Уже вчера и ещё сегодня

       Состояние Александры с возрастом становилось лишь хуже. И не все проблемы были связаны с невритом. Он был причиной болей, проблем с принятием пищи, замкнутости и неизменно подавленного настроения. Другие же проблемы исходили от того, что Александра ненавидела куда больше своего уродства, от её матери. И хотя последние несколько лет Василина Берг не появлялась дома, памятью о ней для Александры остался огромный шрам на щеке.        Об этом никто не говорил. Лев и вовсе узнал всё лишь спустя несколько месяцев, когда приехал домой и понял, что матери нет, а Александра надела маску, которую до этого надевала только на улицу. Она ему так ничего и не сказала, и он узнал всё от Виктора, который стал свидетелем не самой приятной в его жизни сцены.        Василина Берг была холодной и сдержанной либо нервозной и агрессивной. В какой-то степени это была вина Александра, который не уделял ей столько внимания, сколько когда-то обещал уделять. Она бросила работу, наслаждалась светской жизнью, которая когда-то делала её счастливой, но чувствовала лишь раздражение, с каждым днём возрастающее стократно.        Василина сильно поругались с Александрой перед балом-маскарадом, который захотела устроить, чтобы внести в свою, как ей казалось, беспросветно-унылую жизнь хоть немного оживления. Александре понятно было, к чему был бал, а к чему — маскарад. И она предупредила мать, что одевать маску не станет. Именно это заявление и стало поводом, но не причиной настоящего скандала. Причиной были давно уже расшатанные нервы Василины, а Александра всегда была лёгкой мишенью, которую легко было задеть, даже если стрелять приходилось в небо.        Тем вечером Василина длинными нарощенными ногтями содрала большой кусок кожи с лица Александры. Это было в присутствии Виктора, и ему пришлось быть тем, кто должен был решить эту проблему. Он запер разъярённую мать в комнате, он сообразил, что не может из-за должности и репутации отца звонить врачу. Он держал полотенце, красное от крови, и говорил слова, которые должны были бы помочь сестре. Они не помогали.        Ей помогало другое, и Виктор этим никогда не был. Ей помогала бескрайняя забота Льва. Ей помогала неугомонность Айса. И ей помогало уже одно только присутствие Адама. Адам Мирный в отличие от Анны Раймон и Нестера Васильева, совсем как в детстве, все каникулы, которые у него были, проводил в доме Бергов. И он приезжал не столько к Виктору, сколько к его сестре. С Виктором Адама связывала лишь детская дружба, построенная скорее на скуке и желании чего-то прочного. Именно на желании прочного, а не на самой прочности.        Адам понял, что ему приятно проводить время с Александрой ещё в первый его приезд к Бергам. Когда все остальные устраивали шумные игры, бегали по двору с водяными пистолетами или строили форт из снега, они с Александрой сидели за столом и пили чай. Ко дню его отъезда она поняла, что теперь так же сильно, как Адам, полюбила чай, полюбила его так же, как Лев — молоко, а отец — вино.        Когда Адам приехал во второй раз, Александра научилась печь. Она могла испечь сахарное печенье по секретному рецепту кондитера их семьи, банановый хлеб, пироги и торты и, главное, она научилась печь хлеб с отрубями. Их чаепития стали традицией.        И чем ближе становились Адам и Александра, тем сильнее отдалялся от Адама Виктор. Дело было даже не в том, что он злился на сестру и на друга, хотя и это было, что вполне понятно и естественно. Главным образом, дело заключалось в том, что Виктор начал осознавать себя. Если Лев твёрдо знал, кто он и чего хочет, ещё в восемь лет, то Виктор ждал до последнего, чтобы задаться вопросом, который рано или поздно встаёт перед каждым, кто проходит через взросление.        Виктор был сыном Александра и Василины Берг. И Виктор свято верил, что унаследовал от родителей худшие их качества. Он прекрасно знал про юность отца, про это знали все, ведь юность его отца стала достоянием Картеля. Но ещё он знал и про то, какой была его мать. И Виктор верил, что он такой же неуравновешенный, экстравагантный, непостоянный и вспыльчивый, как его родители.        И вера в это стало тем, что его таким сделало. Он шёл по стопам отца, он шёл по стопам матери. Он понимал, что заставило папу в молодости сделать татуировку со словами «Evil inside me» на руке. Однако, хоть он и пытался это скрыть, Виктору не нравился вкус алкоголя, запах сигарет, а первый раз, когда он попробовал курить траву, стал единственным и последним. Даже в том, чтобы быть плохим сыном своих плохих родителей, у Виктора было слишком много ошибок.        Тем не менее, было то, что у него получалось хорошо. Виктор с лёгкостью находил проблемы на свою темноволосую голову с модной стрижкой. Но с ещё большей лёгкостью он доставлял проблемы окружающим. Никто не хотел с ним связываться, потому что Виктору сходило с рук то, что никому больше с рук не сходило. А ведь он никогда не хотел быть тем, из-за кого у других людей появлялись проблемы, но именно таким человеком он был.        Адам понял это гораздо раньше, чем к этому пришёл сам Виктор. Адаму приятнее было молчать за чашкой чая с Александрой, чем смеяться за бутылкой пива с Виктором и его компанией. И всё-таки именно Мирный был тем, кто появлялся перед Виктором в нужный час. Мирный вносил в жизнь Берга спокойствие, пускай и временное, пускай и шаткое, но всё же спокойствие. Александр Берг не замечал, как взаимодействовал его сын с Адамом Мирным, но если бы он обратил на это внимание, то сразу же решил, что их отношения ему что-то очень сильно напоминают. Его самого и Дмитрия Мирного.        