Уже вчера и ещё сегодня

       — Здесь есть задний двор, — Лекс указал на огромные стеклянные двери. — Его мы тоже должны осмотреть.        Они вышли наружу и остановились, вдыхая прохладный разреженный из-за высоты горный воздух. Мир уже окутала мягкая тьма, пахнущая резким запахом ночных цветов. Между деревьями были натянуты пёстрые гирлянды из разноцветных флажков, стулья и столики на газоне стояли как-то отчуждённо, как единственный человек на мрачном автовокзале ночью. Некоторые из стульев были опрокинуты.        — Мне всё это не нравится, — сказала Кумихо и подняла с земли кем-то потерянную серебряную туфлю. — Может быть, банисты уже всех уничтожили? Но где же тогда заражённые?        — Лекс, думаешь, никто не уцелел?        — Почему вы двое вечно обо всём у меня спрашиваете? Я знаю не больше вашего.        — Потому что ты сам этого хочешь.        — Я не просил.        — А просить вовсе не обязательно, некоторые вещи понятны без слов. Более того, некоторые вещи слова даже портят.        Лекс не стал отвечать, он прошёл вглубь двора, переходящего в роскошный и, по всей видимости, огромный парк. У него было дурное предчувствие. Игра как будто бы только началась, а он уже потерял к ней всякий интерес. Ему хотелось выпить молока, улечься на мягкую королевскую кровать и уснуть часов этак на пятнадцать.        — Стой! — шёпотом крикнула ему Кумихо.        Лекс остановился.        — Что такое? — Айкар стал оглядываться по сторонам, сам того не замечая, прижимаясь к стоящей рядом девушке.        — Я чую чьё-то присутствие.        — Друг? Враг?        — Пахнет нейтрально, — на носу девушки появились морщинки, когда она стала сосредоточенно внюхиваться в лёгкий ветерок. — Пахнет очень странно. Нейтрально, но при этом плохо.        — Никого здесь нет, Кумихо.        — То, что ты никого не видишь, не означает, что никого нет.        — Может, это испорченные закуски? — вмешался Айкар.        — Помолчи, — хором приказали ему друзья.        Айкар всего лишь боялся, а Лекс и Кумихо не только боялись, но и чувствовали напряжение. Если что-то случиться, то решительные действия придётся предпринимать именно им. Оба хотели переложить ответственность друг на друга, но оба считали, что самостоятельно справятся всё-таки лучше.        — Там! — Айкар указал на место, где украшенный сад переходил в тёмный парк.        Светящиеся бумажные фонарики на ветках садовых деревьев едва освещали ровно стриженые стены кустарников, разделяющие сад и парк. Именно там находился силуэт божества с длинной бородой и лохматыми волосами, торчащими во все стороны.        — Прошу прощения, — начал Лекс, — мы вошли, потому что искали хозяина дома. Это вы?        — Лекс, это точно не он. С чего бы ему стоять в тени?        — Вы не собираетесь мне отвечать? — Лекс осознал свою ошибку и стал пятиться назад к стеклянной двери, ведущей в дом. — Я вовсе не собирался вас тревожить. Стойте среди деревьев и дальше, а я уйду. Вот так, медленно, тихо, спокойной… Бежим!        Лекс крикнул это, когда божество начало двигаться. Движения были резкими и судорожными, конечности изгибались во все стороны, а на лице застыла маска, ровным счётом ничего не выражающая. Это было гораздо страшнее оскала.        Кумихо и Айкар вбежали в открытую дверь, а когда Лекс вбежал следом за ними, они захлопнули её и повернули замок. Бог, вышедший из темноты на свет, не был быстрым. Он двигался медленно, пугая тем, что в нём больше не виделось ничего божественного.        — Смотрите, — Айкар припал к стеклу, приложив руки так, чтобы его собственное отражение не мешало смотреть на улицу. — Он не один!        — Это плохо, это очень плохо.        — Опустите жалюзи! — скомандовал Лекс. — Не нужно привлекать к себе их внимание.        Сад наполнялся шатающимися божествами в праздничных нарядах. Их лица были похожи на лица кукол, всё выглядело искусственным. Кожа, как пластмассовая маска, а глаза, как нарисованные на маске круги. Один вид заражённых банистами внушал тревогу и панику.        — Уходим, — Лекс направился к выходу, вслушиваясь в шаги идущих за ним товарищей. — Не знаю, смогут ли они разбить стеклянную дверь или окна, но не похоже, чтобы оставаться в этом доме было безопасной идеей.        — Конечно! Ведь идти на тёмную улицу идея куда более разумная, Лекс!        — Послушайте, — Айкар старался держаться между Лексом и Кумихо, — а что если мы ещё не встретили банист только из-за того, что они появляются лишь ночью? Когда мы пришли, было ещё светло.        — Звучит разумно. Лекс, может, останемся в доме?        — Нет! — полубог открыл дверь дома и бегом спустился по ступенькам на подъездную дорогу. — Идём!        — Тебе бы остановиться и подумать не помешало. Что-то делать — это ещё не всё. Нужно знать, зачем ты что-то делаешь.        — Кумихо, если ты не замолчишь сама, я найду способ тебя заставить.        — Звучит так, словно мне это понравится.        — Как же я от тебя устал.        — Эй! Эй! Не время ругаться!        Лекс и Кумихо одарили Айкара недовольным взглядом, но всё же замолчали. Компания молча шла по слабо освещённой дороге, вдоль которой темнели рощицы, а за ними виднелись особняки и элитные коттеджи богов. Каждый чувствовал усталость и раздражение и каждый понимал, что нужно держаться.        — Мы идём на вершину горы, мы идём в мэрию, — после долгого молчания и обдумывания своего положения, заявил Лекс. — Из-за работы отца, я кое-что смыслю в том, как устроены города и чей дом стоит на самом высоком холме. Впервые выпал случай, когда я могу обрадоваться тому, что мой отец именно Атлант.        — Думаешь, в мэрии кто-то остался? Вдруг там нас встретит толпа заражённых? Или сами банисты.        — Сомневаюсь. Во всём городе нет ничего, что охранялось бы так же тщательно, как мэрия. Политики заботятся о себе, а потом уже о горожанах. Таков закон птичьего братства. Негласный закон.        — Птичье братство? — переспросила Кумихо.        — Откуда ты знаешь этот закон, если он негласный? — следом за Кумихо спросил Айкар.        — Год, проведённый на Кошачьих островах, мой друг, это всё год на Кошачьих островах. Все ведь знают о вражде между кошачьим и птичьим братствами. Кошки научили меня не только тому, как всё устроено в их обществе, но и тому, как всё устроено в обществе птиц. Хочешь держать птицу в зубах, научись думать, как она. Так говорится у них. Мррр мяуз мао мао, — Лекс не смог удержаться от того, чтобы не блеснуть знанием кошачьего языка. — Что касается птичьего братства, то высшие должности занимают петухи. Они ничего не делают, но являются привилегированным классом. Нам нужен местный петух.        — Нам нужно убежище.        — Да-да, убежище, в котором уже спрятан петух.        — Нет, ты меня не понял, — возмутилась Кумихо. — Убежище! Смотри туда!        Лекс закатил глаза, вздохнул, посчитал про себя до десяти и посмотрел, куда указывала девушка. В землю был вбит знак с блестящей надписью «УБЕЖИЩЕ». Знак был в форме стрелки. Лекс поднял от удивления брови и подошёл к не вызывающему никакого доверия знаку. Его рука потянулась к буквам, но как только она к ним приблизилась, буквы развалились на маленькие блестящие чёрно-зелёные кусочки, которые разлетелись в воздухе. Это были жирные мухи.        — Пахнет кровью, — сказала Кумихо, подойдя к знаку.        — Я испугался, — усталым и вялым голосом произнёс Айкар. — Когда мухи взлетели, это было по-настоящему жутко. Это что, правда кровь?        — Нет, — сказал Лекс быстрее, чем Кумихо успела открыть рот. — Но мы не пойдём искать убежище, убежище мы найдём в мэрии.        — Ты доверяешь птицам?        — Я не доверяю птицам. Но я не доверяю и котам тоже. Всё, что имеет свои организации вроде братств, находится в слишком сложной структуре. Всё доброе обязано быть простым. Зло же порождает сложности.        — Так зачем нам идти в мэрию, если ты не доверяешь петуху, который сидит там в своём уютном кабинете и допускает всё это?        — Я хочу ему врезать.        — Лекс…        Айкар хотел было остановить Лекса, но он не чувствовал ног и был слишком голоден. Он чувствовал себя плохо, но старался не подавать виду. Меньше всего ему хотелось стать обузой для Кумихо и Лекса.        — Нам нужно идти в убежище, — сказала Кумихо со всей её решительностью. — Я не доверяю птицам, они сулят горе. Только чайки сулят счастье, но и это счастье слишком солёное.        — Здесь не важно, доверяешь ты птицам или нет.        — Но здесь и не важно, хочешь ты врезать злодею или нет. И что ты собираешься делать, если окажется, что местный петух последние перья теряет, а город пытается спасти? Ты хоть представляешь, что с тобой тогда будет?        — Айкар, закрой уши, — неожиданно приказал Лекс.        — Ты серьёзно?        — Да.        — Да? Ладно, господин, я слушаюсь.        — Эй, говори при Айкаре! Не будь трусом!        — Я, — Лекс запнулся, — я не хочу, чтобы он чувствовал себя хуже, чем сейчас.        — А я не хочу, чтобы между нами троими появились недомолвки. Говори обоим, либо не говори вовсе.        — Окей, — Лекс скривился, почувствовав вкус слов, которые должны были сойти с его языка. — Безусловно, эта надпись сделана кровью. Да, Айкар, я соврал тебе, когда сказал, что нет. Но это слишком похоже на кровь, чтобы сомневаться. Разве можно доверять такому знаку?        — Ты должен доверяться не знакам, а словам! Суть в словах, а не в символах.        — Я устал от всего этого! — тени вокруг глаз Лекса окрасили в чёрный-чёрный цвет. — Айкар, куда ты хочешь пойти? В мэрию? В убежище? Выбирай.        — Но, господин…        — Твою мать, прекрати так называть меня! Ты больше не в салоне красивых людей. Мы идём плечо к плечу, ты больше не позади и не снизу. Ты рядом. И я хочу, чтобы ты сделал выбор.        — Мы все устали, — сказал Кумихо Айкару. — На улице небезопасно, пожалуйста, реши что-нибудь.        — Убежище.        Айкар поплёлся в сторону, куда указывал знак. Кумихо шла рядом с ним пружинистой довольной походкой. Она улыбалась, и хвосты её виляли в разные стороны. Лекс грозовой тучей двигался за ними, плохое предчувствие, появившееся ещё тогда, когда он с грустью смотрел на Ао перед уходом, казалось, накалилось и теперь жгло его лёгкие, сердце и желудок. Или это голод давал о себе знать. Вполне возможно, что сказывались оба фактора.        Они следовали за появляющимися то тут, то там вбитыми в землю указателями, с которых мерзкими рябящими облаками слетали мухи. Они следовали за надписями на стенах с нарисованными под ними стрелками. Они шли молча, они молча злились друг на друга и молча благодари друг друга за то, что они вместе.        Лекс гнал нападающие на него и кусающие за пятки мысли прочь. Это были мысли о его слабости. Он хотел совершить подвиг, который не заставил бы его страдать. Но истинные подвиги сбивают тебя с ног, не дают встать с колен, прижимают к земле и заставляют окунуться лицом в грязь. Всё, что проще этого, не является подвигом. Лекс гнал прочь мысли о том, что ради своих смутных и бесформенных желаний, он заставляет страдать вместе с собой тех, кто этого не заслужил. Кумихо держалась молодцом, но одного взгляда на Айкара было достаточно, чтобы понять, как тяжело тому приходится.        Окончательно выбившись из сил, они увидели яркий свет вдали. Все остановились, не веря в это и напряжённо всматриваясь вперёд. С момента, как они взошли на гору, всматриваться во всё стало обязательным условием выживания. Свет впереди не был похож на угрозу, но, что казалось наиболее важным, свет впереди был похож на убежище.        Они ускорили шаг и двинулись на свет, который исходил от фонарей, установленных по периметру лагеря. То был обнесённый высоким забором из сетки Рабица квадрат с заштопанными палатками внутри и яркими кострами у этих самых палаток. Там была жизнь, там была душа, и это чувствовалось. Ворота были открыты и там стояли боги с оружием.        — Кто идёт?!        — Мы здоровы! — вместо ответа прокричал Лекс. — Можем ли мы укрыться у вас?        — Да, здесь всякий здоровый сможет найти убежище! — прокричал охранник.        Лекс, Кумихо и Айкар обменялись радостными взглядами. Их ждала еда, постель и чувство безопасности. После всего этого можно будет снова вернуться к геройским мотивам. В конце концов, когда история закончится, она станет их историей, и некоторые моменты, подчёркивающие их слабость, они с лёгкостью смогут стереть.        — Бегите! — гулко и резко крикнул охранник. — За вами заражённые! Скорее! — он принялся опускать поднятые до этого вверх ворота.        Лекс обернулся: вдали виднелся целый табун, целое стадо заражённых. Не договариваясь, Кумихо, Айкар и Лекс синхронно перешли на бег и бежали они со всех ног. Ворота же впереди по уставу лагеря быстро опускали вниз. Босые пятки Кумихо горели, но она не могла замедлить свой бег. Лексу казалось, что он забыл дышать, всем, что его волновало, были быстро опускающиеся ворота. Он всё думал, есть ли у них шанс добежать, есть ли смысл крикнуть охраннику остановиться и подождать их, он всё думал, не выбежит ли кто-нибудь из лагеря, чтобы помочь им. Айкар бежал и не думал. Айкар споткнулся и упал плашмя на холодную землю.        И Лекс, и Кумихо заметили это. Кумихо бежала чуть впереди, ведь она бегала быстрее всех в их компании. За секунду девушке пришлось решить, что делать в такой ситуации. Она подумала: «Айкар слаб, он может не протянуть до конца, даже если я остановлюсь, чтобы ему помочь. Лекс бежит сзади, и он обязательно поможет Айкару. Мне же не хочется умирать, я ещё не вернула себе человеческое обличье, я ещё не почувствовала вкус жизни, я не хочу умирать. Но что если и Лекс не остановится? Наверное, так и должно быть. Айкару бы не понравился вкус жизни, так что он потеряет меньше всех». Она напрягла последние силы, делая рывок вперёд, чтобы проскользнуть в лагерь под воротами.        Лекс же не думал. У него просто-напросто не было мысли о том, что можно поступить как-то иначе, чем остановиться и помочь подняться Айкару. Лекс резко затормозил, поставив ногу богом, отчего в воздух поднялась дорожная пыль.        — Вставай! — рявкнул он, испугавшись собственного тона.        Он схватил парня за воротник и потянул вверх. Воротник порвался, а Айкар снова упал на землю. Лекс на этот раз не стал тратить силы на крики и приказы, он поднял Айкара, протянув руки под его подмышки. Айкар встряхнул головой, в его глазах снова появился блеск и он сказал:        — Бежим.        Они побежали и остановились у закрытых перед самым их носом ворот. Лекс закричал и ударил ворота руками. Там же была и Кумихо, по лицу которой огромными каплями скатывались слёзы. Она плакала даже не потому, что боялась смерти. И плакала она не потому, что не успела добежать. Она плакала из-за того, что снова, в какой уже раз приняла неправильное решение. Ей было стыдно смотреть в глаза Лексу и Айкару, которых она готова была бросить.        — Погреб! — прокричал охранник из-за опущенных ворот. — Бегите налево и прячьтесь под землю! Они не найдут вас, если не увидят, куда вы спрятались!        — Спасибо! — снова не своим голосом рявкнул Лекс.        Он схватил одной рукой перевязанную чёрной тканью ладонь Кумихо, а второй ледяную ладонь Айкара и побежал в указанную охранником сторону так быстро, как только ему позволял еле волочащий ноги Айкар. Там действительно оказался деревянный люк, который Лекс с быстротой и лёгкостью открыл. Первой забралась внутрь Кумихо, потом Лекс помог спуститься вниз Айкару и только потом он залез внутрь сам. Под землёй было сыро, тепло и очень темно.        Лекс стал ощупывать полки и почти сразу же нашёл огарок свечи и спички. Так у них появился свет. На земле лежали огромные мешки, набитые какими-то травами, а на полках были аккуратно сложены продукты. Лекс даже улыбнулся. «Хоть что-то хорошее, — подумал он. — Мы сможем поесть и поспать здесь, если, конечно, снова не случится что-нибудь очень плохое».        