёл для меня местечко, и я знаю, что он найдёт. Теперь ему явно нужен советник по защите от сплетен горожан. Слухи с горы номер один скатываются куда быстрее, чем это делают лавины или скинутые вниз божества.        — А что делает правительство, чтобы очистить гору от банист? — спросил Орфей.        — Пока что оно думает.        — Как думает?! Нужно действовать! — Лекс бодро оглянулся по сторонам. — Как добраться до горы бессмертных номер один кратчайшим путём?        — А ты, я смотрю, смерти ищешь? — заулыбался Мом, вызывая у всех отвращение. — Зачем же на гору? Отправляйся сразу к Аиду.        — А вот тебя даже Аид не примет, — зарычала Кумихо. — Как скатился с горы номер один, так скатишься и ниже подземного царства.        — Сходи к ветеринару, животное, привейся от бешенства. Ах да! Уже поздно, тебя остаётся только усыпить.        — А что происходит с теми, до кого добрались банисты? — спросил Лекс, стараясь собрать максимум информации. — И как с ними бороться? Чего они добиваются? И кому это на руку?        — Тише, недогерой, тише! Уж не собираешься ли ты отправиться в центр эпидемии? Если сами боги не могут ничего поделать с проблемой, то от такого недобожка, как ты, никто помощи ждать не станет.        — Зато сама помощь ждать не станет тоже! — Кумихо тянула поводок, скаля острые зубы. — Помощь приходит не зависимо от того, умоляли о ней или нет.        — Если у животного нет намордника, а оно такое очаровательное, можете использовать кляп. Ты, красавчик, явно из дома красивых людей, ты должен знать, что это такое.        Айкар вспыхнул, а Лекс заговорил голосом твёрдым, как камень, что заставило всех взглянуть на него по-новому.        — Я, — сказал Лекс, — не требую многого. Я прошу только о словах. Тебе ли, богу злословия, отказываться от возможности сыпать ими? Я готов принять слова сладкие, как сахар, и бодрящие, как лёд, точно так же, как слова горькие, как редис и грейпфрут. Мои глаза открываются, и я готов трезво смотреть перед собой и по сторонам. Говори, Мом, говори мне всё, что ты знаешь.        — Как много болтовни, а в итоге всё зря. Никто не знает о банистах достоверной информации, даже Бука, который когда-то работал над их созданием. Банисты уничтожают души, оставляя пустые оболочки, которые, правда, пригодны ещё для кой-чего. Как бороться с банистами неизвестно, недобожок! Ты думаешь, проблема оставалась бы проблемой, если бы сверху знали, как её решить? Наивный.        — Как добраться до горы бессмертных номер один? — спросил Лекс решительно.        — Гора окружена зоной отчуждения, но до зоны ты можешь добраться на ездовых черепахах. В любом случае, от горы до города так добирался я.        — Постоялый двор находится там, Лекс, — Орфей указал полубогу направление. — Бери червонных черепах, эта лучшая масть для быстрой дороги!        — Понял! — Лекс поклонился и круто развернулся. — Айкар, Кумихо, мы отправляемся на гору бессмертных номер один! Если боги не могут о себе позаботиться сами, значит, миру угрожает что-то воистину страшное. И мы с этим разберёмся.        — Счастливой дороги! — крикнул им вслед Орфей. — Лекс, присматривай за Айкаром, такая красота не должна пострадать из-за твоей прихоти стать частью великой истории!        — Понял! — не оборачиваясь, отозвался Лекс, махнув свободной от поводка Кумихо рукой.        Орфей же схватился за лиру и стал наигрывать волнующую и эпическую мелодию. В сердце Орфея угодили стрелы Купидона, и на стрелах этих было высечено имя Айкара. Бог искусства проникся горячей любовью к прекрасному юноше так же, как и симпатией к дерзкой Кумихо, как и уважением к непоколебимому на первый взгляд Лексу.        