A morte ad infinitum

      

«От тщеславия твоего ты погубил мудрость твою» (Иезек. 28:17)

      Закатные лучи солнца проникали через высокие окна Малфой-Менора. Там, снаружи, завывал ветер, срывая с деревьев последний хилый покров, но в комнате было тихо. Тонкий золотистый луч медленно полз по светлому ковру и с каждой минутой все ближе подбирался к обитому зелёной парчой креслу. В нем каменной статуей застыл мужчина, хотя вряд ли его сейчас можно было так называть, но Тёмного Лорда никогда не интересовала внешность. Гораздо важнее была сила. То незримое, что подчиняло себе разум и волю других людей. Слабых и никчёмных.       Обычно, в его голове постоянно шёл диалог с самим собой. С самого детства единственным кому он мог рассказать о своих переживаниях и страхах, о которых, видит Мерлин, никто и никогда не узнает, был только он. Ведь только с самим собой он мог быть достаточно откровенен. И это не потому, что не было людей, готовых его выслушать. Нет. Просто ему никогда не нужны были такие люди. Он не терпел нытья и не нуждался в жалости. Все это удел слабых. Он не такой. И никогда таким не был.        С самых ранних лет он чувствовал в себе что-то. Оно текло по венам, раскаляясь до предела в минуты эмоционального дисбаланса. Тогда случались удивительные вещи. Потрясающе. Вещи, которые заставляли хотеть большего. И он всеми силами искал то, что вновь смогло бы вызвать нечто подобное. И однажды, в один из пасмурных и серых дней к нему пришёл человек. Мужчина с густыми каштановыми волосами, отливающими рыжиной и точно такой же бородой, сказал ему то, о чём он и сам догадывался. Этот человек сказал, что он особенный. Что он волшебник.       Эти слова подарили краткий миг хрупкого счастья, которое разлетелось на неровные осколки дешевого фарфора, как только Том понял, что он не один такой. Но он схоронил это разочарование глубоко внутри, позволил жажде познать неизведанное, захватить себя. Но он не забыл. Помнил об этом каждый день своей жизни и вскоре убедился, что старик ошибся.       Он был особенным не потому, что был волшебником, это поднимало его на запредельную высоту над маглами, но ставило на один уровень с магами. Он был особенным, потому что думал, не так как другие. Потому, что обладал силой, не доступной другим. Он был непредсказуемым. Никто не мог разгадать ход его мыслей.       Все его сокурсники, а в дальнейшем и соратники, не знали, чего хотели от жизни. Себе, хоть и с большой неохотой, он мог признаться, что поначалу тоже этого не знал. Но он всегда знал, кем он НЕ хочет быть. Таким как все. Обычным. Посредственным. Волшебником, не выделяющимся на фоне остальных. А потом он узнал о своих корнях. Узнал о том, чья кровь питала его. Чья кровь давала ему силу, которой не было у остальных.       О его великом предке ходило много легенд. Всё они были разные, но сходились в одном. Салазар Слизерин был величайшим из основателей, величайшим из волшебников. Он обладал непостижимой магической силой, позволявшей ему творить удивительные вещи. Он был безжалостен и непреклонен. Его боялись, перед ним трепетали. И Том понял — величие у него в крови. Он собрал в себе лучшие качества Короля Змей [1]. Но, не смотря на величие Салазара, у него всё же была одна слабость — он был смертен. Он остался в памяти волшебников, стал легендой записанной на страницах магических учебников истории. Но костям и праху от этого мало проку.       Нет, Том не собирался допускать такой промах. Он не хотел становиться тем, о ком пишут книги. Пыльные трактаты посвящают лишь мертвецам. Он собирался стать шепотом, зловещей и проникающей легендой, поставившей на колени весь мир. Стать тем, о ком говорят испуганно озираясь. Ведь так говорят лишь о живых, а он, во что бы то ни стало, собирался жить вечно. И ради этого готов был пойти на что угодно.       