A morte ad infinitum

      

Жаль, что нельзя вернуться в тот день и закричать самой себе: «Остановись, глупая!»

      Джинни пропускает тот момент, когда уроки по защите от тёмных искусств, превращаются в тёмные искусства в чистом виде. У неё нет никакого желания заучивать параграфы о магических ритуалах, от которых кровь стынет в жилах, но и не делать это, чревато новой порцией боли. Почти привычной, но от этого не менее нежеланной. Прошло уже два месяца с момента начала обучения в «новом» Хогвартсе, а по ощущениям — будто целая жизнь. Единственное, что позволяет держаться — это собрания Отряда Дамблдора. Но систематизировать их в какой-то определённый график так и не выходит, иногда они не могут собраться целыми неделями, всё из-за возросшей активности Пожирателей. Приходится высматривать вынюхивать, чтобы улучить подходящий момент. Но некоторых из них всё же ловят, словно они слепые котята. В прошлый четверг едва не попался Эрни Макмиллан, и если бы это произошло, то это стало бы для Отряда серьёзным ударом. Так как он наравне с ней, Невиллом и Луной один из основателей. На них всё держится.       И теперь Джинни понимает какова цель нового начальства — избавится от предполагаемых зачинщиков ночных беспорядков, — которые они с таким удовольствием устраивают. Да, подсыпать бородавочный порошок в напиток Алекто или запускать вещи Амикуса летать по всему Хогвартсу очень весело, но абсолютно непродуктивно. Они ведут себя как кучка непослушных детей, не желающих слушать родителей. Глупые, глупые дети, так, наверное, думают Пожиратели. По крайней мере, Джинни очень на это рассчитывает. Надо пустить им пыль в глаза, сделать так, чтобы они считали их безвредными, не опасными.       Во время выходных в Хогсмиде ей удается отправить весточку Фреду и Джорджу, рассказать им, что здесь происходит на самом деле. Родителям она пишет короткие пространные письма, из которых ничего толком нельзя понять. Они знают — их почту досматривают с особой тщательностью. Но она столько раз участвовала в проказах своих братьев, что они давно уже выработали секретный шифр, понять который могут только члены их семьи. Если писать волшебным пером с встроенной проверкой орфографии, которое изобрели Фред и Джордж, такое послание написать не составит труда. Перо не проверяет орфографию, перо намеренно пишет с ошибками, где неправильно написанные буквы складываются в слова. Если не знаешь этого, никогда не догадаешься. Конечно, есть и минус, сообщить много не выйдет, слишком подозрительными бы казались многостраничные рукописные поэмы, которые придётся писать, чтобы замаскировать слова с ошибками. Но важнее то, что можно передать самое главное.       Когда Невилл находит ещё один тайный проход, ведущий из выручай-комнаты в Хогсмид, Джинни кажется это несказанной удачей. Она не сомневается, это их путь к спасению. Фред и Джордж присылают им посылки со своим товаром, среди безобидных безделушек и фокусов спрятано то, что им действительно нужно. Почтовых сов Хогвартса тоже проверяют, на стене объявлений в каждой гостиной висит список запрещённых товаров, в том числе и из магазина её братьев, но сов прилетающих в Хогсмид никто не досматривает. Поговорив с Аберфортом и уговорив его помочь им, они налаживают поставочную сеть через Кабанью голову. Теперь порошок перуанской тьмы, отвлекающие обманки и парочка других изобретений дожидаются своего часа.       Джинни по лицам Кэрроу видит, что её план удался. Они не считают никого из них угрозой, не видят того, что твориться за их спинами. Кэрроу слишком расслабились, поверили в своё ложное чувство безопасности. Но Снейп начеку. Он всегда начеку. Иногда Джинни кажется что он и не спит вовсе. Иногда ей кажется, что он всё знает. Это её нервирует. Не то, что он знает, а то, что бездействует. Она не понимает его мотивов, он похож на сундук Грюма, открыл одну крышку, а там другая, да и та с новым замком. Но им на руку его бездействие. Чем дольше он ничего не предпринимает, тем больше у них времени что-то сделать.       