Уже вчера и ещё сегодня

       — Где же она? — Лекс сидел на перевёрнутом ящике и прутиком рисовал штриховку на земле. — Как думаешь, имеет ли смысл тут оставаться? Я хочу уйти, но что будет, если Кумихо вернётся, а нас нет на месте?        — Надо идти, — Айкар смотрел на небо через открытый люк погреба. — Если Кумихо попала в беду, то, чем раньше мы отправимся на её поиски, тем лучше.        — А что если она специально ушла?        — Глупости. Зачем ей это?        — Действительно, глупости.        — Пойдём?        — Пойдём, — Лекс поднялся с ящика и стал выбираться по маленькой лестнице на улицу.        Он старался вспомнить, было ли вчера что-то, что могло бы сегодня заставить Кумихо бросить их и уйти. Лекс отлично помнил, что накануне вечером Кумихо была чем-то сильно опечалена и изо всех сил старалась этого не показывать. Она смеялась, шутила и ела вместе с Айкаром и Лексом, но глаза у неё оставались грустными и задумчивыми. Лекс был уверен, что Кумихо их бросила, но он не понимал, почему.        Айкар, выбравшись на солнечный свет, потянулся и глубоко вдохнул свежий горный воздух. Вчера он был слаб, а сегодня он чувствовал себя сильным. Вчера он подвёл всех, когда споткнулся и упал, но теперь ему хотелось всех спасти. Пока Лекс задумчиво смотрел вдаль, Айкар смотрел на него и думал, как сильно ему хотелось бы хоть немного походить на полубога, быть храбрым и решительным и всегда знать, как поступить.        Наивный Айкар не догадывался, как тяжело Лексу даётся быть решительным и храбрым. Полубог смотрел вдаль и думал, что если бы с ним не было Айкара, то он давно уже наплевал бы на всё, всё и всех бросил, бросил бы даже своё желание совершать подвиги и вернулся бы домой. Если бы Айкар только мог услышать эти мысли! Он бы понял, что быть сильным в глазах окружающих вовсе не то же самое, что просто быть сильным.        — Пойдём к лагерю, — предложил Лекс. — Возможно, Кумихо проснулась раньше и решила не терять времени зря, ведь в лагере можно добыть много полезной информации.        — Ты прав, — согласился Айкар, — нам нужно в лагерь.        — Ей в любом случае пришлось бы пройти мимо охраны, так что у охранников мы и узнаем, пошла она в лагерь или нет.        — А что мы будем делать, если охранники её не видели?        — Я не хочу даже думать об этом, давай надеяться на то, что она ждёт нас в лагере с добытой полезной информацией.        Но думать об этом Лексу пришлось. Охрана встретила их обрадовано, но опередила расспросы Лекса и Айкара таким замечанием: «Ведь вчера вас было трое». И Лекс понял, что нечего охранники не знают и не видели. Он не стал тратить время на пустые разговоры, ведь оставаться в лагере, когда Кумихо пропала, Лекс и Айкар не позволили бы себе. Лекс не дослушал, что ему говорил охранник, и пошёл вдоль забора.        Айкар молча следовал за полубогом. Он давно уже признавал первенство и главенство Лекса, он ждал, когда Лекс что-нибудь придумает. Ведь всё это время у Лекса получалось идти по дороге, которая резко петляла и то и дело опасно обсыпалась каменными искрами.        — Мы идём в мэрию, — наконец, не выдержал тишины полубог. — На вершине горы находится курятник, где восседает петух. Если Кумихо нет в лагере, значит, мы сможем найти её в мэрии. Вчера я довольно понятно объяснил ей, почему нам нужно добраться до мэрии, наверное, она решила разобраться со всеми самостоятельно.        — Ты сказал «курятник» или мне послышалось?        — Да, я сказал «курятник».        — Невероятно! Подожди, Лекс, это, правда, будет курятник? Я никогда раньше не бывал в мэрии. Я представлял себе что-то величественное.        — Ну, это курятник, ведь там есть петух, так я считаю, — улыбнулся Лекс со снисходительностью к самому себе. — Тем более, иногда в мэрии восседают курочки. Время, когда всем занимались только петухи давно уже прошло. Но насколько я знаю, на горе бессмертных номер один всем заправляет петух, а не курица.        — Птицы, — вздохнул Айкар, подводя этим словом черту под их разговором.        Постепенно становилось темно, и Лекс не мог понять, почему, ведь они проснулись совсем недавно. Улицы стали мрачными и тёмными, а за каждым поворотом полубог ожидал встретить банисту. Но это не был вечер, ещё было слишком рано, чтобы снова оказываться в критических положениях и глупо рисковать жизнью. Вечер ещё не наступил.       — Так ведь это же облака! — вдруг выкрикнул Айкар и рассмеялся слегка нервно. — Я всё думал, откуда здесь этот жуткий туман! А это не туман, это облака!        — Точно! Ведь мы уже почти на самой вершине горы! Точно, Айкар, ты гений!        — Ты тоже напрягся из-за этой мрачной атмосферы?        — Немного, — кивнул Лекс серьёзно. — Стало так мрачно, будто мы оказались в Королевстве Ноября. Я как-то гостил там у родственников, тёмное местечко, скажу я тебе. Очень похоже на вершину горы. Тоже всегда туманно, тоже всё сырое и холодное и тоже серые, коричневые и чёрные тона вокруг.        — И силуэты за туманом тоже жуткие?        — Ты это о чём?        — Судя по всему, о курятнике.        — Мэрия, — прошептал Лекс, сощурив глаза, и пристально посмотрел перед собой.        Двухэтажное грузное и в тоже время изысканное здание мэрии возвышалось на вершине горы бессмертных. Его окутывал туман, и поэтому здание напоминало мебель, укрытую белой тканью, в доме, в котором никто уже не живёт. Вокруг здания цвели кустарники шиповника, и их удушающе-сладкий запах мешался с запахом сырости, вызывая сахарное удушье, заставляя чувствовать его токсичность и заставляя любить её.        Айкар и Лекс подошли к зданию и остановились, внимательно его изучая. Вблизи туман больше не скрывал за собой его дорогое убранство. Тяжёлые колонны, арки, украшенные резьбой, имитирующей вьющееся растение, круглые окна, разбитые на сектора и напоминающие паутину — всё это восхищало. Но Лекс был слишком агрессивно настроен, чтобы любоваться архитектурой.        — Думаешь, Кумихо там? — спросил Айкар, стоя у красивой двери, украшенной камнями, составляющими силуэты птиц.        — Да. У меня нет идей, куда она могла бы ещё пойти.        — А каков наш план? Будем звать её по имени?        — Нет, Айкар, нет! — Лекс приложил руку к виску и закрыл глаза. — И почему я решил, что ты сам всё понимаешь? Мы не будем звать её по имени, мы вообще говорить не будем. Нужно вести себя очень тихо, потому что это здание и то, что внутри его, не вселяет мне доверия.        — Значит, будем молчать?        — Да, — Лекс вошёл внутрь, прикладывая к губам палец.        Внутри было темно и мрачно, хрустальные лампы на потолке, казалось, никогда за всю историю мироздания не отбрасывали на стены радужных бликов. Здание было таким, каким бывает любое публичное место в момент, когда свет солнца, льющийся в окно, исчезает из-за появившейся на небе тучи. Было немного грустно, некомфортно и пугающе.        — Я проверю первый этаж, — шепнул Лекс Айкару, когда они остановились под устеленной красным ковром лестницей, — а ты поднимайся на второй. Нужно проверить обстановку.        — Понял, господин.        — Ещё раз так скажешь, и я тебе врежу, честное слово.        — А твоя улыбка говорит, что тебе нравится.        