Орфей перебирал струны тонкими пальцами аристократа и пел чистым сияющим голосом песню, рождая слова без криков и потуг: Отважное сердце не ищет беды, Отважное сердце ищет победы. Отважному сердцу ты лучше не лги И с ним не бросайся в советы. Кто кроликом храбрым родился однажды, Тому львом никогда не стать. Трусость, возведённая в трусость, не раз и не дважды, Превращает и глину в острейшую сталь. Храбрость давно не клинки и кинжалы, Храбрость не мускулы и не огнище в глазах. Жалость отбросить, молча стерпеть все удары, Только встав, сразу упасть, снова встать и упасть, и упасть. Трусливый герой и храбрейший из смертных, Рука без клинка и рука без плуга. Отважное сердце у богатых и бедных, Отважное сердце освещает дворцы и луга. Нам нужен герой, но не слишком геройский, Нам нужен друг, но чтоб в нём чуялся враг. В финальной сцене ведь все станут пыли горсткой, Жил ты так или жил не так.        Лекс не вслушивался в слова песни, Лекс вслушивался в собственные мысли. Эти мысли терзали его, оставляя красные полосы сомнений на белоснежном полотне уверенности в собственных действиях. Он протянул владельцу постоялого двора несколько хорошубов за лучшую скаковую черепаху и получил прекраснейший экземпляр.        Черепаха была червонной, как и советовал Орфей. У неё были длинные жилистые ноги и усталые глаза. Править черепахой вызвался сам Лекс, а Айкар, Кумихо и Ао устроился чуть позади на панцире. Лекс какое-то время изучал карту на панцире маленькой Ао, а потом дёрнул за поводья, крикнув:        — Вперёд! Навстречу приключениям!        Друзья поддержали его бодрыми криками, а Ао защёлкала клювом. Не прошло и десяти минут, как город и его стена из жёлтого кирпича скрылись из виду. Компанию снова окружила горячая степь, навивающая тоску и чувство одиночества. Но Кумихо знала то, что могло их защитить от тяжёлых и ненужных мыслей, с которым они уже встретились однажды лицом к лицу, но в которых так и не разобрались.        — Давайте поговорим о чём-нибудь интересном! — сказала она, опираясь руками о шершавый панцирь ездовой черепахи, запрокидывая голову назад и глядя на небо. — Лекс, почему мы выбрали именно черепаху, почему ты не заказали такси? За тобой наверняка и машина с личным шофёром должна быть закреплена, а?        — Потому что нет на свете ничего быстрее ездовых черепах, — просто ответил Лекс.        Айкар посмотрел вниз, медленно-медленно червонная черепаха переставляла свои кожистые длинные ноги. Юношу мучили сомнения.        — А вам не кажется, что мы движемся слишком медленно, чтобы к вечеру оказаться на горе бессмертных номер один?        — Так и должно быть. Разве в салоне красивых людей мы не говорили с тобой о философии, мой друг?        — Ты говорил, — подтвердил Айкар. — Только вот о себе я такого сказать не могу, я всё время молчал.        — А какая связь между философией и черепахами?        Кумихо перевела взгляд с неба на Ао, которая вытянула голову из своего панциря и подставила её нежному лёгкому ветерку. Ао казалась счастливой, значит, она ничего о философии не слышала и не знала. И это было странно, учитывая, сколько лет белая черепашка сопровождала Лекса на его жизненном пути.        — Непосредственная связь, непосредственная! — ответил Лекс Кумихо, не выпуская из рук поводьев, а потом повторил: — Какая связь между черепахами и философией? Пожалуй, я запишу этот вопрос в свою книгу вопросов без ответов.        — Я всё равно ничего не понимаю, — вздохнул Айкар. — Мы двигаемся слишком медленно, чтобы это всё имело хоть какой-нибудь смысл.        — Ты не понимаешь, потому что смысл появляется за мгновение до конца. Говорили ли мы с тобой, друг мой, об апориях Зенона? Ему бы очень понравилось то, что мы сейчас делаем. Чем медленнее ты двигаешься, тем скорее окажешься у финишной ленты.        — Абсурдно, — фыркнула Кумихо.        — Как и вся твоя жизнь, — осадил её Лекс. — Нужно двигаться по-настоящему быстро, чтобы оставаться на месте. А из этого мы можем сделать вывод, что для того, чтобы оказаться где-то в другом месте, нужно прикладывать минимум усилий и двигаться как можно медленнее.        — Что ж, я не против этого, — ухмыльнулась Кумихо, — мне нравится, когда всё медленно.        — Не понимаю я эту философию, — раздосадовано признался Айкар.        — Что ты вообще понимаешь? Глядя только на светлую сторону вещей, мир тебе никогда не удастся понять.        — Как и глядя только на тёмную, — Лекс многозначительно кивнул Кумихо, а потом обернулся к Айкару. — Вспомни, мы ведь уже говорили с тобой о философии Фалеса, когда я приходил в салон пару месяцев назад. Ты не можешь говорить, что совсем не разбираешься в том, что так дорого моему сердцу, ведь я с тобой этим делился достаточно, чтобы ты хоть что-нибудь приобрёл.        — Пардон, философия Фалеса? — Кумихо расставила в стороны ушки и озорно улыбнулась. — Уж даже не представляю, как его дразнили в школе с таким-то именем!        — Ты хоть о нём слышала раньше?        — Ну, как сказать…        — Словами. Ртом. Вариантов множество.        — Два — это не такое уж и великое множество.        — Философия Фалеса — основа учения Агнца, нашего короля и величайшего лидера.        — Какого учения? — не из-за заинтересованности, а только из-за лисьего любопытства спросила Кумихо.        — Она не знает?! — Айкар прикрыл удивлённое лицо руками.        — Поверить не могу, что она не знает!        — Эй, я была обычным человеком, прежде чем меня прокляли. Я не так хорошо знаю этот мир, как вы двое! И не смотрите с таким осуждением, лучше объясните, кто такой этот Агнец и почему его учение столь важно, что каждый обязан его знать?        — Агнец следит за порядком во всех мирах и измерениях…        — Плохо следит, раз мы вместо него должны решать проблемы с банистами.        Айкар округлил глаза, а Лекс шепнул ему: «Не переживай, она не знает, что говорит». Агнец был верховным божеством и заботливым другом для каждого, кто когда-либо появлялся на свет и жил или существовал.        — Это огромный чёрный кит, — объяснял Лекс Кумихо с воодушевлением. — У него глаза зеленее, чем изумруды, и ярче, чем моё блистательное будущее великого героя.        — Кусок угля ярче, чем твоё будущее, — ухмыльнулась Кумихо.        — Как Мома за его острый язык спустили вниз с горы, так и тебя мы можем спустить вниз с панциря черепахи, подумай над этим, — ответил ей Лекс, скопировав её же ухмылку. — Агнец не привлекает к себе много внимания, но все знают, что он где-то есть и он за всем следит. Этот кит такая громадина, что сложно даже представить, как велико его сердце. Естественно, он способен по-настоящему сильно любить. Думая о его огромном сердце, я понимаю, как он может любить так много разных миров и существ. Полюби он кого-то одного и конкретного, была бы беда, в этом нет сомнений.        — А что там с его учением? — лисья натура Кумихо действовала так же, как любознательность Лекса, и стремилась заполучить, как можно больше информации.        — Это не то, чтобы учение, всего лишь основы мироздания.        — Всего лишь, — подчеркнула Кумихо с насмешливым тоном.        — Согласен, всего лишь основы мироздания — это уже слишком много. Так или иначе, Агнец научил нас тому, что раньше мы все имели одних предков — китов. Да-да, даже лисицы, когда-то были китами. Это урчание в нашем животе, когда мы голодны, напоминает песню китов. Ты никогда не обращала на это внимание? Киты величественны и в то же время просты, как и все мы. А философия Фалеса, в которой первоосновой называется вода, лишь подтверждает то, что когда-то все мы плавали в одном море.        — Море, — эхом повторил Айкар, и после этого все замолчали.        Путешествие, которое задумывалось в качестве поездки на море, вдруг обернулось в героический поход за подвигами и признанием. Лекс чувствовал себя из-за этого паршиво, Айкар растеряно, а Кумихо мало волновало то, где в конечном итоге они все окажутся — на море или на страницах учебников среди имён великих героев. Наверное, именно поэтому Кумихо заговорила первой.        — Как-то раз, когда я была совсем маленькой, я украла с соседнего участка сливы, — неожиданно начала она. — И это было так весело, потому что я их именно украла, а не получила в подарок. Там жила моя тётя, которая всегда приносила мне сливы в соломенной корзинке. А сейчас я думаю, как же это было глупо, ведь я могла в любой момент прийти и попросить эти сливы, никто бы мне не отказал.        — Лисичка-воришка?        — Тогда я ещё не была лисичкой. Но уже была воришкой. После тех слив я почувствовала такой азарт, что его сложно описать словами. Следующим пунктом моего гениального плана был огород девочки, которая была моей подругой детства. Я пробралась туда и стащила перец. Кстати, я не люблю перцы, но помню, как шла по улице и громко им хрустела, потому что от того, каким путём я его заполучила, вкус изменился. Вкус стал сладким.        — Это ты рассказываешь к тому, чтобы я лучше следил за тобой и своими хорошубами?        — Кто знает, — пожала плечами Кумихо. — Просто мне захотелось рассказать что-то в таком духе. А у вас нет никаких историй?        — У меня тоже есть одна история, — отозвался Айкар. — Это было очень давно, или мне так только кажется. В салонах красивых людей всегда есть верхние этажи, на которых мы и живём, когда не работаем. Как-то я засиделся за интересной книгой допоздна, хотя по контракту давно должен был лечь спать. Круги под глазами, знаете ли, никого не красят. Тем днём я лёг позже обычного, и всё привычное, что я делаю, я делал тоже позже, чем обычно. Оставалось вынести мусор, а мусоропровод находился в коридоре за углом. И когда я свернул за угол, увидел одного из красивых людей сидящим у батареи под окном и плачущим. Хуже всего было то, что я видел, как человек плакал, а вот он меня — нет. И я развернулся и ушёл. Мусор выбросил утром. Даже не принёс тому человеку салфеток или стакана воды. Я ничуть не сочувствовал ему, а ведь должен был. Единственное, что меня расстроило той ночью, так это то, что я не смог выбросить мусор и зря выходил в коридор.        — Воришка и сухарь, — вздохнула Кумихо. — А ты Лекс, тебе есть что рассказать?        — Я шулер.        — Шулер? Ты больше похож на врунишку.        — Он слишком благороден, чтобы врать!        — А ты слишком наивен, чтобы разбираться в этом, — Кумихо убрала руку с панциря, о который опиралась всё это время, и легонько ударила ей два раза по щеке Айкара.        На щеке парня остался кровавый след. Кумихо, увидев его, посмотрела на место, где была её рука и увидела там гвоздь. Гвоздь, торчавший сквозь панцирь ездовой черепахи! Конечно, на панцире было достаточно различных железяк, к которым крепились запасные детали, сидения и прочее, но только вот гвоздь был для всех настоящей неожиданностью.        — Ты как? — испуганно спросил Айкар, чей взгляд приковала к себе окровавленная ладонь девушки.        Кумихо не ответила. Она несколько томительно долгих секунд смотрела на кровоточащую руку, а потом на её синих глазах засверкали слёзы. Она ни разу не всхлипнула и не издала ни звука, слёзы просто катились по её лицу, зависая капельками на носу и подбородке. Лекс молча передал управление черепахой Айкару и сел напротив Кумихо. Он взял её красную от крови руку в свои ладони, и капельки крови стали монотонно падать на его согнутую в колене ногу, на бело-золотую ткань брюк. Лекс смотрел Кумихо в глаза очень долго, а потом он сказал:        — Ты научила меня тому, как лечить раны, — голос полубога стал мягким, почти родительским. — Я бы хотел взять всю твою боль себе, но так не бывает, так не получится. Я знаю, что ты сильная и стойкая, я знаю, что ты справишься с этой раной. Твоё тело само её залечит, то, что болело, перестанет болеть, перестанет напоминать о себе. С тобой всё будет хорошо. А мы с Айкаром всегда будем рядом, чтобы помочь. Боль пройдёт, а ты останешься. Не переживай, просто продвигайся через это вперёд и только вперёд. Тебе не будет сложно, ведь ты проходишь через это не одна.        Лекс аккуратно притянул её руку к своим губам и поцеловал её. Бледные обычно губы стали красными, красными, как румянец на щеках Кумихо, красными, как румянец на щеках Айкара. Айкар держал поводья и сидел спиной к друзьям, но он всё слышал и всё понимал. К его сожалению, он всегда всё понимал. К его счастью, чаще всего он мог контролировать свой вид и не краснеть, когда на него были обращены взгляды.        