Есть ещё кое-что, о чём она никому не говорит. От диадемы она так и не избавилась, отчасти, потому что не знала как. Но это лишь одна из причин, другая заключается в том, что её сны перестали быть кошмарами. Её отношения с Томом перешли на новый уровень. Большую часть её снов занимают простые разговоры, они не многословные и всё ещё напряжённые, но они говорят, а это главное. Она хочет разговорить его, заставить его сболтнуть лишнего, чтобы понять, что он задумал. Все её попытки терпят неизменный крах, но Джинни не сдаётся. Пару раз, уже проснувшись, она думает, что Том случайно или намеренно подарил ей несколько идей, как можно было бы мобилизовать Отряд. Или как бы вскользь замечает, что тем же путём, через который они получают посылки от близнецов, можно будет провести экстренную эвакуацию школьников если вдруг настигнет неожиданная угроза. Когда он об этом говорит, Джинни только досадливо поджимает губы, сетуя на то, что не догадалась об этом первая. Такие намёки-подсказки, в последнее время она замечает всё чаще. Это её беспокоит. В какую игру он играет? С чего решил помогать им? Он ведь помогает?       Октябрь подходит к концу, когда она снова оказывается в одном из своих сюрреалистичных снов. На этот раз они в выручай-комнате и в камине ярко горит огонь, отбрасывая огненные блики на обитые красной тканью кресла, в которых они сидят друг напротив друга. Это место заседания Отряда, здесь тепло, уютно и словно само собой появляется желание говорить. Он первый, кто нарушает тишину:       — Ты, неверное, задавалась вопросом, почему я помогаю вам, Джинни Уизли? Я много об этом думал.       «Что больше чем обычно?» — хочет съязвить Джинни, но молчит. Молчит и слушает. На его тонких губах появляется усмешка, как будто её мысли не являются для него секретом, но он никак их не комментирует и продолжает.       — Из всего, что я узнал из твоих воспоминаний, из твоей головы, мне стало абсолютно ясно, что с моей старшей версией мы не придём к договорённости. Если он найдёт диадему, то в этот раз спрячет туда, где её точно никто не обнаружит. Я снова окажусь погребённым заживо. — Том некоторое время молчит, сведя пальцы в замок. — Он не знает, каково это — уверен — даже вообразить не может. Более приближен к пониманию, разве что, полностью парализованный человек, который вчера говорил, ходил, смеялся, а назавтра оказался прикован к кровати и всё, что может делать это смотреть и слушать.       Джинни его не прерывает, сейчас она тоже лишь смотрит и слушает. Что он хочет ей рассказать? Неужели приоткрывает перед ней завесу скрывающую его мысли?       — Видишь ли, во мне оказалось больше меня самого, чем в нём. Он уже нечто совершенно иное. Я для него угроза. Мне он не позволит жить в этом мире. В его представлении у меня другая цель — сохранять и дальше его бессмертие. А этого мне мало. Я хочу больше. Я хочу жить, дышать, ходить, желать…       Его глаза в свете камина отливают красным, но не багряным, как у Того-кого-нельзя-называть. Она помнит. Гарри его тогда подробно описывал. Том сидит, откинувшись в кресле, руки на подлокотниках, пальцы медленно поглаживают вельветовую ткань. От этого почему-то по спине у Джинни пробегают мурашки. Она сглатывает, и избегая встречаться с ним взглядом, уставляется на свои собственные колени. Ей сложно на него смотреть. Том-из-диадемы старше, чем Том-из-дневника. Старше и голоднее. Она видит это по его глазам. Он уже не мальчик, он мужчина. Мужчина, перед которым она снова чувствует себя глупой маленькой девочкой.       Сперва она этого не заметила, а теперь… Он одет в простой костюм, такие, наверное, были в моде в сороковых, волосы опустил ниже, чем носил в школе. Это ему очень идёт и, судя по искоркам веселья в его глазах, он прекрасно об этом знает. Джинни призывает всё своё мужество, чтобы не покраснеть под этим взглядом. Честное слово, ей ведь уже не одиннадцать.       — Что ты предлагаешь? — спрашивает она, потому что больше невыносимо слушать его молчание.       Он тихо хмыкает и устремляет взгляд на огонь.       — Всё просто. Мы поможем друг другу.       Джинни тут же вскидывает голову и смотрит на него, чуть прищурившись. Если что она и уяснила из инцидента с дневником, так это то, что ничего никогда не бывает просто, в особенности если дело касается Тома Реддла.       — И как ты намерен мне помочь? — спрашивает она.       Реддл отстранённо потирает пальцами подбородок, словно напрочь забыв про неё, но когда Джинни начинает нетерпеливо ерзать в своём кресле, говорит:       — Я расскажу тебе местонахождение других его крестражей. По крайней мере, где я собирался их спрятать…       — Так диадема это…       — Крестраж, да. Они делают его гораздо сильнее обычного волшебника. Это моя… — он запинается и замолкает, словно решает, говорить следующие слова или нет, но всё-таки продолжает. — Его гарантия бессмертия.       