Лекс улыбнулся ещё сильнее, но Айкар этого не увидел. Он развернулся и, бесшумно ступая, стал подниматься наверх. Лекс же пошёл дальше по коридору, заглядывая во все двери, рассчитывая что-нибудь или кого-нибудь увидеть и радуясь тому, что каждая комната оказывалась пустой.        Все кабинеты были похожи друг на друга. Везде был стол с кипами бумаг на нём: где-то они были сложены ровными аккуратными стопками, а где-то были разбросаны по всему столу. Везде были стены со скучными дорогими обоями. Везде было окно, за которым из-за туч, превратившихся в туман, ничего не было видно. Везде весела картина зеленоглазого кита и герб горы бессмертных номер один.        Лексу стало скучно, хотя какое-то чувство внутри уже много часов подряд заставляло его беспокоиться, и он готовил себя к худшему. А в итоге худшим, что его ждало, оказалась обрушившаяся из-за его неосторожности стопка отчётов.        — Поднимайся наверх! — долетел до Лекса голос со второго этажа. — Тут всё чисто!        — Понял! У меня тоже!        Лекс прошёл по коридору с открытыми настежь дверями до лестницы, взглянул с грустью наверх и стал подниматься. Он совсем не привык к такой жизни, которую вёл последние несколько дней. Была только середина дня, а его уже валила с ног усталость, и каждый шаг давался с большим трудом. Лекса злило, что это его состояние вымученности никем не будет оценено по достоинству, если он так и не станет героем и не получит в качестве трофея историю, которую с гордостью можно будет рассказать кому-нибудь, кто будет готов её выслушать.        Лекс поднялся на второй этаж, только вот Айкар его там не ждал. И прежде, чем полубог успел хоть что-то подумать на этот счёт, его с силой толкнуло белое крыло, возникшее из ниоткуда. Лекс, застигнутый врасплох, отлетел в стену и ударился об неё лицом. Над чёрной бровью красной линией протянулась ссадина, из которой засочилась кровь.        Лекс вскочил на ноги, но тут же был сбит появившимся перед ним белым индюком. Птица было чуть выше и больше Лекса, вокруг клюва была обмотана чёрная бандана, скрывающая личность индюка. Без сомнений, это был индюк-наёмник! Причём, его наняли вместе с его бандой, которая стояла чуть позади: такие же белые индюки, такие же чёрные повязки на голове, такие же острые когти на кожистых ногах.        Из-за нового удара Лекс снова отлетел к стене и упал на пол, но на этот раз он задел столик, на котором стоял вазон. Вазон упал и разбился, а Лекс задел плечом острый край раскола на нём, и его грязно-белый фрак стал медленно окрашиваться в красный. Держась за пораненное плечо, Лекс снова встал на ноги.        У него не было сил говорить. Да и желания говорить тоже не было. Перед ним было четыре белых индюка с чёрными глазами, в которых не были ни блеска разума, ни даже азарта драки. Они были рождены убивать, они ничего кроме этого не знали. Но Лекс был рождён жить, и это вызывало конфликт.        Индюк снова взмахнул крылом, но в этом раз Лекс успел увернуться. Бежать было некуда, его окружили, а отбиваться было бессмысленно, он поранил руку и едва стоял на ногах. Перед глазами всё шло кругом и то и дело вспыхивали белые, как солнце в летнем небе, пятна.        О себе думать было нечего, потому что своё положение он осознавал в полной мере. Но он не знал, что случилось с Айкаром. Поэтому Лекс мог думать лишь о том, в порядке ли его друг. К тому же, это ещё было и достаточно героически. В какой-то мере, конечно, в какой-то довольно странной мере. Думать о другом, когда сам находишься не в лучшем положении, обычно является либо глупостью, либо мудростью.        — Где Айкар? — хриплым голосом спросил Лекс. — Что вы с ним сделали?        — Пока ещё ничего. В отличие от тебя, он почти в полном порядке.        — Я ещё стою на ногах, ты, крылатое.        Лекс не собирался сдаваться. Что угодно, но только не отступать, только не предавать самого себя. Это был его стержень, это было то, что вызывало уважение у каждого, кто знал его близко. Стойкость Лекса не имела ничего общего с упрямством, напористостью и твёрдостью духа. Это была лирическая и весьма шаткая стойкость. Лекс хотел стать героем, но он мог бы стать только сложным героем, полным противоречий и сомнений.        — Тебе стоять на ногах недолго осталось, — ответил индюк Лексу, а потом повернул голову к своим сообщникам. — Сын Атланта у нас, можете сообщить Марабу.        — Не произноси при нём имя босса.        — Почему? Все знают имя дона птичьей мафии. Вы его видели? На Марабу только взгляни — и сразу ясно, какими делишками он занимается.        Пока индюки разговаривали, Лекс набрался сил для последнего рывка. Он резким движением содрал с головы ближайшего индюка бандану, обнажив кожистый придаток над его клювом. Все индюки замерли, глядя на своего обнажённого и абсолютно потерянного товарища. Содрать с индюка бандану было гениальным ходом, ведь банданы для этого вида птиц были тем же, что и нижнее бельё для человекоподобных рас.        Лекс прорвался к лестнице, и его охватило счастье. Он жив, изранен, но жив! И у него есть шансы спастись, на первом этаже была комната, которую можно было бы запереть изнутри. Полубог был горд собой, ведь птичья мафия считалась одной из лучших в современном преступном мире, а он сумел её обойти.       Только вот нога Лекса ступила мимо первой ступеньки, и он упал на бок, скатываясь вниз по лестнице. То, как он с глухим стуком ударился о противоположную стену, Лекс уже не услышал. Он потерял сознание прежде, чем почувствовал боль, он потерял сознание от мысли, что смог прорваться сквозь банду индюков, но в итоге попал к ним в крылья из-за того, что оступился сам. Оступился в прямом смысле этого слова.        Когда Лекс открыл глаза, ему сложно было понять, где он находится, что произошло и сколько времени он провёл во сне. Во рту было сухо, тело болело, а в душе поселился страх. Постепенно появлялись воспоминания и обрывки, похожие на очень реалистичные кошмары. Кажется, его клевали и царапали когтями на длинных кожистых ногах, когда он приходил в себя на короткие промежутки времени.        Имя Айкара вдруг всплыло в мыслях, и Лекс заставил себя подняться и сесть на твёрдой койке. Он сидел, трогая тело в местах, которые болели больше всего, и думал об Айкаре и Кумихо. Рука нажала на бок, и Лекс вспомнил, как задорно смеялась Кумихо и как бесовски время от времени сияли её глаза. Это было больно. Рука нажала на царапину на ноге, вокруг которой белые когда-то брюки окрасились в красно-коричневый цвет, и Лекс вспомнил, как наивен и чист был Айкар. Это было больно.        Громко, оглушительно громко, почти до боли в ушах звякнуло железо. Часовой по данному ему приказу отодвинул маленькое окошко в двери и поставил на подставку поднос с едой.        — Ужин, — коротко объявил он.        Лекс никак не отреагировал. Он продолжил ощупывать раны на своём теле, глядя строго перед собой. В конце концов, полубог был уверен, что ему, где бы он сейчас ни находился, не предложат парного молока трёхцветной коровы или птичьего филе, мясо его врага. А всё остальное он не ест.        — Ужин! — раздраженно повторил голос за железной дверью.        Лекс, ощупывающий запёкшуюся ссадину над бровью, замер. Он с трудом повернулся к двери и увидел в проёме для еды смотрящие на него с любопытством чёрные глаза индюка.        — Скоро моим ужином будешь ты.        