Когда Лев приехал домой, он рассчитывал, что как обычно Александра набросится на него с объятьями. Но как раз в тот день её боли дали о себе знать. Она не вставала с постели с самого утра. И рядом с ней с самого утра был Адам. В такие дни Адам был единственным, кого она к себе подпускала. И он знал, как вести себя и что говорить, чтобы отвлечь Александру от боли, неизбежно возрастающей до такой степени, что нужно было принимать обезболивающее.        Льва и Лекса встретил Виктор. После радостных вскриков, смеха и объятий, после того, как Лекс и Виктор познакомились, Лев спросил:        — Александры нет дома? Но она ведь всегда берёт с собой Айса, если уезжает куда-то.        — Она дома, но ей очень плохо, поэтому сегодня ты вряд ли с ней увидишься.        — Неужели ей так плохо, что она не может встать с постели? Наверняка ей полегчает, если я к ней зайду.        — Даже не думай. Она строго-настрого запретила к ней заходить, когда это случается.        — Даже мне? — Лев растеряно снял перчатки и бросил их на столик перед зеркалом.        — Всем, кроме Адама.        Лев ничего не ответил, вместо Льва ответило его лицо. Глядя в него, Виктор в очередной раз поймал себя на мысли, что, хочет он этого или нет, но он именно тот, кто приносит окружающим проблемы, страдания и плохие вести. Виктор криво улыбнулся, накинул капюшон и пошёл к входной двери.        — Эй, ты куда? — Лев снимал шарф.        — Есть дела, — дел у Виктора никаких не было, но ему тошно было видеть расстроенное лицо Льва.        — Да? Я ведь только приехал… но всё в порядке, у нас же ещё куча времени впереди. Только надень что-нибудь, ты же замёрзнешь.        — Слишком крутой для этого, — Виктор подмигнул Льву и взялся за дверную ручку.        — Или слишком тупой, — прервал своё долгое молчание Лекс. — Слушайся старших, ребёнок. Надень шапку.        Виктор сощурил свои яркие голубые глаза, уставившись прямо на Лекса. Лексу к этому было не привыкать, его чёрные глаза были равнодушны и спокойны.        — Мне кажется, мы не поладим, — Виктор опустил руку, которой держался за дверную ручку, и она, щёлкнув, приняла обычное своё положение.        — Тебе не кажется. Мы точно не поладим.        — Да полно вам! Не устраивайте спектакль, здесь всего один зритель, и он того не стоит!        — Закрой рот, Лев.        — Да, заткнись ты уже, — тут же поддержал Лекса Виктор, — но как же я всё-таки скучал по этой твоей вычурности! Ты бы знал, как по этому начинаешь скучать, если долго не слышишь!        — Знаешь, наверное, мы всё-таки найдём общий язык. Я передумал, — Лекс открыто и приветливо улыбнулся Виктору.        — О да, теперь всегда, когда ты будешь выводить меня из себя, я буду наезжать на Льва.        — То же самое.        — Я, конечно, рад, что вы нашли общий язык, но что-то мне ход ваших мыслей не очень нравится.        — Так, — проходя в холл произнёс задумчиво Лекс, — а где все остальные? Я думал, что у тебя всегда дома полно народу, судя по твоим рассказам, так и должно быть. И, кстати, где Адриан?        — Адриан! — Лев засуетился, доставая телефон. — Я ему ещё не написал, что приехал!        — Погоди, потом. А Анна Раймон? Я бы хотел с ней познакомиться поближе. И твой отец?        Вместо Льва ответил Виктор.        — Я даже не знаю, мне нравится то, что ты обо всех уже в курсе, или меня это напрягает. Пока что приехал только Адам, Нестер уже давно не приезжает. У него хорошо складываются дела, весь в науке, так сказать. И Анна тоже последнее время редко заезжает, она ведь всегда сопровождает Лидера, а тот последнее время был в разъездах.        — Сейчас, судя по новостям, он здесь.        — Да, они с отцом над чем-то работают, — ответил Виктор, а потом добавил: — Насколько я знаю. А чего ты в первую очередь спросил об Адриане?        — Хочу посмотреть на героя, который столько лет мог терпеть этого монстра.        — Да прекрати ты уже! — Лев, шутя, толкнул Лекса.        Айс всё это время крутился под ногами парней, тихонечко повиливая хвостом и улыбаясь, как он это умел делать, Льву. Но когда тот толкнул Лекса, пёс прыгнул от ноги Виктора между Лексом и Львом и оскалил зубы. Он рычал на Льва.        — Айс! — Виктор оттянул собаку за ошейник. — Ты бы хоть притворился нормальным, тупая ты псина! Кто здесь тупая псина? О, это ты! Зачем наезжаешь на Льва? Это развлечение только для нас с Лексом, дурачок, не для тебя. Виляй хвостом лучше.        И Айс неуверенно вильнул хвостом несколько раз, а потом его хвост стал вилять с одинаковой частотой и амплитудой.        — Какая странная собака, — Лекс наклонил голову, рассматривая Айса, — такое чувство, что он не просто виляет хвостом, а обдумывает каждое движение.        — Ты привыкнешь, — пожал плечами Лев, — но странный он точно.        — Как и ты.        — О, Лекс, мы точно поладим! — Виктор расплылся в довольной улыбке. — Хотите выпить? В мини-баре пополнение! И теперь есть повод его опробовать.        — Мы только вчера…        — Значит, вы подготовились к сегодня! Отлично!        — Виктор, я этого не одобряю, — Лев вспомнил о роли заботливого и ответственного брата, которая так хорошо ему шла уже много лет подряд.        — Ты? Не одобряешь? Да от тебя самого несёт перегаром, будто вы всю ночь водяру хлестали. А на деле, небось, винишко потягивали?        — А от тебя несёт сигаретами. Давно стал курить?        В действительности ото Льва пахло его неизменным парфюмом, сладким и хвойным, как новогодний стол, который почему-то поставили среди зимнего леса в ночи. А от Виктора пахло Айсом, потому что всё утро пёс дремал, положив на колени парня свою тяжёлую рыжую голову.        — Выпьем, когда все соберутся, — сказал брату Лев.        — Под «все» ты имеешь в виду Адриана?        — Я этого не говорил. Эй, Лекс, где хочешь остановиться?        — А есть выбор?        — Да. В моей комнате две кровати, так что можешь занять одну. Или можешь занять гостевую.        — Гостевую, конечно. Не хочу видеть твою физиономию дни напролёт.        — Как скажешь.        — Лев!        Лев обернулся на знакомый бархатный, не до конца поломавшийся голос. Это был Адам Мирный.        — Как Александра?        — Вот так? Сразу про Александру? Обрадовался бы мне хотя бы для приличия.        — Я рад! — Лев залился краской, а Адам не смог сдержать улыбки из-за этой способности Льва за несколько секунд становиться абсолютно красным.        — Вижу я, как ты рад. О, а это…        — Лекс, — Лекс протянул руку.        — Адам, — Мирный крепко её пожал. — Новый друг Льва? Не помню, чтобы Лев о тебе что-нибудь рассказывал.        — Мы недавно познакомились, — объяснил Лев.        — И как же?        — Это длинная и потрясающая история! Всё началось…        — Как же я скучал по твоим длинным и потрясающим историям! Смотрите, у него глаза загорелись! Да, ты большой любитель рассказывать хорошие истории.        — А знаешь, кто куда больше меня любит рассказывать?        — Кто?        — Лекс!        — Да? Лекс, ты тоже пишешь?        — Скорее говорю, — апатично ответил Лекс.        — Пока блеска в твоих глазах что-то не видно, — Адам вернулся ко Льву. — Потом расскажешь, как вы с Лексом познакомились и почему он приехал с тобой. Ты бы предупредил хотя бы.        — А что?        — Да нет, ничего.        — И историю выслушать не хочешь?        — Не хочу, чтобы ты её рассказывал дважды.        — А зачем мне рассказывать её дважды? — Лев всё никак не мог понять причины почти осуждающего взгляда Адама.        — Потому что тебе придётся повторять её для Александры. И, кстати, насколько я знаю, Анна приедет. И с ней Лидер.        — Отец тоже? — Лев вопросительно взглянул на брата, но тот пожал плечами. — Не помню, когда видел его в последний раз.        — Да, у них там, кажется, какие-то проблемы. Но я сейчас этим не особо интересуюсь.        — Всё хочешь стать врачом?        — Да, — уверенно ответил Адам. — Я помню, как восхищался в детстве папой, когда он говорил всякие сложные и непонятные мне названия болезней и медицинские термины. Это было его страстью.        — Но не твоей, — своим безразличным тоном произнёс Лекс, а потом сразу же замёл следы лисьим хвостом. — Так что же, я не познакомлюсь сегодня с Александрой?        — Нет, — тон Адама изменился, хотя улыбка на лице и осталась.        — А я? — Лев уже сделал шаг в сторону комнаты сестры.        — Нет! Она никого не хочет видеть сегодня.        — Не может быть, чтобы она не хотела меня видеть.        — Поверь, — Адам взглянул на Льва так выразительно, что Лев вернулся на место. — Помочь с вещами? Вы ведь только приехали?        — Нет, не нужно. У нас мало вещей. Передай Александре, что если ей будет лучше, то я бы хотел увидеть её за ужином. Или пусть приходит ко мне в комнату. Я очень скучал.        — Я передам, но она вряд ли придёт. Ей очень плохо.        Адам ушёл, а Лев, Лекс и Виктор снова остались втроём. Они были вместе, пока Лев разбирал свой чемодан, а потом, пока не стемнело, сидели в старой комнате Льва и говорили, говорили, говорили. Виктору нравился Лекс, хотя ему было понятно, что с ним будет сложно.        В дверь постучались, и в дверном проёме появился Адам:        — Вы чего в темноте сидите?        — А? — Лев оглянулся по сторонам. — О! Уже стемнело! Так незаметно! Ещё недавно было светло.        — Зима, — улыбнулся Адам, — зимой такое бывает. Я пришёл сказать, что стол накрыли. Идём ужинать.        — Точно, — Виктор спрыгнул с кровати, которая когда-то была его. — Совсем забыл про это!        — Как можно? — Лев, потянувшись, поднялся с места. — Мы же голодные, мы же с дороги. А ещё родной брат.        — Александра сказала что-нибудь? — спросил у Адама Лекс.        — Да, она не будет ужинать. Но ей уже лучше. Завтра будет совсем хорошо.        — А почему она никого видеть не хочет, но тебя одного это не касается?        Виктор и Лев посмотрели на Лекса, а потом друг на друга. Они и сами задавались этим вопросом, но озвучить его почему-то не решались. Оба Берга в мыслях похлопали Лекса по плечу.        — Потому что в такие моменты меньше всего на свете она хочет видеть братьев. А теперь идём есть.        — Вот как, — задумчиво сказал Лекс, следуя за Адамом. — Если бы я не знал, я бы подумал, что ты тоже Берг. Вы со Львом очень похожи.        — Со Львом? — Адам удивился. — Я бы сказал, что мы похожи с Виктором.        — Да! — согласился Виктор. — Когда я был младше, я сильно удивлялся этому. Подожди, у меня есть фотографии! Нужно показать тебе, а ты попробуешь сказать, где я, а где Виктор.        — Притащишь фотоальбом и заставишь смотреть? Лев, спаси меня от этого, я лучше сразу умру.        Лев тихонечко рассмеялся.        — Чего это ты? — усаживаясь за длинный обеденный стол, спросил Лекс.        — Просто подумал о том, что любовь к фотографиям — это у нас семейное. Наверное, пришло от отца, как и распахнутые двери. Может, и страсть к фотографиям как-нибудь объяснишь?        — В смысле? — спросил Виктор. — Вы о чём?        — Лекс сказал, что отец оставляет двери открытыми, потому что…        — Лев, — остановил его Лекс, — не нужно…        — Почему? Это было так умно, пусть Виктор послушает. Поверить не могу, что не дошёл до этого сам.        Лекс посмотрел на Льва, а потом на Адама. И если бы не этот взгляд, Лев бы не понял, почему не нужно говорить про то, как Дмитрий Мирный, будучи молодым и отчаянным, хотел свести счёт с жизнью.        Первый день в доме Бергов для Лекса прошёл хорошо. Он засыпал в темноте гостевой комнаты на простынях, пахнущих лавандой или какой-то другой душистой травой, и думал, что произвёл хорошее впечатление, как на Адама, так и на Виктора. В любом случае, и тот и другой были очень любезны с ним за ужином, и взгляд их был тёплым. Лекс привык, что, даже несмотря на его резкие и едкие замечания, он чаще нравился людям, чем не нравился.        Когда Лекс проснулся, он долго лежал в постели. Вставать не хотелось, и он дремал, и через сладкую тёплую дрёму до его уха долетали звуки шагов, приглушённых прочными стенами разговоров и лай собаки. Ничто из этого не задевало его, поэтому он не открывал глаз и никак не реагировал. Резко распахнуть глаза и сесть на месте его заставила песня.        Голос был низким и спокойным, слова сливались с перебором гитарных струн во что-то монолитное и неделимое. Этот голос напоминал Лексу лучи летнего заходящего солнца, лучи, окрашивающие зелёные деревья в оранжевый цвет. Это единственный тон оранжевого, который Лексу казался печальнее чёрного траура. Этот голос был похож на тёплый летний вечер, который кажется бесконечным, который вселяет сладостную меланхолию. Таким был голос Лидера.        Лекс сел в постели, скрестив ноги и упершись в них ладонями. Наклонив голову на бок, как умная собака, он вслушивался. Это был неофициальный гимн Картеля. Слова, знакомые каждому с детства, слова, которые можно было услышать на любом параде или церемонии. С первого этажа доносилось: Я стану ветром, Стану морем, Я стану камнем у прибоя, Но, знай, я буду всегда Рядом с тобою.        Лекс быстро надел джинсы и майку, опустил ноги в тапочки, которые ему предоставил Лев, и спустился вниз. Он ещё не знал, что пел Лидер, он почему-то был уверен, что это голос Александра Берга. И когда Лекс открыл дверь гостиной, струны гитары издали странный звук, и музыка прервалась.        Прежде чем Лекс успел что-нибудь сказать, на него сзади налетел Лев.        — Виктор опять стащил мою гитару?        Лев и Лекс ввалились в гостиную, и улыбка быстро исчезла с лица Льва. В комнате были Лидер и Анна.        — Лев! — Анна молниеносно уничтожила всю неловкость, как делала это тысячи раз, причём, ей это не стоило ни капли усилий. — Иди сюда, мы так давно не виделись! Макс, сыграй ещё! Ты слышал, Лев, слышал?        — Что слышал?        — То, как нужно играть, конечно! Всё ещё не верю, что ты хотел быть музыкантом.        — Что? — Лекс насмешливо взглянул на Берга. — Ты хотел быть музыкантом?        — Да, ещё как! — Анна рассмеялась. — Он целый год был одержим этой мечтой! У Льва просто фетиш на нездоровые мечты!        — Да что ты знаешь, — своим спокойным и грубоватым тоном произнёс Лекс.        Лекс первые секунды был обескуражен тем, что находится с Лидером в одной комнате. Но пока Лев и Анна перекидывались фразами, не стоящими в глазах Лекса ничего, у него было время присмотреться к Лидеру. Это был всего лишь человек. Причём, человек, чувствующий себя дома, чувствующий себя так, словно на нём был не деловой костюм, а домашний халат, поэтому растерянность Лекса быстро исчезла, не оставив и следа.        — А где отец? — спросил Лев у Лидера.        — У себя в кабинете, и я, пожалуй, пойду к нему, — Лидер передал гитару Льву, — Извини, что взял без спроса. Я настроил струны.        — Ага, спасибо.        — Макс, не уходи, сыграй ещё раз!        — Попроси Льва, — Лидер вышел из комнаты, даже не обернувшись.        — Ты его называешь Максом? — Лекс всматривался в обиженное лицо Анны. — Это нормально?        — Да, это нормально! — раздражённо выкрикнула она. — Ненормально, что все друг друга называют полными именами, меня это раздражает! И кто ты такой? Точно, — она вдруг удивлённо заморгала длинными ресницами, — кто ты?        — Лекс.        — Лекс? Как из рассказов Льва?        — Ты их помнишь! — обрадовался Лев.        — Неважно, — Анна смутилась, но лишь на мгновение. — Это ведь не твоё настоящее имя.        — Ты хочешь знать, кто я, а не, как меня зовут. Так что зови меня Лексом, мне это нравится.        — И кто же ты?        — Друг Льва?        — Друг Льва! — Виктор, улыбаясь, вошёл в комнату, а следом за ним, размеренно виляя хвостом, вошёл Айс.        — Ты почему меня не разбудил? — спросил Лев у брата. — Я даже не понял, что Лидер и Анна приехали! И отец!       — Что это с Лидером? — Виктор полностью проигнорировал упрёки Льва. — На нём лица нет. Пересеклись с ним в коридоре, так он ещё мрачнее обычного.       — Вчера умерла Лами.       — Лами? — переспросил Лекс.       — Его собака, — Анна грустно улыбнулась, — он подарил её мне, но в итоге Лами так и не стала по-настоящему моей собакой. Она привязалась к Максу, и он к ней. Он эту собаку любил больше, чем меня.       — Не начинай, — Виктор закатил глаза.       — Это правда! Ему плевать на меня! Уж тебе ли этого не знать!       — Ты о чём?       — Как будто Алекс уделяет тебе много внимания!       — Не уделяет, но мне этого и не надо. Не хватало ещё, чтобы за мной присматривали, — Виктор присел и дунул в нос Айсу, а тот ещё сильнее завилял хвостом. — Анна, а почему Лами умерла?       — Её усыпили. К старости некоторые органы перестали работать. Лами страдала.       — Но она была младше Айса.       — Это от породы зависит. И прошлая собака Макса тоже была овчаркой. Фаера ведь тоже пришлось усыпить. Я понимаю, почему Максу так грустно из-за Лами.       — Я не понимаю, почему тебе не грустно, — сказал притихший Виктор, перебирая шерсть на загривке Айса.       — Я не любила эту собака. Макс был с ней добрее и искреннее, чем со мной.       — Так, может, дело не в собаке и даже не в Лидере? — спросил Лекс, и все на него посмотрели взглядом, к которому он давно уже привык.       — Ты меня нервируешь.       — Так, может, дело в том, что ты нервозная?       — Лекс, — голос Льва стал предостерегающим рыком.       Анна восхищённо посмотрела на Льва, а потом взглянула надменно на Лекса.       — Спасибо, Лев.       — Чувствую, через неделю дом будет переполнен интригами и страстями, — ухмыляясь, пробормотал Виктор, не переставая чесать Айса, — куда бы к тому моменту свалить, а? Кто приютит меня, бедного скитальца, да ещё и с собакой?       — Чувствуется, что вы братья, — Лекс бросил очередной комментарий, о котором никто его не просил.       Страсти и интриги, о которых говорил Виктор, не заставили себя ждать. Ужин был подан позже, чем обычно, но зато за ним собрались почти все, кого хотел видеть Лев. Не хватало только Адриана и Нестера. Александр Берг много говорил, и Лекс, восхищая всех, уместно вставлял колкие и остроумные реплики, а Лидер отлично справлялся с тем, чтобы прятать за улыбкой своё подавленное настроение и не портить ужин своей кислой физиономией. Когда ужин подошёл к концу, Лидер положил на плечо Адаму свою тяжёлую руку в перстнях и сказал:       — Нам нужно серьёзно поговорить.       — Не пугай Адама, — весело сказал Александр Берг, подошедший к ним. — Пройдёмте в кабинет, здесь точно не подходящее место, чтобы решать эту проблему.       — Какую проблему? — Лекс в отличие от всех остальных в этом доме имел достаточно слабые представления о сдержанности и вежливости.       — Проблему Лидера и Адама, молодой человек, проблему, которая вас не касается, — ответил Александр таким тоном, что все притихли.       Лидер, Александр и Адам вышли из столовой, и как только за ними закрылась дверь, Александра, которая всё это время молчала, спросила:       — П-почему он-ни ув-вели Адама?       Она заикалась гораздо сильнее, чем это было в детстве, поэтому чаще всего предпочитала молчать. Весь ужин она молча просидела рядом со Львом, время от времени пожимая ему руку и улыбаясь. О её улыбке он мог лишь догадываться по глазам — большую часть лица закрывала чёрная хлопковая маска.       — Да, странно, — Лев смотрел на закрытые двери.       — Вставай! — Лекс потянул Льва за ткань свитера.       — Что? Что ты задумал?       — Тебе нужно поговорить с отцом! Скажи ему, что забираешь документы из университета! Ты будешь писать!       — Что?! — Виктор уставился на Льва и Лекса. — Отец это никогда не примет. Даже мне понятно.       — Ладно, тогда тебе нужно сказать отцу, что ты написал книгу! Нужна помощь в публикации! — Лекс был настойчив. — Да оторви ты свой зад от стула! Неужели тебе не интересно, какое у Лидера дело к Адаму?       — Лев! — Анна наклонилась к нему через весь стол, и их лица оказались так близко, что щёки Льва запылали. — Иди скорее! Макс ничего мне не говорил про важный разговор с Адамом! Я хочу знать!       Лев встал, поправил очки и взглянул на Александру. Та еле-еле ему кивнула, на что он в ответ кивнул энергично и очень решительно. Лев вышел из столовой и только перед дверью отцовского кабинета осознал, что Лекс шёл за ним.       — Не думаю, что тебе стоит присутствовать, — сказал Лев.       — Лев, — Лекс был серьёзен, так серьёзен, что Льву стало не по себе, — я должен присутствовать, и я должен всё знать. Запомни это. Говори отцу, что хочешь, но я должен быть с тобой, пока вы будете говорить.       — Но…       — Ты ведь хочешь опубликоваться?       — Да, но ты-то здесь причём? Лекс пристально посмотрел на Льва, а потом решительно постучал в дверь, открыл её и, втолкнув перед собой Льва, вошёл сам. Адам, сидящий перед огромным столом, имел потрясённый вид, а Александр и Лидер — совершенно спокойный. Лекс не смог прочувствовать атмосферу, витавшую в воздухе, вокруг было слишком мало информации, чтобы по ней можно было сделать хоть какие-нибудь выводы.       — Что-то случилось? — Адам привстал, а потом тут же сел на место. — С Александрой всё хорошо?       — Да, — Лев почесал затылок, — а у тебя?       — Я ещё не понял.       — О чём говорили?       — Лев! — Александр произнёс это так, словно дал Льву пощёчину. — Что это такое? У нас важный разговор. Я рад, что ты приехал, но сейчас нужно решить личный вопрос между Адамом и Максимом. Ты здесь не к месту.       Это был тот тон отца, который лишал Льва способности говорить. Лев, побледнев, молча стоял, не решаясь ни возразить отцу, ни покинуть комнату, разрушив тем самым все ожидания Лекса.       — У Льва тоже важный разговор, — сказал Лекс, проходя в комнату и занимая одно из удобных кресел в вишнёвой обивке.       Лев с детства любил кабинет отца. Он бывал в нём редко, но когда всё же бывал, чувствовал всю власть и богатство, и могущественность своей семьи. Это не было похоже на бело-серые конференц-залы и мраморные резиденции. Это было похоже на закулисье, во мраке которого происходит всё самое важное. Шоколадно-вишнёвые цвета, три огромных окна, которые, казалось, всегда были закрыты тяжёлыми портьерами.       В этом кабинете действительно говорилось о том, о чём больше не говорилось нигде. В этом кабинете Адам узнал, что на счету, который перешёл ему в наследство от отца, находятся все деньги Лидера. Огромная сумма, сумма большая, чем бюджет КНГ, хранилась на счету Дмитрия Мирного, потому что счета Лидера были доступны обозрению каждого.       Не прошло ещё и недели, как Адам отпраздновал свой День рождения. Теперь по законам Картеля Адам был правоспособным и мог распоряжаться всем тем имуществом, что досталось ему в наследство от родителей. Лидер должен был объяснить Адаму, что деньги на счету его отца (теперь уже на счету самого Адама) никогда Дмитрию Мирному не принадлежали. Лев набрался мужества и начал говорить о книге, над которой усердно работал последний месяц. Он ещё не забыл боль в спине из-за неудобного положения во время набора глав, он ещё помнил боль в пересохших глазах и не отступающую ни на секунду усталость. Но всё это мгновенно утратило свой вес и показалось ему детским лепетом из-за взглядов отца и Лидера.       Хуже всего было то, что Лев видел и чувствовал, как сильно Александр в нём разочарован. Он видел, как Лидер старается делать вид, что вовсе не слушает его слова про издательства, книги и будущую блистательную карьеру писателя. И ещё Лев видел, как неловко его отцу перед Лидером. Но первый шаг был уже сделан, а пятиться Лев не привык.       Виктор предчувствовал драму в спокойной до приезда Льва жизни Бергов. Но он даже не предполагал, что станет тем, кто даст этой драме стоящее начало. А ведь догадаться он мог бы вполне. Ведь создавать вокруг себя проблемы, панику и неприятности было для Виктора тем, чем для Льва было вылавливание из моря слов наиболее подходящих и наиболее важных. Как звезда Льва освещала книжные страницы и ещё пустые листы, так звезда Виктора сеяла вокруг него тьму. Именно тем вечером Виктору захотелось подняться на чердак. Он вспомнил брошенную им накануне реплику про фотографии, которые можно было бы показать Лексу, и решил поискать что-нибудь из по-настоящему старых снимков. Виктор не собирался копаться в коробках, которые стояли вдали. Но Айс был странной собакой, и это собака вела Виктора на поводке. Не наоборот. Айс, сопровождавший по обыкновению Виктора, вдруг поднял хвост и метнулся к коробкам, стоящим в затемнённом углу. Пёс что-то ворчал и ходил у коробок кругами, так что Виктор пошёл к нему. Виктор любил Айса именно за его странности и верил, что пёс выкидывает их не просто так.       Вытащив несколько коробок под пыльную люстру, Виктор стал открывать их и смотреть содержимое. Внутри были бесполезные, на первый взгляд, бумаги. А потом парень понял, что эти бумаги не такие уж и бесполезные. Может быть, они и не несли никакого значения для Виктора, но они, безусловно, имели ценность для его родителей. Виктор сидел на холодном полу, из его рта вылетал пар, и только Айс, на которого он опирался спиной, давал парню немного тепла. Виктор долго смотрел на фотографию с улыбающейся Анной Фаер и растерянным молодым отцом, так сильно похожим на Льва. Эта фотография была трогательной, трогательной настолько, что Виктор на секунду в полной мере понял, чем же история отца и его друзей смогла задеть так много сердец.       Виктор просматривал открытки и альбомы, чихал из-за пыли и ловил себя на том, что раньше даже не подозревал, насколько он сентиментален и чувствителен. Радовало, что рядом был лишь Айс, которому не важно было, трогали ли Виктора старые любовные письма, который отец писал матери, или нет. А потом он нашёл письмо, которое изменило всё.        Виктор прикрыл рот рукой, а его голубые глаза округлились. Он не на секунду их не закрывал, бегло прыгая со строчки на строчку. Дочитав до конца, он сжал в кулаке письмо и решительным шагом направился к кабинету отца. Айс, насторожено оглядываясь по сторонам, но, не понимая, что именно нарушило спокойствие Виктора, бежал рядом.        — В-виктор? — Александра столкнулась с ним в коридоре, но брат прошёл мимо.        Он распахнул двери и перед ним были растерянные лица Адама и Лидера, воодушевлённое и разгорячённое лицо Льва, озлобленное — Александра и безразлично-надменное — Лекса. Всего через несколько секунд все эти лица выражали одну эмоцию. Все выглядело удивлённо, когда Виктор сказал:        — Как ты мог?!        И хотя Виктор пока ещё не положил на стол скомканное письмо, сжатое в кулаке, Александр Берг мгновенно понял, о чём говорил сын.        — Виктор? — голос Льва был испуганным, но это его волновало в последнюю очередь. — Что случилось? Ты о чём?        — О том, что наш отец — последний кобель! Не удивительно, что мать рехнулась! Он был твоим лучшим другом, как ты мог?! Сначала ты увёл у него девушку, а потом переспал с его женой! Мы с Адамом братья, блять, я всегда знал, что мы слишком похожи, и это всё не просто так! Она даже не хотела этого! Сука, как ты в глаза ему смотрел? И как ты теперь смотришь в глаза Адаму?!        