Кумихо перестала плакать, Айкар лежал на мешке, поджав под себя ноги, и был очень тихим. Вокруг была такая неловкая атмосфера, что можно было решить, будто это три незнакомца, а не друзья, которым довелось пройти вместе достаточно длинный путь. Лекс взял упакованный в светло-коричневую бумагу кусок шоколада и положил перед Айкаром. Потом он открыл банку с консервированным мясом и поставил её перед Кумихо. Молока на полках, естественно, не оказалось.        — Нужно поесть, — сказал Лекс шёпотом. — Переночуем здесь, утром поговорим с охранником, он откроет нам ворота. Мы счастливчики. Но я не удивлён. Было бы странно, если бы в самом начале пути главные герои погибли. Такого не бывает. Айкар, что с тобой? Что болит?        — Я всего лишь устал, — парень принял сидячую позу и взял в руки шоколад. — Сейчас поем и приду в норму, не беспокойся.        — А ты, Кумихо? Ты в порядке?        Кумихо ничего не ответила. Её состояние было далеко не в порядке, но она изо всех сил старалась не подавать виду. Получалось у неё это прескверно. Она не могла простить себя, потому не могла себя понять. «Я готова была бросить Айкара и Лекса ради того, чтобы выжить и снова стать человеком, — думала Кумихо, сдерживая накатывающие на глаза слёзы. — Мне так страшно навсегда утратить человеческий облик, что я готова пойти на всё, чтобы не потерять возможность его вернуть. Но ведь только что я человеческий облик и потеряла. Я потеряла его не тогда, когда у меня выросли клыки, уши и хвосты. Я перестала быть человеком, когда решила, что моя жизнь весит больше, чем их жизни».       Она не понимала, что Айкар не обращал внимания не на что вокруг, он был сосредоточен на собственном дурном самочувствии. Она также не понимала и то, что Лекс на самом деле не заметил, как она бросила его вместе с Айкаром. Она не понимала, что сообразительный обычно Лекс даже не догадывался о мыслях, за которые ей было больно, и мыслях, которые теперь вызывали стыд. Кумихо молчала и смотрела в пол, ей страшно было встретиться взглядом с Лексом. А между тем тени вокруг глаз полубога приняли персиковый, почти розовый цвет. Он чувствовал нежность и тепло, и спокойствие. Его друзья не были в лучшем состоянии, но они были целы. И он был цел. И у них даже была еда и укромное место. Всё было не хорошо, но всё было сносно.        — Эй, ты чего? Даже не выругаешься и не огрызнёшься? Или у тебя шок?        Кумихо поджала губы и опустила голову ещё ниже. Лекс и Айкар переглянулись, и тогда полубог сел напротив неё, опустив колени на грязный пол. Его бело-золотой костюм давно уже был далеко не бело-золотым. Ты становишься героем, но за это приходиться платить своей чистотой. Всегда чистыми остаются только злодеи, они грязные с обратной стороны. А только эта сторона, как показывает практика, и имеет значение. Кумихо чувствовала себя изнутри грязной. И когда рука Лекса легла ей на плечо, он резко сбросила её, потому что не хотела, чтобы он пачкал свои ничем незапятнанные руки, прикасаясь к ней.        — Эй, посмотри на меня! Кумихо! — тени вокруг глаз Лекса перестали быть светло-розовыми и стали черничными. — Ну, ты чего? Даже не взглянешь на меня? Ты меня разлюбила?        — Это ты меня разлюбил! — по её щеке скатилась слеза. — Хотя, что я такое говорю! Ты не можешь меня разлюбить, ты ведь никогда меня и не любил вовсе.        — Не любил, — согласился Лекс, — но зато ты мне всегда нравилась.        Кумихо вытерла мокрую щёку, оставив на ней грязный развод. Она улыбалась.        — Нравилась, но как подруга! — тени вокруг глаз Лекса вспыхнули ярко-красным, как костёр, в который плеснули бензин.        Кумихо выпрямила прижатые ушки и вильнула несколько раз одним из хвостов.        — Я никогда не рассчитывал на что-то большее, — добавил Лекс, когда сообразил, что такие слова заставляют Кумихо радоваться.        Она широко улыбнулась, сверкнув острыми зубами, и взяла в руки банку с консервами. Когда она её почти полностью опустошила, девушка вдруг резко подняла голову.        — Лекс!        — Да?        — Ты ведь тоже голоден.        — Тут нет молока, оно ведь быстро портиться и его в таких местах не хранят.        — А ты уверен, что питаешься только молоком?        — Ещё мясом своих врагов, — напомнил Айкар.        — Да, ещё мясом своих врагов.        Кумихо слегка побледнела. Она встала на ноги и стала водить свечой над полками с продуктами.        — Консервированное мясо врагов ты здесь точно не найдёшь, — озарился Лекс измученной, но всё-таки улыбкой.        — Слушай, — Кумихо взяла какую-то жестяную баночку, сдула с неё пыль и прочла, — сгущённое молоко. Слышал о таком?        — Молоко? — Лекс вскочил на ноги и наклонился над баночкой, изучая состав.        — Так ты сможешь поесть? — спросил со своего место на полу Айкар.        — Здесь не написано, сделано оно из молока трёхцветных коров или обычных.        — Но ты ведь можешь пить молоко и обычных коров тоже!        — Но оно не такое вкусное.        — Ты голоден! Не доводи себя до состояния Айкара, — Кумихо вскрыла упаковку и поднесла открытую баночку к самому носу Лекса. — Ешь!        Лекс недоверчиво понюхал вязкую белую субстанцию, кажущуюся очень подозрительной в его глазах.        — Что ж, пахнет приятно.        — Ну же, попробуй! Никто не заставляет тебя есть, если почувствуешь, что не можешь. Но хотя бы просто попробуй.        — Ладно!        И Лекс попробовал. Тени вокруг его глаз моментально окрасились в яркий жёлтый цвет. Он жадно выпил всё содержимое баночки.        — Ещё! Ещё!        Кумихо растопырила ушки и на её лице растянулась улыбка. Она ловко открыла ещё одну баночку и протянула Лексу. Тот и её опустошил.        — Ещё! Ещё!        — Я хочу тоже, — сказал Айкар.        — Ты так аппетитно ешь, что и мне хочется! — сказала Кумихо, сгребая все жестянки со сгущённым молоком в поднятый подол своего плаща.        — Это так сладко! Вкуснее, чем молоко трёхцветных коров! Я и не знал, что есть что-то настолько вкусное! Я ведь даже не догадывался! Это пахнет, как самое светлое будущее, а во рту как будто зажигают свет на крыльце родного дома. Вы понимаете, о чём я?        — Нет, — макая шоколад в сгущённое молоко, сказал Айкар, — но, безусловно, это очень вкусно! В доме красивых людей из сладкого мы могли есть только фрукты и мёд.        — Бедный ребёнок! — Кумихо поливала сгущённым молоком консервированное мясо и ела его с упоением.        — У нас тут пир во время чумы.        — Прекрати, Лекс! Это перекус во время нашествия банист.        — О, всё, я наелся! — Лекс сладко, как и его губы после съеденной сгущёнки, зевнул. — Я прилягу.        — И я, — Айкар отложил в стороны шоколад.        — Тогда задуваю свечу, — предупредила Кумихо, и маленький погребок погрузился во тьму.        Темнота, укрывшая всех троих одним мягким и чёрным одеялом, была сладкой на вкус, как съеденная пища, и тёплая на ощупь, как лисий мех. Они лежали на мешках, набитых душистой травой, пахнущей детством и летом. Все девять хвостов Кумихо были задействованы для того, чтобы каждому было тепло. Лекс заснул, как только прилёг. Айкар некоторое время думал о том, что упал из-за слабости, думал о том, какой сильный Лекс и какие пушистые у Кумихо хвосты. Он тоже заснул быстро.        Кумихо не уснула. Когда она услышала выровнявшееся тихое дыхание друзей, когда она поняла, что они спят крепким и непробудным сном, девушка бесшумно поднялась на ноги. Она приоткрыла люк, посмотрела, нет ли вокруг заражённых или банист, и, даже не обернувшись к Лексу и Айкару, чтобы взглянуть на них в последний раз, выбралась на улицу.        Утром Лекса разбудил не на шутку взволнованный Айкар.        — Лекс! Лекс! Кумихо пропала! Её нигде нет!        — Погоди, успокойся. Она не могла уйти далеко, она не могла нас бросить. Наверняка скоро вернётся.        — Думаешь?        — Уверен.        Лекс всегда был уверен в своих поступках и словах, только вот его уверенность редко бывала оправданной. Кумихо не вернулась.