Джинни слушает его приоткрыв рот. Так вот что делает Гарри, Рон и Гермиона. Вот что эта за миссия! Она знала! Нет, конечно, не знала, только догадывалась. Крестражи. Она уже слышала это слово раньше. Незнакомое и грубое, царапающее барабанные перепонки, это слово звучало в тесной комнате Рона этим летом. Она услышала его совершенно случайно. Теперь всё хоть немного прояснилось. Гарри ведь обмолвился о том, что собирается убить Волдеморта, только она не представляла, каким образом он планирует это сделать.       — Твой любовник ведь их ищет, я правильно понял? — Вопрос Тома как удар хлыста выдёргивает её из размышлений в действительность. Она растерянно моргает.       «Об этом-то он как узнал?»       — Можешь не отвечать и так всё ясно, — кривит губы Том.       — А что взамен? — спрашивает она с опаской. Цена может оказаться непомерно высока. Но разве даже маленький шанс победить Волдеморта не стоит того, чтобы рискнуть?       — А взамен, ты воскресишь меня.       «Вот оно».       Вот чего он хочет, чего добивается. Жить, дышать, ходить или как он там говорил? Джинни облизывает вмиг пересохшие губы и нервно сжимает в пальцах ткань мантии.       — Ты возьмёшь с меня непреложный обет? — она боится услышать ответ на этот вопрос.       Несколько томительно долгих минут он не отвечает, только смотрит на неё тяжёлым взглядом, чуть нахмурившись, но, в конце концов, говорит:       — Нет. Мне ни к чему твоя смерть.       Джинни облегчённо выдыхает. Она чувствует, как подрагивают от напряжения пальцы. Но ведь было бы наивно думать, что всё так просто, верно?       — Что тогда? — она гордиться тем, что контролирует свой голос, в нём не слышно и тени того, что она сейчас чувствует на самом деле.       — Когда придёт время, ты проведёшь ритуал, — говорит Том.       — Тот ритуал, который проводил Питер Петтигрю три года назад? — этот вопрос она произносит уже шепотом.       Его ответ прост и лаконичен и возможно именно поэтом так её ужасает:       — Да.       — Но я никогда не смогу, я не умею…       — Значит, тебе придётся научиться, — обрывает он её резко. — Это сделка Джиневра. Я выполняю свою часть, ты свою. Всё честно.       — А когда ты выполнишь свою часть? Когда нужно будет проводить ритуал? — вопросы срываются у неё с языка, словно имея собственную волю.       — Когда придёт время. А пока тебе придётся сходить в запретную секцию и поискать кое-какие книги. Там должно быть указано всё, что тебе может понадобиться. Придумай предлог, чтобы тебе выдали разрешение заниматься там.       — И предлога не потребуется, — откликается Джинни. — Проход в запретную секцию открыт с начала года. Они приветствуют рвение в изучении тёмной магии, — добавляет она с горькой усмешкой.       — Хорошо, — говорит он. — Одной проблемой меньше. — И потом, вновь впившись в неё своими тёмно-карими, отливающими красным, глазами спрашивает: — Так ты согласна на мои условия, Джинни Уизли?       Джинни надеялась, что он не станет спрашивать. Видимо, напрасно. Она всё ещё сомневается, всё ещё слышит как тоненький голосок внутри умоляет её этого не делать. Но она должна. Ради свержения Волдеморта, ради безопасности её семьи. Это ведь облегчит миссию Гарри, так? Сейчас или никогда…       — Да, согласна.       — Хорошо, — говорит он и наклоняется в своём кресле вперёд. Его лицо оказывается ярко освещёно пламенем, так, что Джинни отчётливо видит каждую чёрную ресничку обрамляющую его глаза.       Она медленно выдыхает и мысленно говорит себе:       «Я поступаю правильно. Это меньшее зло, во благо».       Но тот другой голос говорит, что ей не стоит этого делать. Ей много чего вообще не стоило делать.       «Все сошли сума. Все психи».       — Тогда давай закрепим сделку рукопожатием, — вдруг ни с того ни с сего говорит он и протягивает к ней свою бледную узкую ладонь с длинными аккуратными пальцами.       Джинни смотрит на эту руку как на топор палача. Но она ведь дала согласие, а значит обратной дороги нет. Теперь время для неё резко замедлило свой бег и распалось на отдельные мгновения, как всегда бывает, когда человек переходит к решительным действиям. И она, пока не успела передумать, пожимает протянутую ладонь.       Его кожа оказывается прохладной и когда их пальцы соприкасаются, это яркой вспышкой отражается в его глазах. Он какое-то время смотрит на неё, а потом тихо говорит:       — Тебе пора просыпаться, уже рассвело.       Где-то на периферии сознания Джинни слышит, как звонит будильник.