Что ж, у него почти получилось. Он почти достиг своей цели. Его крестражи гарантировали ему неуязвимость. Пусть план и сработал не идеально. Но он достиг того, чего ни один волшебник из ранее живших не достигал. Он продвинулся так далеко, развил в себе такие силы, что мог с уверенность сказать, что превзошёл даже Салазара.       Мысли неустанно вертелись у него в голове, а внутренний диалог никогда не прекращался. Он всегда продумывал до мелочей каждое своё действие, каждый поступок, обыгрывался сотней разных способов, и это было нормально. Это было привычно и естественно, как сжатая в пальцах волшебная палочка. Но сегодня было тихо. Никаких голосов. И это беспокоило. Где-то на периферии сознания тревожно позвякивали колокольчики, но он никак не мог ухватить суть. Что-то происходило или должно было произойти.       — Но что именно? — этот вопрос он задал в пустоту.       Луч багряного солнца стал совсем тонок и вот-вот грозился исчезнуть. Его кровавые отблески осветили неестественно бледное лицо, узкие шелки на том месте, где должен был быть нос и красные, с вертикальным зрачками, глаза, которые немигающе смотрели в пустоту.       Чуткий слух уловил звук бьющегося стекла на нижнем этаже и тихую ругань. Это незамедлительно вылилось в волну острого раздражения, которое в последнее время всё сложнее было контролировать. В былые времена, это прибавляло ему сил, а его слуги в такие моменты пряталась по углам. А если такие всплески происходили во время боя, то от противников не оставалось ничего, кроме пепла. Лорд Волдеморт всегда обрушивал гнев на тех, кому не посчастливилось оказаться поблизости.       Но сегодня… сегодня всё было не так. Плавящая волна злости как-то слабо колыхнулась и улеглась, оставляя своего владельца недоумённо смотреть на собственное отражение в оконном стекле.       Солнце давно село, погружая комнату в полумрак, но зажигать ни камин, ни свечи не хотелось. Густые тени залегли по углам комнаты, с каждой минутой расползаясь всё дальше и дальше. Тьма всегда была его союзником, помогала, скрывала, защищала. Но сегодня тени угнетали.       Лорд Волдеморт вертел в длинных тонких пальцах волшебную палочку, которая время от времени выбрасывала изумрудно-зелёные искры. Тис и перо феникса, 13 ½ дюйма. Великолепная палочка, которая моментально стала частью его самого. Всегда выполняла любые его прихоти. О лучшем он и мечтать не мог. Но вот убить Гарри Поттера, этого ничтожного мальчишку, она не пожелала.       «Почему?», — этот вопрос не давал ему покоя вот уже не одну неделю.       Размышления Тёмного Лорда были прерваны стуком в дверь. В комнату боязливо вглядываясь в темноту, заглянул Люциус Малфой.       — Повелитель? — негромко обратился Люциус, разглядев в полумраке силуэт Тёмного Лорда и пройдя внутрь, закрыл за собой дверь. — Вы хотели меня видеть?       Ответом ему послужила лишь тишина. Тишина вот уже не одну неделю расползающаяся по Малфой-Менору, как отрава. Она была вязкой и густой, не боялась громких звуков и даже крики затихали в ней, словно укрытые пуховым одеялом. И это порождало нервную дрожь у всех Пожирателей Смерти, и Люциус не был исключением.       — Ты разочаровываешь меня, Люциус, — наконец сказал Тёмный Лорд и Малфой инстинктивно сжался, услышав стальные нотки в шипящем голосе. — Я думал, что ты будешь искать любую возможность, чтобы искупить свою вину.       Лорд Волдеморт говорил тихо и в темноте комнаты искры, вылетавшие из кончика волшебной палочки, бросали на полы его мантии причудливые тени, а лицо, наполовину остававшееся в тени, походило на ужасающую маску. И в этот момент был он похож на человека меньше, чем в любое другое время.       «Будто сам Дьявол явился в наш мир», — пришло в голову Люциусу неожиданное сравнение.       — Вы же знаете, что я… Милорд, я готов сделать всё что угодно, — дрожащим от волнения и страха голосом сказал Люциус.       