Не нужно верить, дети, дядям в интернете

Ванька позвонил после шести утра. Сначала пришло сообщение, что абонент изволил появиться в сети. Мой измученный виной и дурными предчувствиями мозг даже не сразу смог принять эту информацию. Пока я, уняв колотнувшееся сердце, парковался к обочине, мой мучитель уже позвонил сам. — Ты позвонил мне! Ты все-таки позвонил, Рус… Привет… — Ванькин счастливый голос звенел музыкой для моего уха. — Засранец! Ты почему отключил телефон?! — мне хотелось и смеяться, и плакать одновременно. — Чтобы перестать ждать звонка. Боялся с ума сойти. Мне уже звук вызова все время мерещился… — А то, что я с ума сходил всю ночь — это ерунда? Выпорю поросенка! — Любимый хочет поиграть… — Ванька мгновенно прибавил в голос мягкого бархата и почти замурчал. Мелкий соблазнитель! — Снимаю штанишки, верчу попкой… Папочка будет меня шлепать… Жду… Мур… — Эй, эй! Притормози, детка! Не снимай штанишки. Заморозишь попку, — я лыбился как дурак от нахлынувшего облегчения. С Ванькой все в порядке. Господи, спасибо… Как же я успел соскучиться по нему… — Если верить навигатору, через… примерно… пятнадцать минут я буду возле твоего дома. Сам сниму твои штанишки! — Рус… — Ванькин голос сорвался, — ты… не шутишь? Ты правда едешь? Ко мне?! В трубке послышались подозрительное похрюкивание, и я моментально почувствовал в горле тугой ком. — Так, малыш, отставить! Отключаюсь. Дорога скользкая. Хочу доехать к тебе живым. Всего пятнадцать минут… Мне самому нужно это время, чтобы немножко прийти в себя. Господи, и я еще метался в сомнениях… Идиот… Я, по-моему, впервые в жизни был абсолютно уверен, что все делаю правильно. «Встречу тебя в начале улицы, а то заблудишься», — смска прилетела, когда я уже почти подъехал, мой малыш, кажется, пришел в себя. Господи, что за селение! Унылые покосившиеся серые домики, на улицах горы мусора и ощущение безнадеги. Я точно знаю, что есть другие поселки — с ухоженными домами, чистыми дорогами, улыбающимся людьми… Я видел такие, и не раз. Но это не тот случай. Мелкий моросящий дождь только усиливает впечатление постапокалипсиса… Ванечка, где ты?.. Тоненькая мокрая фигурка мечется в свете фар. Поддавшись порыву, я выскакиваю из машины и подхватываю на руки бросившегося мне на шею подростка. С трудом отцепляю от себя Ваньку, чтобы усадить его, намокшего, вжавшегося в меня, в салон. Как только я сажусь на водительское сидение, Ванька переползает ко мне на колени, обхватывает всеми четырьмя конечностями и прячет свое лицо у меня на груди. Мы молчим. Молчим целую вечность. Ванька дышит часто и с перерывами. Старается не разреветься. Пацаны же не плачут… Я глажу вздрагивающие плечи, дышу дождем с его волос и изо всех сил сдерживаю ком в горле… Пацаны же не плачут… — Привет, маленький, — мой хриплый голос звучит, по крайней мере, странно в густой тишине. — Привет, Рус… — Ванюшка поднимает лицо вверх, и я задыхаюсь от переполнившей меня нежности. Он красивее и беззащитнее, чем на фотке, в сто миллионов раз! Цыпленок мой… — Дай я включу печку, ты весь промок… А у нас сухой одежды нет, — простыми словами и действиями пытаюсь привести мой закипевший мозг в чувство. — От тебя тепло, ты меня греешь, — шепнул Ванька и снова уткнулся носом мне куда-то над левым соском. Может, поэтому моему сердцу сейчас так горячо? — Ванюш, прости меня… Ладно? Я потом расскажу тебе, почему я вел себя как мудак. Прости, маленький… — Простил давно… Я так и подумал… Ты же не мог просто так мне все это сказать… Ванечка так верит в меня… Я не заслуживаю это сокровище… — А Мурзик наш с кем? — неожиданно вскидывается Ванька, выдергивая меня из теплой неги. — О… Молодец, что напомнил… Я немного отстраняю от себя Ваньку, звоню отцу, прошу проведать котейку. Мой малыш смотрит на меня совершенно счастливыми влюбленными глазами, и я понимаю, что хочу, чтобы он смотрел на меня так всегда. Пусть так будет всегда! Господи, пусть! Ладно? — Кофе хочу, Вань. Иначе усну. Я же за рулем всю ночь… Да и ты, наверняка, плохо спал… — Совсем не спал. Планы строил… — Ванька заулыбался. — Как накоплю денег, приеду в Питер и напишу тебе: «Через час на Сенатской». Ты удивишься, приедешь, я обниму тебя крепко … А потом ты позвонил, и я… — Так, Вань, че-то мы рассиропились! Пацаны