Виктор замолчал, и воздух заполнили отголоски его слов. Адам сжимал подлокотники стула и челюсти, Лев вжался в спинку кресла, глаза Лидера были как зелёный лёд, а Александр Берг хватал воздух ртом, но так и не находил слов, которые могли бы сгладить всё то, что наговорил его сын. Один из троих его сыновей.        Для Адама это стало двойным ударом, когда дверь кабинета медленно открылась, и в комнату вошла подслушивающая до этого Александра. Айс проскользнул следом за ней и настороженно поднял уши. Тяжело было не почувствовать напряжение, повисшее в воздухе.        Из глаз Александры текли слёзы, и она сжимала в руках кольцо, которое висело у неё на шее на золотой цепочки. Точно такое же кольцо было на пальце Адама. Причина текущих без остановки слёз Александры и гримасы отчаяния на лице Адама не доходила ни до кого из присутствовавших. Не до кого, кроме Лекса.        — Так вы брат и сестра, — сказал он то, что уже было очевидным. — Придётся снять кольца и забыть все сказанные друг другу слова. Бедная-бедная Александра.        — Завали ебало! — сорвался с места Лев. — Тебя это касается в последнюю очередь!        — Лишь бы Александру это не успело коснуться слишком сокровенно.        Лев резко набросился на Лекса, но практически сразу же оказался снизу. Треснувшие очки отлетели в сторону и исчезли в тени огромного стола из красного дерева. Претерпев несколько мощных ударов, Лев смог рывком скинуть с себя Лекса и оказаться сверху, но это длилось всего несколько секунд. Лев снова оказался прижат к полу, забрызганному кровью.        Тем, кто бросился остановить драку, оказался не Адам, как можно было бы подумать. И это был не Александр Берг, лишённый сил сделать даже малейшее движение. И так же это была не перепуганная насмерть Александра. К вцепившимся друг в друга парням бросился Айс.        Белые острые зубы сверкнули в свете яркой настенной лампы и вонзились в руку Лекса. Тот даже не вскрикнул, но напрочь забыл о том, что собирался нанести удар Льву. Лев сел на полу, вытирая рукавом окровавленное лицо, а все смотрели на то, как Айс не хотел выпускать из пасти руку Лекса, тщетно пытающегося его оттолкнуть от себя. Но каждый толчок в грудь собаки отзывался болью в его же руке. Айс цепко держался за прокушенную плоть, пахнущую кровью и потом.        — Фу! Фу, Айс! — Виктор метнулся к Лексу, упав на колени рядом с ним. — Фу! Фу!        Айс не слушал Виктора, из его рта текла слюна, смешиваясь в кровью, она падала на пол. Виктор просунул пальцы между зубами пса, стараясь разжать его челюсти, но это было бесполезно. Тогда он ударил Айса по морде, тот взвизгнул, но не разжал зубов. Виктор ударил снова, на этот раз сильнее, пёс снова взвизгнул, но лишь вцепился в руку Лекса сильнее. У того из глаз брызнули слёзы, но он не закричал.        И тогда Виктор ударил со всей силы, ударил, как его учили когда-то на секции карате. Айс даже не успел взвизгнуть, он просто упал на пол с тихим и глухим звуком. И этот тихий и глухой звук был оглушительным для Виктора. Он убил Айса.        Лекс вышел из комнаты незамеченным, ведь все были заняты обмякшим и неподвижным телом собаки, чтобы обратить на него внимание. За Лексом следил только Адам. На секунду сжав руку Александры, он вышел за Лексом в коридор. Он взял Лекса под здоровый локоть и грубо повёл за собой в ванную. Тот, закусывая от боли губу, был не в том положении, чтобы сопротивляться и бросать колкие замечания. Лекс послушно проследовал за Мирным.        Адам обрабатывал и перевязывал Лексу раны, а тот, чтобы не смотреть на свою руку, смотрел на изящный резной узор запертой двери ванной. Адам закрыл за собой дверь.        — Ты не Берг, ты Мирный, не смотря на всё то, что сегодня пришлось узнать, — сказал Лекс, чувствуя на руке приятный холод ледяной воды.        — Заткнись.        — Ты всю жизнь считал отцом Дмитрия, поэтому Александр тебе никто, даже если он и твой биологический отец.        — Ты глухой? Заткнись.        — Я знаю, что тебе сейчас больно, и хочу…        — Тебе больнее, — ответил Адам.        Прежде, чем Лекс захотел это оспорить, у него потемнело в глазах от боли, и здоровой рукой он сжал край каменной раковины.        — Вот, теперь с раной всё будет хорошо, — проговорил себе под нос Адам. — Осталось только перевязать.        Лекс больше не пытался заговорить. Как только его рука оказалась перевязанной, он вышел из ванной, оставив за дверью Адама. Лекс обулся, накинул куртку и вышел из дома Бергов. Он прошёл мимо будки охранников, проигнорировав дружелюбный и вежливый вопрос о том, куда он спешит в столь поздний час.        Лекс шёл вдоль дороги, проклиная себя и весь мир, а потом сорвался с места и побежал, с силой отталкиваясь от промёрзшей земли. Изо рта вылетали облачка пара, лёгкие горели, но прокусанная рука горела сильнее. Было больно, но болело в груди, в области сердца.        Когда шум в доме, более-менее, улёгся, Лев постучал в дверь гостевой комнаты. Лекса там не было. Понадобилось не так много времени, чтобы понять, что Лекса в доме нет. Совсем нет. Лев тепло оделся, взял телефон и вышел на улицу.        На недавно выпавшем снеге легко различались следы Лекса, и Лев торопливо шёл по ним. Следы вывели его за пределы участка, дальше провели вдоль дороги, а потом внезапно оборвались. Похоже, какая-то машина остановилась и подобрала Лекса. Лев почувствовал, что паникует.        