Лекс встал с колена, вернулся к поводьям, одним движением отстранив от них Айкара. Кумихо оторвала подол чёрной мантии и обмотала им больную руку. Ей уже было легче. Гораздо легче.        — Это гора бессмертных! — стоя на панцире огромной черепахи, вдруг закричал Айкар, указывая вперёд. — Уже виднеется! Мы почти добрались!        Но ездовая червонная черепаха вдруг резко остановилось, и Айкар по инерции упал на Лекса.        — Зачем ты заставил её остановиться? — губы Айкара оказались у самого уха Лекса, и тот чувствовал его сбившееся из-за падения дыхание.        — Я ничего не делал. Вперёд! Вперёд!        Ездовая черепаха не тронулась с места, а Ао вытянула шею в сторону горы бессмертных номер один и защёлкала клювом. Она щёлкала всё громче и громче, всё агрессивнее и агрессивнее. Ездовая черепаха стала пятиться назад.        — Приехали, — Лекс вздохнул. — Дальше, похоже, придётся добираться пешком. Мом ведь говорил что-то про зону отчуждения, думаю, именно её мы сейчас и достигли.        Лекс спрыгнул на землю и помог спуститься сначала Кумихо, а потом Айкару. Он привязал поводья ездовой черепахи к густому и красивому, но одинокому дереву. Свой тяжёлый бездонный рюкзак Лекс повесил на ветку. Его взгляд устремился к кажущейся неприступной горе, он взял на руки Ао и двинулся вперёд.        Но стоило Лексу сделать лишь шаг, как Ао завертелась в руках и укусила его за палец. Она упала на землю, предварительно спрятавшись в панцирь, а потом вылезла из него и поползла к своему ездовому большому собрату.        — Ао, вернись сейчас же!        — Оставь её, Лекс.        — Она ведь всё равно улизнёт, когда мы потеряем её на секунду из виду, — согласилась Кумихо с Айкаром. — Пусть лучше останется здесь и ждёт нас, ведь нам будет сложно заботиться одновременно о своих шкурах и об её панцире.        Лекс с грустью посмотрел на уползающую Ао и на секунду почувствовал себя так, словно видел её в последний раз. Прежде, чем в глазах успело потемнеть, прежде, чем удушье дало о себе знать, Лекс расстегнул воротник рубашки и глубоко задышал. С превеликим трудом он устоял на ногах и почти не подал виду, что с ним что-то не так.        — Идём, — сказал он друзьям и первым пошёл по направлению к горе бессмертных номер один.        Хотя шли они быстрее, чем двигаются скаковые черепахи, но гора ближе как будто бы не становилась. Лекса это не устраивало, ведь уже начинало темнеть, а тяжёлый рюкзак со всем необходимым, чтобы разбить лагерь и переночевать в степи, он оставил с черепахами. Полубог уже начинал жалеть об этом поступке.        — Я знаю, как добраться туда до заката солнца! — сказал он, резко осознав, что им нужно сделать. — Давайте идти так медленно, как только можем, ведь тогда мы быстрее всего доберёмся до цели!        — Я этого никогда не пойму, — вздохнул Айкар, — но я же знаю, что ты прав.        Тогда они стали идти так медленно, что со стороны могло показаться, что им захотелось потоптаться на месте. Кумихо снова принялась рассказывать разные истории из жизни, в которой она ещё не была голодной и кровожадной лисой-оборотнем. Лекс и Айкар тоже иногда начинали что-то о себе рассказывать. Айкар говорил лишь о жизни в салоне красивых людей, а Лекс только про своё блистательное будущее.        — А что будет, если идея с книгой вопросов без ответов окажется провальной? — спросила Кумихо. — Потому что мне всё ещё не кажется, что это гениально.        — Тогда подамся в изобретатели.        — Изобретатели? Наверняка, ты уже придумал что-нибудь!        — Придумал, но ещё не реализовал. Одной холодной ночью мне пришла в голову грелка в форме шара с раствором, который нагревался бы оттого, что шар перебрасываешь из руки в руку. Впрочем, я не знаю, как сделать такой раствор, так что уверен, что наполнял бы шары обычной воды.        — А вот теперь я могу поверить в то, что ты шулер и врун, — Айкар не сводил с Лекса пристального, изучающего и всё замечающего взгляда.        — Но ведь главное, чтобы грелка давала тепло! — смеясь, возразил Лекс. — А от того, что ты будешь перекидывать её из руки в руки, тело в любом случае согреется.        — Что-то это не очень похоже на изобретение. Как и книга вопросов без ответов не очень похожа на книгу.        — Мне достать поводок или ты сама догадаешь замолчать и вести себя хорошо?        — Ты оставил поводок в рюкзаке, глупыш.        — Ах да! В какой уже раз я жалею, что решил оставить рюкзак на дереве.        Гора бессмертных номер один становилась всё ближе и ближе и, в конце концов, она оказалась совсем рядом. Подниматься на неё было просто, везде были ступеньки и асфальтированные дороги. Лекс смотрел на гору с осторожностью, а не любопытством, в отличие от своих друзей. Кумихо и Айкар не знали, как живут боги, и им всё казалось ужасно интересным.        — Удивительно, что мы смогли ступить на гору, — полушёпотом из-за осторожности сказал Лекс. — Смертным и полубогам здесь обычно не рады. Но в столь критической ситуации, похоже, никого больше твоё происхождение не волнует. Главное, чтобы была душа.        — А что мы будем делать, если встретим банисту? — спросил Айкар.        — Я не знаю, — честно ответил ему Лекс, — я надеюсь, что мы не встретим.        — Меня больше интересует, зачем мы вообще сюда поднимаемся, — Кумихо прислушивалась и принюхивалась, осторожно ступая босыми ногами по асфальту. — Лекс, у тебя ведь нет никакого плана?        — Никакого.        — Уже смеркается, — Айкар боязливо оглядывался по сторонам. — Что будем делать, когда наступит ночь? В темноте сложно будет заметить банист или тех, кого они успели лишить души.        — Я ужасно проголодалась!        — Не жалуйтесь, я сам понимаю, что нам нужно остановиться в каком-нибудь безопасном месте, — Лекс посмотрел по сторонам и увидел поворот в густую рощицу, отходящий от главной дороги.        Положившись на свою интуицию, он свернул на более мелкую ответвляющуюся дорожку. Она же привела к подъездной дороге из гравия, которая в свою очередь привела к изысканному и большому дому из дерева. На просторном крыльце ярко горел свет, свет горел и в окнах всех этажей.        — Там кто-то есть, — сказал Лекс. — Мы можем попросить у хозяина дома остаться на ночь.        — Говорить будешь ты, — Кумихо поправила волосы и ошейник. — Вытри щёку, нужно выглядеть так, чтобы нас впустили переночевать.        — Это не так уж и важно, ведь владелец такого дома непременно должен оказаться кем-то понимающим, — Лекс уверенно поднялся на крыльцо, — мы не останемся ночевать на улице, не переживайте. Я всё улажу.        На стук в дверь никто не ответил. Они подождали несколько минут, посовещались, и Лекс открыл дверь.        — Есть кто-нибудь дома? — крикнул он, проходя внутрь.        Ответом послужила звенящая тишина. Айкар и Кумихо вошли вслед за Лексом.        — Кажется, здесь была вечеринка, — судя по обстановке в доме, сделала вывод Кумихо. — И, похоже, с её проведения прошло больше одного дня. Все закуски давно испортились, и мухи отложили в них свои яйца. А это лужа, должно быть, была фигурой изо льда. Богачам нравятся такие штучки.        Лекс ничего ей не ответил. Он молча и настороженно обходил украшенный и ярко освещённый дом, боязливо открывая двери и заглядывая в каждую комнату. Всё выглядело ужасно печальным, предательски брошенным и забытым. От каждого стула, кресла, стола и полки исходило что-то удручающее и заставляющее полубога чувствовать вину. Ведь дворец Лекса сейчас был точно таким же, как этот дом, там всё ещё горел свет и на столах лежали испорченные закуски. Только такого веского оправдания, как нашествие банист, у Лекса не было. Он сам решил бросить свой дом, его никто к этому не принуждал.        На долю мгновения Лекс предал все свои мечты, и ему захотелось, чтобы ничего этого не было, и он сидел в глубоком красном кресле у себя в комнате с Ао на коленях и бокалом молока в руке. Но доля мгновения прошла, Лекс обернулся к друзьям и увидел страх и надежду на их лицах. Ему нужно было что-то сказать или сделать, и он не заставил себя ждать.