мы, или че? — увидев, как заблестели влагой Ванькины глаза, и чувствуя, что сам готов сдохнуть от приступа нежности, я сгреб Ваньку в охапку и чмокнул куда-то в макушку. — Поехали кофе искать. Ванька заулыбался, потерся носом о мой небритый подбородок и перелез на пассажирское сидение. А я сразу соскучился. Мне без Ваньки на своих коленках стало холодно и неуютно. Как у него так получается, а? — А ты крут! — Ванька восхищенно огляделся. — Машина у тебя классная! — Триста двадцать лошадок! — я свой «финик» люблю и страшно им горжусь. — Круть! Сейчас мне весь поселок обзавидуется! — Ванька осматривал салон восхищенными глазищами, а я не мог налюбоваться на него. Земской, держи себя в руках! Ванька сказал, что единственное приличное кафе — это то, где мой Ванюшка иногда подрабатывает. Трогательно краснея, спросил разрешения представить знакомым сотрудникам меня своим дядей. Конечно, Вань, не виртуальным же любовником меня представлять… Цыпленок, только ты не сияй так своими красивыми глазками, а то мало кто поверит в наше родство… Конечно, мы были первыми посетителями. Нам еще пришлось подождать немного в машине, пока заведение откроется. Ванька с теплотой рассказывал мне, какие хорошие люди здесь работают, а я залипал на его милой привычке облизывать нижнюю губку и поправлять непослушную челку. — Вау! Ванечка, а у твоего дяди есть тетя? Может, я сгожусь? — симпатичная девушка с искусственными ресницами зазывно улыбнулась мне и поправила красивую грудь размера этак пятого. — Все у него есть, Маришка, не старайся! — Ванька подмигнул девушке за барной стойкой. — Рус, она хорошая, просто ей с парнями не везет! — это уже мне на ушко. Честно, Ванюш? Как-то меня в последнее время ВООБЩЕ никто, кроме тебя, не интересует… Хоть с каким размером груди… Нас посадили в отдельную кабинку. Поэтому мы с Ванькой могли дурачиться, воруя друг у друга еду, ржать, фоткаться, и вообще, вести себя, как два влюбленных носорога. — Ванька, не заставляй меня кормить тебя с ложечки, сам ешь! — я погрозил мальчишке пальцем. — Не будешь есть — получишь шоу! — Буду есть! Я голодный, как волк! Не беспокойся, Рус, я все ем теперь, просто мне теперь жить хочется… На удивление, еда в этой забегаловке вкусная. Нежнейший омлет тает во рту, а кофе точно сварен в турке, а не в кофемашине, причем сварен со знанием дела и с любовью. Ванюшка действительно ест с аппетитом, подхватывая кусочки омлета розовым языком. Я тихонько зверею от желания его поцеловать, но вида не подаю. — Мы все очень рады, что у Ванюшки нашлись родственники, — быстро шепнула мне официантка Наташа. — Он очень хороший мальчик и заслуживает всего самого лучшего! — Наташа — классная! — Ванька провожает взглядом девушку. — Я даже ночевал у нее несколько раз… ну… когда домой не мог пойти… У нее мама — инвалид, и очень добрая… А еще Наташа мне всегда отдает еду для девчонок. Ну, знаешь, бывает, что клиенты ковырнут ложкой пирожное и не едят… Я покупаю у Наташи пирожные для Ванькиных девчонок, оставляя «на чай» две тысячи — это все наличные, что у меня есть, и прошу Ваньку показать мне ближайший банкомат. Дождь перестал. Наверное, потому, что рядом со мной солнышко. Мы катаемся по поселку в поисках банкомата. Любуюсь Ванькой, честно говорю ему, какой он красивый. Ванька смущается и мило розовеет бледными щеками. Ванечка, каждое мое слово — правда! Господи, как ты умудрился сохранить невинность… — Что, Ванька, папику в жопу дал? Теперь на крутой тачанке колесишь? — толстый рыжий парень орет моему Ваньке гадость, отойдя на безопасное расстояние. Я беру дернувшегося Ваньку за руку и ближе притискиваю к себе. — Вань, хочешь, я его догоню и морду отполирую? — Нет… — Ванюшка выдыхает и расслабляется. — Это Витька Сизов, он меня всегда цепляет. — Не нужно, не догоняй… Рыжий, конечно, моложе, но я зуб на отсечение даю, что моя физподготовка раз в двадцать лучше, чем у него, поэтому догоню и начищу рожу, даже не успев сбить дыхание. — Как скажешь… Тогда покажи ему «фак», пусть отстанет! — Рус… — Ванюшка усмехнулся и посмотрел на меня как на несмышленыша, — мне же здесь еще жить… Он меня ведь потом достанет, его здесь все боятся. Я смотрю на улепетывающего рыжего поганца с некоторым удивлением. Ванюш, зачем тебе здесь жить?..

