Уже вчера и ещё сегодня

       Айкар и Лекс спали, когда в пещеру вошёл Тулпар с потемневшей из-за проливного дождя спиной. Длинная чёлка прилипла к белому пятну на лбу, а уши вздрагивали почти ежесекундно. Тулпар держал в зубах ошейник Кумихо, который всё ещё источал её запах.        Жеребец положил ошейник у головы Лекса, неловко переступил с ноги на голову, а потом ткнулся мокрым храпом в горячую щеку спящего полубога. Лекс открыл глаза, увидел перед собой лошадиную голову и дёрнулся, из-за чего ударился и без того израненным затылком о выступ на каменной стене.        — Я принёс её ошейник, — сказал Тулпар. — Это всё, что осталось. Даже от мантии остались лишь жалкие клочья.        Лекс побледнел, но ни единый мускул на его лице не дрогнул.        — Спасибо, Тулпар.        — У меня больше нет хозяйки.        — Пожалуйста, не говори сейчас о ней. Не сейчас.        — Я не буду. Я пришёл говорить о тебе.        — Что? — в тусклых глазах Лекса заметался слабый огонь. — Обо мне?        — Мне нужен новый хозяин. Я знаю, что Кумихо хотела бы, чтобы им стал ты. Позаботься обо мне, а я в свою очередь буду заботиться о тебе.        — Обо мне не нужно заботиться, — Лекс презрительно фыркнул, сам не веря своим словам, — я отлично справлюсь со всеми проблемами и сам. Мне не нужна помощь. А вот Айкар она нужна, и твои крылья нам очень пригодятся.        — Так ты их видишь?        — Да, отличные крылья, — Лекс встал с холодной земли и провёл рукой по шерсти на крыльях Тулпара. — С такими крыльями ты должен летать удивительно быстро. И уверен, что даже дождь тебя не остановит.        — Да, хозяин, так и есть.        Лекс подумал о том, что «хозяин» звучит почти так же, как и «господин». Но Айкар больше не называет его господином, Айкар больше его никак не называет. Айкар стал совсем плох. И от этого на глаза Лекса выступили слёзы, их было так много, что не получилось их скрыть и сдержать. Они брызнули из глаз, добавляя сырости и в без того сырую пещеру.        — Ты чего? — спросил Тулпар, осторожно положив голову на плечо полубогу, чтобы Лекс мог спрятать свои слёзы в его длинной шее. — Я тоже скучаю по Кумихо.        — Я плачу не из-за Кумихо, — сдавленно произнёс Лекс, — а из-за Айкара. Хотя теперь все мои слёзы будут отчасти слезами по Кумихо. Ты назвал меня своим хозяином, и мне словно кислотой брызнули в глаза.        — Прости. Я сказал это, потому что мы говорили о крыльях. Мои крылья может увидеть только хозяин.        — Значит, я твой хозяин, — подвёл черту Лекс.        Лексу нужно было произнести эти слова вслух, чтобы в полной мере осознать их значение. И теперь, когда их вкус осел на языке полубога, а их эхо отразилось от дальней стены пещеры, Лекс понял. Он хозяин Тулпара.        — Тулпар, мне нужна твоя помощь, — честно и искренне сказал Лекс, забыв все сделанные им ранее замечания. — Мой друг тяжело болен, и я не могу ни помочь ему, ни доставить к кому-то, кто мог бы помочь. Но теперь здесь есть ты! Если я усажу Айкара тебе на спину, сможешь ли ты сквозь дождь доставить его в безопасное место? Он не приходит в сознание больше дня, поэтому тебе придётся следить за тем, чтобы он не упал с твоей спины. Ты справишься?        — Конечно, хозяин. С таким заданием могла бы справиться и обычная хорошая лошадь.        — Правильно, — Лекс похлопал жеребца по шее, — а ты у меня необычная лошадь. Необычная хорошая лошадь. Ты сможешь справиться со всем этим очень быстро, поэтому давай не терять времени. Опустись, чтобы мне было проще поднять и усадить на тебя Айкара.        Тулпар согнул ноги и прилёг на землю, а Лекс, краснея от потуги, поднял Айкара с земли и затащил его на спину лошади. Хотя Айкар и похудел, но он оставался тяжёлым. Лекс удивился этому. Почему Айкар тяжёлый, если кажется, будто его кости обтянуты сухим мясом и нездорового цвета кожей? Лекс даже не подумал про то, что дело не в Айкаре, а в нём самом. Это он ослаб.        — Что дальше? — спросил Тулпар, придерживая Айкара изогнутым вовнутрь крылом. — Есть ли указания, куда именно мне его нужно доставить?        — К Орфею. Это ближе всего, и это бог, в котором я абсолютно уверен. Он заплатит любое количество хорошубов, чтобы помочь Айкару. Он будет сидеть с ним сутки напролёт, пока Айкар не поправиться. Я уверен в Орфее.        — Я сделаю всё наилучшим образом, хозяин.        — Неправда.        — Почему?        — Чтобы сделать всё наилучшим образом, тебе нужно ценить время, а не тратить его на разговоры. Скачи скорее к Орфею!        — Но, хозяин…        — Когда время было деньгами, время было ничем. Но сейчас время — это жизнь Айкара. И я никогда ещё не переживал из-за времени так сильно.        Тулпар кивнул головой, мокрая чёлка упала на бок, а глаза решительно блеснули в полумраке пещеры. Тулпар, стуча копытами, выбежал из пещеры под проливной дождь и почти сразу же взлетел в небо. Лекс стоял перед стеной из падающей с неба воды, и смотрел на тёмную точку, которой были Тулпар с Айкаром.        Как только он потерял их из виду, он позволил себе забыть. Конечно, забыть о том, что Айкар при смерти было нелегко, но Лекс сумел заставить себя. Пока они не вместе, он не может никак повлиять на жизнь Айкара. Жизнь Айкара теперь зависит только от Тулпара. А от Лекса зависит жизнь Кумихо. У него был план.        Лекс поднял с земли ошейник и поднёс его к лицу. Он вдохнул запах Кумихо и раскашлялся, словно это было что-то вредное для его здоровья, что-то вроде сигаретного дыма или едкого испарения от краски. Он закашлялся, потому что запах шерсти, крови и ветра соединились в тугой клубок, который застрял у него в горле.        Лекс достал из носка последние хорошубы и подошёл к выходу из пещеры: вода бурным ручьём текла перед его ногами. Это было хорошо, ведь там, где есть бурные ручьи, можно ожидать лодку Харона. А Харон мог доставить Лекса в царство мёртвых. А там можно было бы поговорить и с Осирисум, постараться его убедить вернуть Лексу Кумихо.        Лодка Харона не заставила себя ждать. Харон появляется там, где должен появиться, в нужное время вплоть до долей секунды. Лекс протянул монеты в форме кошачьих мордочек.        — Тебе нужно их разменять, — сказал старик в лодке. — Я такие не принимаю.        — Вокруг лес, мне негде их разменять.        — Кроме того, — продолжал старик, не обращая внимания на слова Лекса, — ты ещё жив, а мне не положено перевозить живых. Разве что тех, кто преподносит мне золотую ветвь, сорванную в роще Персефоны. У тебя есть золотая ветвь?        — Нет, — глухо ответил Лекс, — нету.        — Значит, нам не о чем разговаривать. Меня ждут души умерших, ты не единственный, кому нужно попасть в царство мёртвых.        — Но я единственный, кто хочет попасть туда по своей воле!        — Без золотой ветви невозможно, — покачал головой Харон.        — Я понял! — тени вокруг глаз Лекса окрасились в белый, нервы полубога накалились. — А что проще сделать: убить себя или добыть золотую ветвь? Мне очень нужно поговорить с Осирисом.        — Поговорить с Осирисом? Глупец! Думаешь, у него есть время на разговоры с разными оборванцами, вроде тебя?        — Ему придётся найти время, — ответил Лекс с достоинством, — а тебе придётся ответить на мой вопрос.        — Что ж, пожалуй, убить себя куда проще, чтобы попасть в царство мёртвых, чем добыть ветвь из рощи Персефоны.        Лекс не позволял себе тратить время зря, он запретил себе помнить об Айкаре, но всё ещё помнил о том, чем является время для Айкара. Время — жизнь. И минуты отваливаются ороговевшими клетками, и однажды от многоклеточного живого организма не останется ничего.        Лекс поднёс грязное запястье ко рту и вгрызся в него острыми треугольными зубами. Голубая кровь закапала на сырую землю, на грязный белый костюм, она брызнула на стену пещеры и смешалась с дождевой водой.        — Сейчас, сейчас всё будет, — заверил Лекс Харона, — я скоро умру.        Харон был поражён. За годы работы перевозчиком душ умерших ему многое приходилось видеть, но такого он ещё не видал. Теперь он готов был поверить в то, что Лексу по-настоящему срочно нужно было попасть в царство мёртвых. Харон даже подумал о том, что Осирис мог бы соизволить согласиться поговорить со столь неоднозначной и молодой личностью.        — Всё закончилось, — мягко сказал Харон, неожиданно проникнувшийся симпатией к Лексу, — можешь ступать на борт. Я приму твои хорошубы, давай их сюда. Чуть что, скажешь, что ты от меня, и тебе предоставят шанс поговорить с Осирисом. Не упускай этот шанс, он один на миллиард.        Лекс внимательно слушал наставления Харона и смотрел на воду, по которой барабанил дождь. Лодка покачивалась на небольших волнах, а Харон говорил, не умолкая. Он привык много говорить, ведь в его лодке не было радио, а скучать не хотелось. Лекс предпочёл бы тишину, если бы у него был выбор. Но он был похож на Рагара, который с самого детства был лишён выбора. Поэтому Лекс решил не думать о предстоящем непростом разговоре с царём загробного мира, а отдохнуть, насколько, это, конечно, было возможно в его положении.        Он сосредоточился на шуме ударяющихся о водную гладь капель. Глаза Лекса были обращены к серому небу, и он на секунду подумал о том, не плачет ли Атлант из-за того, что его единственный сын погиб даже не глупой геройской смертью, а выбрал лишить себя жизни самостоятельно. Но потом Лекс опустил взгляд от серого неба к серой воде за бортиком лодки, подумав о том, что Атланту с его титанической работой нет дела до жизни сына. А если ему нет дела до его жизни, значит, и его смерть не должна особо волновать Атланта. Лекс знал, что ошибался, но он нагнетал обстановку, он не мог расслабиться даже тогда, когда это было нужно.        Лодка приплыла к берегу, затянутому зелёным туманом, и Лекс ступил на пляжный песок, пахнущий мёртвой рыбой и застоявшейся водой. Полубог вглядывался вперёд, но сквозь туман ничего не было видно. Тогда Лекс обернулся, чтобы спросить у Харона, куда ему идти, но лодки за его спиной не оказалось.        Лекс вздохнул, представляя, как глупо он поступил, если в результате навсегда останется бродить в тумане. Если он не поговорит с Осирисом, тогда всё было напрасно. Бессмысленно. О, Лекса пугало это слово! Оно заставляло его идти вперёд, идти наугад, вытянув перед собой руки, но всё же идти.        И он шёл, вытянув руки перед собой, как мумия. Он шёл, пока не столкнулся с настоящей мумией. Лекс даже не испугался. Он знал, что эта мумия — Осирис. Зелёная кожа просвечивалась сквозь белую ткань, в которую был завёрнут царь загробного мира. Зелёная кожа Осириса напоминала Лексу о болезненно-оливковой коже Айкара.        — О, Осирис, — парадно и напыщенно произнёс Лекс, — я Лекс, сын Атланта, пришёл просить у тебя помощи, осознавая всю дерзость своего поступка. Я хочу вернуть ту, что оказалась в твоих руках.        — Бросай эти речи, — устало сказала мумия, почесав длинную чёрную бородку, — знал бы ты, Лекс, сын Атланта, как я устал от влюблённых, убивающих себя вслед за своими возлюбленными. Я думал, что полубоги не склонны к таким опрометчивым поступкам, в отличие от людей.        — Я не любил её, — сказал Лекс, опешив, а потом резко выкрикнул: — нет, я её любил! Мы были друзьями, и наши узы были не слабее семейных уз или уз, созданных Амуром. Она умерла слишком рано. Она…        — Да-да-да, у тебя есть проблемы, с которыми я должен помочь тебе разобраться, — монотонно проговорил Осирис, после чего громко крикнул: — Анибус!        — Да, падре! — донёсся голос из зелёного тумана.        — Ты знаешь, что делать.        — Да, падре!        Между Осирисом и Лексом из тумана появился круглый столик, а рядом с ним — два стула. Лекс подождал, когда Осирис займёт один из стульев, и только после этого занял свободное место. За спиной Осириса появился молодой человек с головой шакала, это и был Анибус. Он держал в руках папку с бумагами и считывал с листка:        — Кумихо, девятихвостая лисица-оборотень, убита преступной бандой индюков, принадлежащей к птичьей мафии. Лекс, полубог и сын Атланта, умер от потери крови. Перегрыз свои вены, чтобы попасть в загробное царство.        — Значит, ты так одержим идеей вернуть Кумихо, что убил себя?        — Да, — серьёзно ответил Лекс, сосредоточенно глядя на Осириса.        — Ты ведь понимаешь, что теперь тебе нужно не только спасать Кумихо, но и самого себя. Ты теперь тоже мертвец.        — Да, понимаю.        — И на что ты рассчитываешь? — мумия улыбнулась, обнажив жёлтые крошащиеся зубы. — О чём ты думал, когда убивал себя? На что ты рассчитывал? Думаешь, можно попросить вернуть дорогого тебе человека и тут же его получить?        Лекс упёрся локтями в стол и спрятал за ладонями горящее лицо. Безумие. Это всё было каким-то безумием. Когда он грыз своё запястье, окрашивая всё вокруг в голубой цвет крови, он думал только о Кумихо. Но не о том, что он скажет Осирису, чтобы её вернуть.        — Чего молчишь? Осознал, в какое глупое положение сам себя поставил?        Лекс ничего не ответил и не убрал от лица рук, скрывающих тени вокруг его глаз, которые так предательски выдавали все его чувства. Он зашёл слишком далеко, чтобы отступать. И даже если положение его глупее глупого, то это ещё не значит, что из глупости не родиться что-нибудь гениальное.        Лексу было гораздо проще решиться убить себя, чем произнести следующие слова:        — Осирис, ведь ты друг моего отца. Неужели ты не поможешь мне хотя бы из-за этого?        Лекс ненавидел, когда что-то доставалось ему без особых усилий из-за того, что его отец был богом. Лекс не хотел, чтобы то, ради чего всем окружающим приходилось прикладывать титанические усилия, само плыло ему в руки. Он не хотел прятаться за широкой Атлантовой спиной, но именно это ему пришлось и сделать.        — Атлант часто приходил мне на помощь, — задумчиво ответил Осирис. — Пожалуй, ты прав, и я должен помнить обо всех добрых делах, которые твой отец ради меня сделал. Я помогу тебе.        Это была победа, но её вкус заставил Лекса поморщиться от отвращения.        — Значит, я могу забрать Кумихо и вернуться назад?        — Попридержи коней, Лекс, я помогу тебе, но не думай, что всё будет так просто. Ты в том месте, где ничего просто так не происходит. Прежде, чем получить награду и уйти с ней, тебе придётся сделать выбор.        — Какой ещё выбор? Что за уловки, Осирис?        — Никаких уловок, — Осирис кивнул Анибусу, и тот отступил на шаг назад и растворился в тумане. — То, что мы сейчас делаем, незаконно. Я не могу допустить, чтобы ты получил желанное так просто, но, знай, что ты уже имеешь больше, чем имел кто-либо за историю всех времён.        — Какие условия? — перешёл к главному Лекс. — Какой выбор я должен сделать?        — Первое, — произнесла мумия, стуча пальцами по столику, — ты забираешь Кумихо и уходишь с ней…        — Я выбираю первое, — Лекс встал из-за стола.        — Сядь, — властно сказал Осирис. — Хоть ты и сын моего близкого друга, помни, с кем имеешь дело. Проявляй уважение.        — Извиняюсь, — Лекс сел за стол, — но я всё ещё выбираю забрать с собой Кумихо и вернуться с ней в мир живых.        — Ты не дослушал. И я понимаю, что ты чувствуешь, что выбор, который тебе предстоит, будет тяжёлым, и поэтому так спешишь. Ты не хочешь знать подробностей, не хочешь знать о втором варианте. Совсем, как твой друг, который не хочет видеть картину в целом, а лишь изучает сияющую золотую рамку с изящной резьбой. Ему страшно взглянуть на картину, потому что она может ему не понравиться.        — Айкар! — вскрикнул Лекс. — Меня ждёт Айкар, я должен спешить. Говори скорее второй вариант!        — Мы ещё не закончили с первым. Ты сможешь вернуться с Кумихо в мир живых, но она вернётся лисой. Она больше никогда не сможет быть человеком.        — Но это ведь всё, чего она хотела! Она мечтала снова стать человеком! Жизнь будет ей в тягость, если она вернётся лисицей.        — Вот именно.        — А второй вариант?        — Второй вариант касается Айкара. Я снова нарушаю все правила, но я могу себе это позволить. Я открываю тебе информацию, которой никто кроме меня владеть не должен. Сегодня Айкар умрёт.        — Что? — Лекс вскочил из-за стола и ударил по нему ладонями. — Нет! Измени это!        — Это неизбежно. Что бы ты ни делал, что бы я ни делал, Айкар всё равно умрёт. Так или иначе, но умрёт. Его последним желанием будет увидеть перед собой твоё лицо. Тогда умирать будет не страшно, тогда он умрёт счастливым. Но ты не успеешь вернуться к Айкару и увидеться с ним в последний раз, если будешь спасать Кумихо. Тебе нужно сделать выбор.        — Кумихо или Айкар?        — Да. Выбирай между Кумихо и Айкаром.        Лекс смотрел на Осириса и не видел на лице мумии ни злобной ухмылки, ни самодовольной насмешки. Было очевидно, что Осирис ставит его перед выбором не по своей прихоти, а потому что иначе было нельзя. Осирис глядел на Лекса с сожалением и сочувствием. Сын Атланта неожиданно стал уязвимым, слабым и беззащитным, как маленький слепой котёнок.        Руки Лекса безжизненно повисли, а тени вокруг его глаз впервые за всю его жизнь исчезли. Полубог потеряно смотрел на Осириса, но тот, по всей видимости, не собирался больше ничего говорить. Пришла очередь Лекса, теперь он должен был что-то сказать. А сказать ему было нечего.        Что значит: «Сделай выбор между Айкаром и Кумихо»? Это звучало так, словно его спрашивали, какого глаза он хочет лишиться, правого или левого. Это звучало так, словно его спрашивали, какое лёгкое он готов отдать. Неужели Осирис ждёт, что он сможет сделать выбор?        Это не было правом на выбор в полном плане этого понятия. Это больше походило на иллюзию выбора. Кого бы не назвал Лекс, он потом всю жизнь будет жалеть и чувствовать себя предателем и злодеем. А не выбрать никого, как и выбрать обоих, Лекс не мог. Никакого выбора не было.        — Ну? — потребовал Осирис. — Что ты собираешься делать?        Ладони Лекса, которыми он упирался в стол, сжались в кулаки. Тени вокруг его глаз стали проступать: они были чёрными, глубоко-чёрными, как уголь или бархат. Острые, как у акулы, зубы обнажились.        — Я убью тебя!        Лекс, прыгнув через круглый стол, набросился на Осириса. Но пока полубог был в прыжке, его сбила в сторону огромная чёрная собака — это был Анибус. Они схлестнулись в драке, красная кровь и голубая смешивались, растекаясь по земле фиолетовыми лужами. Плоть Анибуса была изорвана и куски кожи и шерсти валялись под ногами дерущихся. Кости Лекса были сломаны, а внутренние органы разорваны: из его рта и носа текла голубая кровь.        Лекс лежал на земле, прижатый Анибусом, и видел над собой красную собачью пасть, а выше — желто-зелёное серое небо. Сколько ещё раз ему предстоит встречать смерть? Разве, когда он перегрыз себе вены, всё не закончилось?        — Тихо, Анибус, не переступи черту.        Осирис вышел из-за круглого столика и опустился на колени перед Лексом. Он грустно сказал полубогу:        — Ты в царстве мёртвых, а мёртвые не бывают горячими. Страдания заставят тебя остыть, — Осирис закрыл Лексу веки.        Нет, Лекс вовсе не умер. Убитых нельзя убить, да и убивать — это не самое лучшее из всех возможных наказаний. Осирис не терпел покушений на себя уже много веков, и Анибусу много веков не приходилось превращаться в собаку и чувствовать на длинном розовом языке вкус крови. Много веков Лекса не существовало, но вот он появился и решительно был настроен впечатать свой след, если не в летописях и сказаниях о героях, то хотя бы на лицах, которые не вызывали у него симпатии.        Прежде, чем очнуться, Лекс прошёл через многое. Осирис не мог так просто простить полубогу его дерзости и принял должные меры. Лекс получил своё наказание, причём, достаточно жестокое наказание. Осирису даже было неловко, что он так жестоко обходится с сыном своего друга.        Лекс заново переживал худшие моменты жизни. Те времена, когда он чувствовал себя самым несчастным существом во всех мирах и пространствах, возвращались. И шли они друг за дружкой, безо всяких перерывов на счастливые дни.        Лекс вернулся во времена, когда был маленьким, и плакал из-за того, что живёт в огромном дворце совсем один. Лекс заново переживал те дни, когда Атлант забывал поздравить его с Днём рождения или встретить на вокзале после года, проведённого на Кошачьих островах. Лекс снова возвращался в мгновения, когда он еле стоял на ногах от усталости, боли или отчаяния.        