Тёмный Лорд хмыкнул, даже в темноте видя, как мечется в попытках предугадать его следующие действия, взгляд волшебника.       — Конечно, сделаешь, Люциус, — холодно отозвался Волдеморт. — Ты приведёшь ко мне Олливандера.       — Мастера волшебных палочек? — в голосе Малфоя проскользнули нотки удивления. — Но…       — Тебе что-то не понятно, Люциус? Ты хочешь что-то спросить? — в шипящем голосе Тёмного Лорда отчётливо слышалась угроза. Раздражение новой волной начало разливаться по венам и ему не терпелось на кого-то его выплеснуть.       — Нет, повелитель. Я всё понял, — торопливо согнулся Люциус в полупоклоне.       — Тогда прочь, — и прежде чем за Малфоем закрылась дверь, добавил. — Не разочаровывай меня и на этот раз, Люциус. Моё терпение не безгранично.       Фигура Малфоя на секунду застыла в проёме, освещаемая льющимся из коридора светом и, затем, скрылась за дубовой дверью.        Он был уверен, что пришёл к верному решению. Если кто и может объяснить, почему его палочка отказывается выполнять тот единственный приказ, который Тёмный Лорд отдавал уже неоднократно, то только Олливандер. Но тревога, снедавшая его с самого утра, никак не желала уходить. Это было похоже на постоянный зуд, на который никак не получается не обращать внимание. Что-то он упустил, чего-то не заметил. То, что непозволительно упускать, то, что может ему дорого обойтись. Бестелесное и бесформенное, улавливаемое самым уголком глаза и то если хорошо постараться. И это не давало покоя.       Волдеморт встал и медленно подошел к окну, за которым уже вовсю царствовала ночь. Он снова и снова прокручивал в голове события последних месяцев. Исполнению его плана постоянно что-то мешало. Раз за разом происходили какие-то непредвиденные события. Будто кто-то складывал пазл. Идеальные кусочки вставали плотно друг к другу, и получалась картина, которую он по какой-то причине не мог увидеть целиком. Ему нужно было всё проверить, чтобы убедиться, что всё это лишь пустые домыслы. И начнёт он, пожалуй, с проверки своих крестражей.       Полы чёрной мантии вихрем закрутились в воздухе и там, где секунду назад стоял Тёмный Лорд, осталось лишь пустота. Светившиеся окна Малфой-Менора казались в темноте блеклыми призрачными огнями и вскоре исчезли вдали.       Он летел, и холодные порывы ветра играли с ним наперегонки. Высоко в небе среди беспорядочно разбросанных звёзд светила луна. Её белый свет искривлённой дорожкой отражался на глади волн, а воздух заполнял запах морской соли.       Место из давно забытого прошлого. Место первого его торжества, когда он понял, что может управлять другими, лишь посмотрев им в глаза. Эми Бенсон и Деннис Бишоп помнили всё, что он им приказывал до мельчайшей подробности, но не могли и слова об этом сказать. Том об этом позаботился. Но ценность заключалась не в том, что какие-то дети испугались открывшегося им и не потому, что пропитали стены той пещеры ужасом, нет. Вся ценность заключалась в его чувствах. Важен был сам момент, когда он впервые понял, как сильно отличается от всех этих грязных оборванцев, и как легко на самом деле сломить чужую волю.       Сейчас, стоя на влажной, покрытой мхом и водорослями скале, он чувствовал колючие брызги и слышал грохот ударяющихся волн. Сейчас, он будто вернулся на несколько лет назад, в прошлое и заново проделывал этот путь. Чувствовал лёгкую дрожь — отголоски той эйфории от ощущения власти.       Волдеморт вступил в темноту грота, который был лишь первым этапом, но который уже наводил ужас и заставлял трепетать. Он шёл в темноте, двигался плавно, ступая по неровным каменным выступам. Острое зрение легко вылавливало неожиданные препятствия, позволяя обходится без заклинания освещения.       