***

— Поехали, малыш, хочу с твоей приемной матерью познакомиться, скажу ей пару ласковых… — Мне не хочется, чтобы ты видел все это, — Ванюшка вздыхает совсем по-взрослому и грустно улыбается. — Не представляю тебя в этом доме. Он говорит «в этом доме». Мой малыш живет в чужом доме, не своей жизнью уже несколько лет. Почему именно к этому мальчику так несправедлива судьба? Галины дома нет. Разбитая в хлам квартирка на втором этаже полусгнившего двухэтажного дома кричит о беде и бедности. Грязная кухня забита немытой посудой, на столе остатки мутного самогона в замызганной бутыли и гнилые помидоры. Закуска, хули… Остальные комнаты не лучше — кучи вонючего тряпья на полу, обшарпанный стол… Когда-то здесь жила хорошая крепкая семья… Боже… Теперь запустение, плесень и тлен… Мой Ванечка будет жить здесь? Нет… — Ванюш, ты поедешь со мной? Прямо сейчас! Ванька, у меня школа прям во дворе, очень хорошая, лицей какой-то крутой, мы узнаем, квартира двухкомнатная, и вообще… Ванюш, поедешь? — слова выскакивают из меня, как само собой разумеющееся. Конечно, ведь я приехал за Ванькой. Я гнал всю ночь именно поэтому. За ним. Как я сразу это не понял… — Ку… Куда…? Шутишь?.. Нет! — Ванька трясет головой с выражением безумия на лице. А я понимаю, что не уеду никуда без Ваньки. Зачем я поеду, если мое сердце останется здесь, с ним, на этом заплеванном грязном полу, на который мой мальчик медленно съезжает по стенке? Что мне делать там без Ваньки? Эй! Почему он съезжает на пол?! — Ванечка! — я понимаю, что Ваньке плохо, когда вижу его посиневшие губы. — Ванечка, любимый! Что? Где лекарство? — кидаюсь к своему мальчику, подхватываю на руки и прижимаю к себе крепко-крепко. — Не нужно лекарство… — Ванюшка улыбается помертвевшими губами и закрывает глаза. — Ты рядом… больше не надо ничего… Кладу Ваньку на продавленный диван, весь в подозрительных пятнах и прожженых дырах, кидаюсь к окну, распахиваю настежь дребезжащие фрамуги, впускаю в продымленную, наполненную вонючими миазмами комнату свежий воздух, снова бросаюсь к Ваньке. — Солнышко мое, детка, что мне сделать? — Все в порядке, Рус, у меня бывает, — Ванька открывает слезящиеся глаза, и я покрываю их легкими мелкими поцелуями. — Ванюш, завтра же к врачу отведу, в лучшую клинику, в Питере знаешь какие врачи хорошие! Ванька снова закрывает глаза и тихо плачет. Мое сердце разрывается от боли. — Что, Ванечка, что? — держу его за руку, перебираю холодные, как ледышки, пальцы. — Не передумал еще меня с собой забирать, такого… дохлого? Ванька улыбается, и это здорово. — Жалею, что не сделал этого раньше. Сижу с Ванькой на руках где-то около часа, он потихоньку подремывает, уткнувшись мне в грудь, сказал, что после таких приступов на него всегда слабость накатывает. Злюсь на эту чертову Галину. Пришла бы сейчас — я бы, наверное, убил ее. Довести мальчика до такого! Ванюшка приходит в себя, сползает с моих колен, виновато улыбается, а мне хочется снова прижать его к себе и никуда вообще не отпускать. — Рус… если ты не пошутил… Я тогда… — Какие тут шутки! Вань, я за тобой приехал! Собери по-быстрому самое необходимое. Много не тащи, купим все. Главное, документы возьми. Ванькины глаза сияют ярче любых звезд, когда он собирает немудреные пожитки в потрепанный рюкзачок. Я пока шарю в интернете с вопросом, что