Он долго лежал в зелёном тумане и не приходил в себя, а Осирис, стоящий над ним всё думал: «Сколько же горестей довелось пережить этому несчастному, что он так долго проходит через все испытания? Обычно все приходят в себя гораздо быстрее». Лекс так долго лежал без чувств, что Осирис, которого ждали другие дела, оставил его одного.        Это казалось вечностью. Лекс заново переживал худшие моменты жизни, и ему казалось, что им не будет конца. Но конец был. Физическая боль и духовная боль не вечны. Они могут вечно сопровождать тебя твоей тенью, но они не будут собой в полной мере. Лекс открыл глаза, и глаза его стали другими.        Теперь он сам был другим. Боль меняет людей, счастье — никогда. Наказание Осириса было пыткой, и Лекс её вытерпел, но она его изменила. Всё тело болело, сломанные Анибусом кости раскрошились и впивались в мускулы. Разорванные внутренние органы посылали в мозг сигналы, от которых лицо Лекса кривилось от боли. Он потерял сознание.        В этот раз вместо возвращения к прошедшим страданиям полубога окутала тьма. И это было великолепно, в ней он нашёл покой и отдых. Покой был лучше веселья и бурной радости. Возможно, после пережитого тишина и пустота теперь всегда будут Лексу ближе, чем бурные положительные эмоции. Он исчерпал способность испытывать сильные эмоции во сне, посланном Осирисом. К сожалению, ему пришлось отдать все силы только худшим эмоциям. На счастье сил не осталось.        Лекс очнулся из-за громкого мурлыкания. Он хотел подняться с земли, но не смог: что-то огромное и мягкое прижимало его своим весом. Именно это что-то и мурлыкало, согревая Лекса и пуская по его телу приятные вибрации.        — Ты очнулся, — раздался женский голос, и над Лексом склонилась изящная девушка. — Не шевелись, Мантикора залечит все твои раны.        — И сердце?        — Нет, это можешь сделать только ты.        — Фр, фр! — мокрый лисий нос ткнул Лекса в щёку.        — Кумихо! Это Кумихо!        — Да, — сказала девушка, — это она. И вы сможете выбраться отсюда, как только ты встанешь на ноги. Мантикора скоро закончит тебя лечить. Осталось совсем чуть-чуть.        — Кто ты такая?        — Я Геба, и я твой друг.        — Но я не знаю тебя.        — Чтобы быть друзьями, это вовсе не обязательно.        — Кумихо останется лисой, когда мы уберёмся отсюда?        — Да.        Лисица, которая кружилась вокруг Лекса, укрытого пушистой Мантикорой, присела, опустив ушки. Хвосты, которыми она радостно виляла, замерли, и лиса смирно легла рядом с головой Лекса. Полубог был счастлив снова увидеть перед собой родные синие глаза. Правда, глаза эти, как и его собственные, были полны печали и боли.        Мантикора поднялась на тяжёлые лапы и слезла с Лекса. Это было огромное существо с телом льва и хвостом скорпиона. Лекс присел и удивлённо пошевелил конечностями: всё работало исправно.        — Спасибо, — сказал он Мантикоре. — Даже лучше, чем было.        — Мрррр!        — Мур мо! — ответил Лекс на кошачьем.        — Забирайся на Мантикору, — Геба постучала по львиной спине ладошкой, — она вывезет вас из загробного мира. Вам с Кумихо ведь есть, куда возвращаться?        — Да.        — Я спросила, потому что вы оба не выглядите очень радостными.        — Не переживай, нам точно есть, куда ехать. Орфей нас обязательно приютит на какое-то время, — печально ответил Лекс Гебе.        Полубог достал из кармана грязных брюк массивный кожаный ошейник и, хлопнув по земле, подозвал к себе Кумихо. Она подошла так близко, что передние лапки встали на его ноги.        — Теперь ошейник тебе по-настоящему подходит.        Лекс взял лису на руки и забрался на специально присевшую Мантикору. Геба осталась стоять внизу.        — Ты не с нами?        — Нет. Я богиня юности, я дарую свободу. И сейчас мне кажется, моё место здесь, в загробном мире. Юным и свободным особенно больно оказываться здесь. И я хочу им помогать.        — Понятно, — Лекс одной рукой прижал к себе Кумихо, а второй ухватился за львиную гриву Мантикоры. — Спасибо, что помогла. Спасибо, что ты мой друг, пусть мы друг друга и не знаем. Ну, я поскакал! Меня ждёт грустная новость, которую Орфей скажет мне сразу же по приезду. Мне предстоит узнать о кончине своего лучшего друга.