Лекс сказал это ужасающе безжизненным голосом, который при всей своей безжизненности источал огромную мощь и силу. Тени вокруг глаз полубога стали темнее, чем обратная сторона луны, а индюк за дверью озадаченно квохнул, стараясь скрыть свой испуг. Лекс внушал ужас.        Его лицо застыло в гримасе ярости, и это выражение не менялась ни на какое другое. Чёрные тени вокруг глаз оттеняли покрасневшие белки. Грязные тёмные волосы были убраны назад, но вместо геля для укладки их удерживала в этом положении кровь. Кровь пролилась из ссадины над бровью, из разбитого затылка, из порезанной руки и исцарапанных ног. Бело-золотой фрак Лекса был весь в грязи, он весь был изорван. Тот, кто мечтал стать героем, выглядел как тот, кто нуждался в герое. Так оно и было. Этим героем оказалась Кумихо. Девушка стояла в кабинете, оформленном в шоколадных тонах. На жердочке перед ней сидел петух Марабу с золотой серьгой на гребне и элегантном прекрасно сидящем на нём костюме. От Марабу пахло резким, по всей видимости, очень дорогим парфюмом, и в каждом его наклоне головы или движении ноги читалось столько достоинства, сколько, казалось бы, не могла бы вместить в себя птица и в десять раз большая, чем он сам.        Кумихо же совсем не выглядела уверенно, она была посторонним фрагментом, который совершенно не вписывался в окружающую её картину. В глазах девушки были страх, сила и отчаяние, смешавшиеся в горючую смесь. От неё пахло кровью, всё её лицо было в крови. Если бы плащ на её плечах не был чёрным, то и на нём легко можно было бы различить ещё не почерневшие пятна индюшачьей крови. Она съела несколько птичьих сердец.        Теперь её тело словно сжимал корсет, она с трудом могла дышать, и вдохи были такими маленькими, что кислорода решительно не хватало. Дышать было тяжело из-за грусти. Этот корсет сжимал желудок, он сжимал лёгкие, сжимал горло, сжимал виски. Но она стояла перед Марабу, сжимала кулаки и смотрела на него глазами, в которых горел синий огонь.        — Я дочь Жёлтого Лиса, новая дона лисьей мафии, и я пришла, чтобы освободить Лекса. Вам известно, что на протяжении веков происходит между лисами и курами, поэтому предлагаю послушать меня и не тянуть зря время.        — Не лги, коль не умеешь. В лисьей мафии место дона пустует на данный момент, кудах!        — Это информация менее достоверна, чем-то, что скоро будет пустовать место мэра горы бессмертных номер один.        — Ты не получишь Лекса, ведь кто в здравом уме отдаст свой козырь? Этот козырь позволит меня управлять Атлантом, а тот, кто управляет небом, управляет всем.        — Сколько? — Кумихо подошла ближе, широко расставив потемневшие от крови уши. — Всё можно решить с помощью определённой суммы хорошубов. Сколько?        — Хорошубы? Хорошубы в обмен на единственного сына Атланта? Кудах-тах-тах, — совсем по-куриному рассмеялся петух. — Мне не нужны хорошубы, девочка, я владею бесконечной суммой хорошубов. Они меня не волнуют.        — Бесконечной суммой? Не похоже на правду.        Петух достал из кармана пластиковую карточку с нарисованной на ней бесконечностью, поделённой на три.        — А почему бесконечность разделена на три части?        — Потому что гор бессмертных три. Пока что их три. Скоро мир сильно изменится.        — Агнец этого не допустит!        — Агнец? Ты про эту зеленоглазую рыбу, которую давно держат в аквариуме?        — Он не рыба! Он кит, это совсем другое!        — Это не имеет значения. Будь он китом или рыбой, он останется пустым местом. Но, придётся согласиться, что все это пустое место почему-то очень любят. Но ведь все не знают правды.        — Какой правды?        