мне нужно для оформления опекунства. Звоню своему адвокату. Не может помочь с дочерью, может, здесь толк будет. Когда приходит пьяная в дым Галина, с двумя такими же «друзьями», я просто сообщаю ей, что я дядя мальчика и забираю его к себе. Она непонимающе хлопает глазами, потом начинает тоненько выть и говорить, как она любит Ваню. Мне ее жаль. Наверное, потому, что я вижу, как смотрит на нее Ванька. В его взгляде нет ненависти или брезгливости, только жалость. Или мой мальчик такой ангел, или она действительно когда-то была хорошей приемной матерью. Прощаясь, Ванька обнимает ее, и женщина заходится пьяным плачем. — Пойдем, к тете Лене зайдем, девочки, наверное, у нее, — я вижу, с каким облегчением Ванька покидает этот дом, и мне легко вместе с ним. Тетя Лена живет в соседнем доме и собирается оформить опекунство над младшими девчонками Захаровыми. Те кидаются к Ваньке на шею, он воркует с ними, угощает пирожными, они что-то щебечут ему, Ванька улыбается. Ванечка… Как же ты умудрился сохранить чистоту души, живя в таком аду… Никому не позволю больше обидеть тебя… Тетя Лена со знанием дела рассказывает мне, что нужно для оформления опекунства. Я понимаю, что нам нужно задержаться здесь до завтра. Сегодня воскресенье, никакие конторы не работают. А куда идти завтра, я теперь, благодаря ее подсказке, знаю. Тепло попрощавшись с сердобольной соседкой и оставив украдкой ей немного денег, я, наконец, сажусь с Ванькой в машину. Ванька сияет глазами и выглядит совершенно счастливым. — Вань, ты не жалеешь ни о чем? — я знаю ответ на этот вопрос, но мне хочется еще раз услышать, что Ванькино решение уехать со мной не продиктовано безысходностью. — Жалею! — Ванька лукаво улыбается. — Жалею, что не показал «фак» Сизову! Мы оба хохочем, вытирая слезы и заваливаясь друг на друга. Я предлагаю Ваньке приехать к Сизову домой и все-таки с порога показать ему заслуженный жест. Ванька взвизгивает и падает на меня в новом витке смехоистерики. Мне хочется сожрать смеющегося Ваньку, у меня теплеет в паху… Но я держусь. Я буду стоек! Господи, помоги… — Так, Вань, вспоминай, где здесь есть приличные гостиницы, а я пока Алиске позвоню. — Алиска?! Кто это? — Ванька так явно ревнует, что мне смешно. Малыш, ты мой единственный, будь уверен. — Алиска?.. Алиска — это наша фея-крестная, пожалуй. Если бы не она… Я задумываюсь о роли Алиски в моей жизни и решаю подарить ей огромный букет цветов. Пусть удивится. Только я буду знать, что она для меня сделала. — Алиса Борисовна, простите, что беспокою. Я не в городе и вряд ли успею к завтрашнему совещанию. Прошу вас выступить от моего имени, материалы к собранию у меня в рабочем компьютере в папке…. — Руслан Петрович, конечно, я все сделаю, не беспокойтесь! Только… — Что — «только»? — я мысленно передумываю дарить ей букет. Вот прохиндейка! Что ей нужно? — Только пообещайте мне, что напишете продолжение! Ну, пожалуйста! Я буду вас всегда выручать. Я не сплю, за ваших героев переживаю! — Договорились! Обещаю! Напишу! — нет, все-таки она заслуживает букета. Самого красивого! — Наша фея-крестная вымогает новую историю, — улыбнувшись, я повернулся к Ваньке. — Будешь моим соавтором! — Лучше я буду твоим вдохновителем! — мелкий паршивец пошло облизывает губку, и у меня темнеет в глазах. Земской, иди, прими холодный душ!