Длинные пальцы, словно белые пауки, слишком заметные в темноте, пробежались по холодной шершавой стене и замерли напротив запечатанного прохода. Воздух вокруг едва заметно завибрировал, спустя секунду пещеру озарила вспышка света, и он сделал шаг вперёд. Ни заклинаний, ни необходимости проливать кровь не было, собственное творение узнало создателя.       Внутри стояла непроглядная тьма, слишком плотная, чтобы назвать её обычной, слишком осязаемая. Ещё один продуманный им шаг. В таком месте ни на секунду не получается забыть, что ты находишься под землёй. Здесь тёплый солнечный свет, кажется чуть ли не выдумкой.       Только сейчас Волдеморт взмахнул палочкой, озаряя пространство. Но стены и свод пещеры всё также терялись во мраке. Чёрная гладь озера, словно огромное зеркало отражало свет, отбрасывая уродливые тени на влажные камни. Чистый, свежий воздух наполнял лёгкие. Он медленно направился в сторону скрытой от посторонних глаз лодчонке. Всё было как прежде, так как он и помнил, вот только… тревога отчего-то усиливалась.       Тёмный Лорд непроизвольно ускорил шаг. Холодная мокрая цепь скользкой змеёй извивалась в руках и вот, на поверхности возникла покрытая наростами и почерневшая от времени лодка. Уже на середине подземного озера он понял, что было не так. Призрачный зеленоватый свет, служивший единственным маяком в этой темноте, потух. И он знал, что это может значить.       Внутри попеременно вспыхивали то ярость и гнев, то неверие и страх. Всё это было за гранью возможного. О его секрете никто не мог узнать, каждый, кто хоть что-то мог понять, давно гниёт в могиле. Или нет? В воспоминаниях отчего-то отчётливо всплыл внимательный взгляд Дамблдора. Старик никогда ему не доверял. Мог ли он прознать, мог ли догадаться? Мог. Он всегда вынюхивал, высматривал словно ищейка, вечно пытался уличить его во лжи.       Когда расходящаяся по водной глади рябь коснулась острого выступа островка и о него ударился бортик лодки, Волдеморт быстро сошёл на берег и направился к каменной чаше. Всего пара шагов и он осознал, каким беспечным был, как пренебрегал на самом деле собственной душой. Сейчас Волдеморт вглядывался в пустоту. На дне чаши не было медальона, всего лишь пара глотков смертельного напитка. Но крестража здесь не было.       Огненная волна плотным кольцом прошлась от островка до самых границ пещеры. Всё вокруг вспыхнуло и откалывающиеся со свода камни с громкими всплесками начали падать в воду. Чёрная гладь больше не походила на зеркало, она словно закипела и то тут, то там начали всплывать белые тела инферналов. Гнев копившейся в течении всего этого времени вырвался наружу яростным криком, который утонул в гуле обрушающейся пещеры. Последний каменный обломок разбил в дребезги чашу, а тайный проход навечно закрылся за спиной Волдеморта.       Он снова летел, а по венам разливалось что-то густое и вязкое и если до этого, это «что-то» получалось как-то сдерживать, то сейчас делать это, не было никакого желания. Ярость переполняла всё его существо и была леденящей, будто его окунули на самое морское дно и над его головой смыкались тёмные воды.       «Мог ли Дамблдор отыскать и другие крестражи? Мог ли прознать о его родстве с Мраксами?» — он боялся узнать ответ на этот вопрос. Впервые за долгое время он, действительно, боялся.       «Но ведь Дамблдор мертв. Вот только значит ли это, что он не рассказал об этом кому-то… неужели мальчишке?»       «А как мог сам он не почувствовать гибели собственной частички души? Если только… крестраж всё ещё цел… Теперь, когда так близка вероятность раскрытия его тайны, он не может рисковать… другие его крестражы уже никогда не найдут».        Его решительность и злоба так ярко полыхнули в сознании, что на другом конце страны Гарри Поттер вскрикнул и проснулся, прижимая руки к шраму. Там, капли дождя барабанили по брезентовой крыше палатки, а сквозь тонкую щель у входа пробивался бледный рассвет. Наступало холодное октябрьское утро.