Марабу знал, что после того, как лицо Кумихо окрасилось кровью членов мафии, она недолго проживёт. Ему не страшно было быть с ней честным, ведь, по его мнению, Кумихо должна была унести его слова с собой в царство смерти, где они никого не заинтересуют.        — Агнец никогда не управлял ходом времени и изменением пространства, как все считают. Как только его приняли, полюбили и признали, птицы и некоторые другие их товарищи посадили кита в аквариум.        — Аквариум?! Для кита?! Это жестоко! Такое огромное и великое существо будет страдать в аквариуме. Такой широкой душе, такому исполинскому уму и океан был бы тесен!        — А кого кроме Агнца это волнует? Он появляется перед подданными, когда это надо, они смотрят на него и верят во что-то хорошее, бескорыстное и печально-прекрасное. А птицы тем временем делят мир.        — Ты омерзителен!        — А ты навсегда останешься лисой. Каковы на вкус сердца моих подчинённых?        — Я… я не буду лисицей всегда! Я знаю, как можно развеять заклятие.        — Кукареку! — рассмеялся петух. — Ты, может быть, и знаешь, но тебе это не поможет, ведь ты не справляешься со знаниями, которые имеешь. Знать мало, нужно уметь правильно обращаться со знаниями. А этому никто тебя не научит.        — А меня не нужно учить, у меня есть инстинкты, на которые я полностью полагаюсь.        — Ты уже говоришь, как животное. Ты забываешь, каково быть человеком, не правда ли? Тебе теперь хочется мяса, тебя даже не волнует, сердце мужчины ты ешь или птичье сердце.        — Если мне и суждено навеки остаться лисицей, то пусть ценой за это будет свобода Лекса, безопасность Айкара и твоя смерть!        Девушка вдруг приняла лисий облик, чёрный плащ спал на пол, и лисица набросилась на кричащего петуха. На стены с шоколадными обоями брызнула багровая кровь, она закапала на пол и запачкала собой рыжий мех Кумихо. Кумихо держала огромного петуха в костюме за шею, виляла девятью хвостами и улыбалась, скаля измазанные кровью, как помадой, зубы.        Лисица опустила безжизненное тельце на пол, спрыгнула со стола и подошла к скинутой чёрной мантии. Шерсть стала исчезать, вместо лап появились руки и ноги. Она снова была больше похоже на девушку, чем на лису. Скрыв свою наготу плащом, Кумихо вытерла рукой кровь с лица и удивлённо подумала о том, что металлический вкус во рту больше не кажется её чем-то странным. До этого ей казалось, что она никогда к нему не привыкнет, а теперь чужая горячая кровь во рту для неё стала обыденностью.        Сердце петуха она есть не стала. Не нужно было даже разрывать его тело на части, чтобы понять, что сердца там нет. Да и Кумихо пришла к мэру горы бессмертных номер один не за сердцем, а за ключами от темницы. Перед тем, как убить главного индюка, она прекрасно провела с ним время и узнала о том, что на цокольном этаже мэрии находятся камеры для преступников с особым статусом. Там были заточены Лекс и Айкар.        Кумихо забрала из кармана всё ещё тёплого Марабу ключи и карточку с бесконечными хорошубами. Ключи она сжала в руке, а карточку сломала пополам и бросила на пол. Рисунок на разломанной пополам карточке изменился. Теперь знак бесконечности был разделён не на три, а на два. Осталось только два правителя гор бессмертных.        «Какая глупость, — подумала Кумихо, — громко захлопывая за собой дверь, — горы никуда не исчезли, их по-прежнему три. Но значение имеют только их управляющие, только мэры. А как же все боги, а как же все жители гор бессмертных? Но мне бы следовало уже понять, что тех, кто правит, жизнь подданных никогда не волнует. А Агнец, который обо всех переживает, попал в беду, из которой его вряд ли кто-нибудь сможет спасти. Разве что настоящий герой. О, мне нужно бежать быстрее, я обязана освободить Лекса и обо всём ему рассказать!»        