***

Гостиница, конечно, оставляет желать лучшего. Но зато Ваньку заселяют со мной без вопросов, а в номере вполне чистенько. Мы с Ванькой настолько измотаны бессонной ночью и насыщенным днем, что падаем в обнимку, практически не раздеваясь, на скрипучую двуспальную кровать и затихаем. Я пригребаю Ванюшку к себе поближе, зарываюсь носом в его макушку и понимаю окончательно, что у меня все получилось. Вот он, мой мальчик. Со мной. Мой… Ощущение абсолютного счастья. Не помню, чтобы я хоть когда-нибудь испытывал такое… — Вань, я раньше представлял почему-то, что ты травками какими-то пахнешь, а теперь знаю — ты молоком пахнешь… Вкусно. — Тебе нравится? — Ванюшка, по-моему, уже засыпает, голосок сонный совсем. — Очень… — Рус, ты не думай, что я совсем дохлик, в обмороки падаю, это я от волнения. Просто я не ожидал, и я так счастлив, и… — Малыш, мы все с тобой решим, вместе, не думай об этом. Как только приедем, запишемся к самым лучшим врачам. Вылечимся, не сомневайся… Я всегда буду рядом, подхвачу, если что. Так и быть, попадай немножко…— я аккуратно глажу Ванюшку по бедру, совсем легонько, просто чтобы расслабился. — А я, знаешь, как вою иногда — у меня колено начинает болеть, старая спортивная травма! Всем вокруг тошно. Я вредный становлюсь. — Когда заболит, я поцелую твое колено, и оно пройдет… Ванечка, что ж ты делаешь… Представил, как ты целуешь меня в колено, и мой полусонный боец в штанах резко проснулся. Надо отодвинуться подальше, еще не хватало в Ванюшку упереться… — Зато я учусь хорошо, тебе не придется за меня краснеть. А буду еще лучше. Мне нужно в юридический поступать. Мы должны придумать, как тебе с Кристинкой видеться… Ох ты ж… ежик… Теперь-то у меня точно все в порядке будет, свой домашний адвокат подрастает… Я улыбаюсь. — А я уборку в доме не люблю делать, — признаюсь я, — у меня всегда беспорядок. Мама, если придет — ругается… — А я очень люблю! Я буду уборку делать, у нас всегда чисто будет… А вот готовить я не умею. Но я научусь, обязательно! Малыш, кажется, вознамерился стать моим добрым домовенком… Маленький мой… Я тихонько ворошу губами волосы на Ванькиной макушке и чувствую, что засыпаю. — И я научусь! А пока можем еду заказывать, точно? Разве два нормальных пацана не найдут выход из любого положения? — Я люблю тебя, Рус… — И я тебя люблю, Ванечка… Теперь я точно могу это сказать, с легким сердцем, ни капельки не кривя душой, я абсолютно в этом уверен и буду повторять это моему Ваньке много-много раз… Под Ванюшкино посапывание носом я, наконец, проваливаюсь в глубокий сон. Утром стояк будит получше любого будильника. Боже, мне такое снилось… Конечно, со мной и Ванечкой в главных ролях… Ох, как же я его вылизывал, как же глубоко проникал в его попку… Блядь… В холодный душ… Мчимся с Ванькой в органы опеки. Мне там предельно легко вверяют Ваньку, мотивируя тем, что он — мальчик уже взрослый и сам может решить, с кем ему хорошо. А то, что Галину в поселке все знают и собираются лишить родительских прав, это тоже факт. Милая женщина из опеки долго разговаривает с нами обо всем, удовлетворенная услышанным, перечисляет мне, какие документы я должен предоставить, разрешает забрать мне Ваньку в Питер, тщательно записав мои координаты. — Мы так рады, что нашелся Ванин дядя, — выносит вердикт женщина. — Руслан Петрович, сделайте мальчика счастливым! Обязательно! Я обязательно сделаю его таким…

***

Мы скоро уже приедем в Питер. Позади полдороги. Мой мальчик утомился и подремывает, свернувшись калачиком и приоткрыв свои сладкие губки-вишенки. Я точно знаю, что я все сделал правильно. Теперь я понимаю, что хотел этого почти с самого первого дня нашей переписки. Как так вышло? Не знаю… Да и задумываться не хочу. Я понятия не имею, что я скажу родителям, друзьям, всем… Может, правду, может, придумаю что-нибудь. Мне все равно, кто что подумает. Будет трудно — уедем с Ванькой к Лехе, в Австралию. Там такими отношениями никого не удивишь. Этот мальчик мой, от макушки до пяток. Я никогда никому не дам его в обиду. Понятия не имею, претворим ли мы с Ванькой в жизнь хоть сотую часть тех сексуальных безумств, которые мы с ним творили в вирте. Иногда мне кажется, что все у нас будет. Сегодня утром я легонько прикоснулся к приоткрытым губам спящего Ваньки, мой малыш проснулся, скользнул язычком ко мне в рот и ответил таким охренительным поцелуем, что меня просто оглушило диким возбуждением. А иногда кажется, что он слишком ангелочек для моих грязных помыслов. Посмотрим…. Я только точно знаю, что мой малыш будет самым счастливым. Обещаю. А что мне придется для этого сделать, это только наше с ним дело.