С ним этого не случалось уже давно. Он, дрожащими руками стянул с себя шарф, мешающий дышать, бросил его на землю, но легче от этого не стало. Парень упёрся руками в ноги, словно спортсмен, прибежавший к финишу первым, но голова кружилась так сильно, что ему казалось ещё вот-вот — и он потирает сознание. Тёмные стены леса, окаймляющие полоску дороги, надвигались на Льва и давили своей безглазой устрашающей чернотой.        И тогда до слуха, словно из-под толстого слоя воды, донёсся звонок телефона. Лев машинально ответил, и голос, который он услышал, привёл его в чувства. Этот голос словно смог разбить лёд, перекрывавший доступ к воздуху, и дал Льву возможность сделать такой необходимый ему глоток кислорода.        — Привет, — голос Адриана чувствовался, как дом, — ты приехал, но что-то не спешишь встретиться. Есть планы на сегодня?        — Мне нужна твоя помощь! Я сейчас заеду, а ты пока собирайся.        — Что-то серьёзное случилось? У тебя дрожит голос.        — А твой слишком обеспокоенный.        — Ну, конечно, обеспокоенный! Что с тобой? Ты в порядке? Где ты?        — Я в порядке, не истери!        — Это ты истеришь!        — Ладно, — Лев глубоко вдохнул, а потом, собравшись с мыслями, сказал, — я сейчас закажу такси и приеду минут через двадцать. Ты пока собирайся, мы покатаемся по городу, может быть, это будет долго.        — Покатаемся по городу?        — Я потерял Лекса, он испугался и убежал.        — Лекса? Лев, ты точно в порядке? Лекса, который греческий паренёк из твоих рассказов?        — Нет, Лекса, который мой новый друг, о котором я пока тебе не рассказывал. Не донимай меня, мне нужен телефон, чтобы заказать такси. Жди.        — Понял.        Такси приехало почти сразу же. Не прошло и обещанных двадцати минут, как Лев и Адриан поприветствовали друг друга лёгенькими ударами в животы. Лев, которого Лекс до этого несколько раз сильно ударил в живот, еле сдержался от того, чтоб не скривиться от боли. Он рассказал всё, что пропустил Адриан, гораздо быстрее, чем думал. Уже совсем скоро они уже ехали в сторону вокзала. Это была идея Адриана.        Лицо Адриана то затемнялось, то освещалась мелькающими за окном такси фонарями. Он почти не потерял своих детских черт, изменились только проколы в ушах и заострившаяся линия подбородка. Адриан был по-детски красив, и Лев, поймав взгляд Адриана, смутился и покраснел из-за собственных мыслей. Морозов, заметивший смущение друга, улыбнулся и зажмурился от радости. Он скучал по Льву.        Они вошли в зал ожидания вместе, и прежде, чем Адриан что-либо увидел, он понял, что всё хорошо, по шумному вздоху Льва.        — Лекс здесь?        — Да, на угловом сидении. Хорошо, что я всё-таки решил потратить время на линзы. Иначе бы бродили тут целую вечность. Пойдём.        Они подошли к Лексу, который сидел, надвинув на глаза шапку и скрестив руки на груди. Его пораненная рука дрожала, потом дрожь проходила, потом рука снова начинала дрожать. Это всё происходило, как по часам, с определёнными интервалами. У Лекса не было ни малейшего представления о том, что он собирается делать, но он знал, что оставаться с Бергами после того, что случилось, он не может.        — Позовёшь его? — шепнул на ухо Льву Адриан. — Кажется, он уснул.        — Если уснул, то пусть проснётся от моего осуждающего взгляда. У него с собой ничего нет, что он думал делать, интересно мне знать? Идиот импульсивный.        Адриан и Лев стояли над Лексом несколько минут. В конце концов, тот сдвинул с глаз шапку и поднял голову: на лице были кровоподтёки от редких, но точных ударов Льва. Лекс удивился, а потом принял своё обычное безразличное выражение лица, но было слишком поздно. По его живой мимике всем стало ясно, что он и рад, и удивлён видеть перед собой Льва.        Лекс смотрел только на Льва, но потом понял, что Лев не один. Лекс поймал на себе взгляд Адриана и встал, поравнявшись с Морозовым.        — Если будешь на меня так смотреть, я тебе всеку.        — Как смотреть? — Адриан тут же ощетинился и нахмурился.        — С жалостью. Засунь свою жалость знаешь куда?        — Эй! Эй! — Лев надавил на плечи Лексу и усадил того назад на сидение. — Это Адриан! Я ведь рассказывал тебе про него!        — Кризолюционер?        — Да, — холодно ответил Адриан.        Лекс всматривался в лицо Адриана и сомневался в том, может ли такой светлый и нежный на вид юноша не то, что быть кризолюционером, но хотя бы задумываться время от времени о жестокости и несправедливости существующего порядка. Лекс сомневался, стоит ли ему это делать, но всё-таки дотронулся до края брови средним и безымянным пальцами правой руки. Это было отважным решением для Лекса, ведь Айс прокусил ему именно эту руку, и любое движение ей теперь было болезненным до темноты в глазах.        Адриан, не на секунду не задумавшись, повторил этот жест и тихо, как-то заговорщицки, сказал:        — Тучи собираются, скоро начнётся гроза.        — Даже усопшие скоро откроют глаза, — отозвался Лекс.        Лекс поднялся с места, куда его усадил Лев, и протянул Адриана здоровую руку. Тот пожал её, не сводя глаз с лица Лекса.        — Я чего-то явно не знаю, — подал голос Лев, глядя на то, как холодные до этого взгляды его друзей смягчились всего после двух весьма странных фраз.        — Это точно, — усмехнулся Лекс, — ты очень многого не знаешь. И, похоже, не только обо мне, но и об Адриане.