Она спустилась на цокольный этаж и дрожащей рукой открыла одну из двух камер. Лекс сидел, глядя перед собой, и никак не отреагировал на открывшуюся дверь. Кумихо поджала уши и все девять хвостов, ей было больно смотреть на то, что сделали с Лексом. Ссадины на его лице, его белый костюм, измазанный кровью, и глаза, о, его глаза! Ожесточённые и демонические, окружённые чёрными, как уголь, тенями глаза.        — Я пришла, — сказала Кумихо тихо.        Чёрные тени вокруг глаз полубога моментально окрасились в ярко-жёлтый цвет, и Лекс повернул голову к двери. Он вскочил на ноги, забыв про боль, и совсем скоро оказался в объятиях Кумихо. В моменты, когда всё вокруг и внутри становится чёрным, дружеские объятия способны на короткий миг вернуть свет.        — Где Айкар? — убрав руки с плеч Кумихо, спросил Лекс.        Теперь Лекс смотрел на Кумихо так, как до этого она смотрела на него. Когда-то Айкар и Кумихо спрашивали Лекса обо всём вокруг, когда-то они перекладывали на него всю ответственность за принятые решения. Теперь всё изменилось. Теперь Лекс узнал, каково это, надеяться на другого и ждать решительных действий от кого-то, кто, безусловно, обязательно их предпримет.        — Здесь только две двери. Полагаю, Айкар за второй.        — Так не медли!        Кумихо вышла в коридор и открыла вторую дверь. Вместе с Лексом она вошла в точно такую же маленькую комнатку, в которой был Лекс. Айкар спал, положив под щёку ладошки. Кроме насыщенно-фиолетового синяка на скуле под глазом его лицо не хранило на себе следов побоев. Лекса, искупавшегося в собственной крови и почувствовавшего её вкус, коим оказался вкус боли, на секунду охватил гнев. И по теням вокруг его глаз Кумихо это заметила. Она не только заметила, она ещё и поняла.        Она поняла, что Лексу обидно за то, что он страдал больше всех. Он ведь не знал, почему хуже всех пришлось именно ему. А ведь отсутствие осознания причины, по которой ты вынужден страдать, — худшая часть страданий. Но гнев Лекса исчез так же быстро, как и появился. Вместо него пришла радость: с Айкаром всё в порядке.        — Эй, — мягко позвала Кумихо и поцеловала Айкара в беловолосую голову, — просыпайся.        — Рагар? — сонно спросил Айкар, а потом открыл глаза и вздрогнул. — Это вы! Кумихо, Лекс! Лекс?! Что с тобой! Какой ужас!        — Потом, — ухмыльнулся Лекс так отчаянно и свирепо, что улыбка исчезла с лица Айкара, — потом пожалеешь меня и расскажешь, кто такой этот Рагар. А сейчас нам нужно убираться отсюда.        Камеру вдруг озарил красный свет аварийных ламп, слух пронзил вой сирены, а с верхних этажей донёсся топот птичьих ног и низкое грубое квохтанье. Друзья испуганно переглянулись, Лекс сделал глубокий вдох, возвращаясь к тому, кто он есть, если забыть обо всех ранах на его теле и травмах, изуродовавших его душу.        — Чего встали? Убираемся отсюда и как можно скорее! Ну?!        — Бегите, а я с ними разберусь, — неожиданно сказала Кумихо и бодро улыбнулась. — Я лисица, я рождена, чтобы ломать птицам шеи, не переживайте.        — Кумихо…        — Всё хорошо, Лекс, — она посмотрела Лексу в глаза и нежно взяла в руку ладонь Айкара, — Я к вам приду, как только закончу, не переживай. А теперь бегите!        Кумихо знала, что птичья мафия спускалась только за ней, и не хотела, чтобы из-за неё пострадали друзья. Лекс ещё должен был стать героем, а Айкар — увидеть море. Что касается её собственного будущего, то Кумихо почему-то никак не могла его представить, впереди она ничего не видела. Впереди было пусто.