Жизнь взаймы

      Он две недели думал. Как же ему организовать встречу с ней? Он ведь в мировом турне. Как ему сбежать? Как тайком побывать в стране, куда он собирался только через год? Да и страну он не знал, а Лана жила не в столице. Хотя… К черту все, неужели он не сможет сбежать на пару дней?       Он засадил десять человек разрабатывать детали его тайной «прогулки» в Россию. Эти люди днем и ночью разрабатывали планы. Он просматривал их и отбрасывал один за другим. Ему нужен был безупречный план, который предусматривал бы абсолютно все, включая вариант, при котором она подставит его и созовет полный город журналистов и фанатов на эту встречу. Сердцем он знал, что она так не поступит. И все же…       В конце концов, через две недели был разработан план на пятидесяти страницах, который включал в себя все возможные варианты развития событий. Оставалось только связаться с нужными людьми и организовать саму «прогулку». Это были уже детали. Билл обо всем позаботится. Он не только его телохранитель, но и друг. Билл не спрашивал, за каким чертом ему понадобилось ехать в Россию сейчас. За что заслужил молчаливую благодарность. Билл просто делал то, о чем его попросили. Оставалось набраться смелости и позвонить ей. Сам он не будет с ней говорить. Он помнил, что было в прошлый раз, повторения он не хотел. Хотя ей все равно придется говорить с ним при встрече. Господи, как она это переживет? Зачем она идет на это? Ладно, он ее спросит, когда увидится с ней.       Она прижалась лицом к стеклу, на котором были капли дождя. Он шел уже вторую неделю. Середина октября, чего еще ожидать от природы. Золотая осень прошла. Бабье лето тоже закончилось. Осень печально плакала за окном. А Лана беззвучно роняла слезы по эту сторону стекла. Он и не знал, что позвонил ей в день ее рождения. Засыпая в тот день, она подумала, что никто и никогда не делал ей лучшего подарка. Он обещал перезвонить. Она уже месяц ждала его звонка. Она знала, что ей будет больно, но все равно ждала. У себя в комнате над кроватью она повесила огромный плакат с его изображением. Оно каким-то непостижимым образом вызывало у нее «его жизнь», как она это называла. Ей было больно, но она старалась привыкнуть к этой боли. Ведь ему придется перенести ее в реальности. Этого она не могла позволить. И поэтому беззвучно молилась дождю за окном, чтобы он услышал, поверил, пришел… Каждый день этого долгого месяца она засыпала со слезами на глазах…       Он не будет ей звонить. Джессика сделает это. Он написал текст, который она должна была сказать. Громкой связи не будет. Только он, Лана и Джесс. Он просто будет стоять рядом, хотя, конечно, ни слова не поймет из того, о чем они будут говорить по-русски. Можно было бы попросить Лану говорить на английском, но он не хотел этого. Они еще успеют наговориться. Он вызвал к себе Джессику и объяснил задачу. Джесс как-то странно посмотрела на него, потом пожала плечами и стала набирать номер… Наверное, она подумала, что он влюбился… Ну и ладно, пусть думает, что хочет…       — Света, тебя к телефону…       Она не хотела ни с кем говорить, хотя ей уже не раз звонили одноклассники.       — Кто там?       Отец что-то спросил, потом крикнул:       — Какая-то Джессика…       Она распахнула глаза и подскочила, как пружина. Джесс… ЭмДжей… Он позвонил…       — Иду.       Отец разговаривал с Джесс, спрашивал, откуда у нее такое странное имя… Прозвище, что ли…       — Пап, перестань. Джессику и вправду так зовут. Она из США, приехала учиться по обмену. Дай трубку…       Она взяла телефон и пошла с ним в комнату, плотно закрыв за собой дверь.       — Алло?       — Здравствуйте, мисс Лана.       Она в мгновение ока отогнала от себя картинки, запихнув их в самый дальний угол сознания. Она научилась так делать за эти шесть лет.       — А у вас смешной папа…       — Да уж… Смешнее некуда.       Она помолчала секунду.       — Зачем вы звоните?       — Сказать, что мы приедем через две недели. Двадцать восьмого числа, если точнее. Во вторник, рано утром.       Пол ушел у нее из-под ног. Она села, прислонилась спиной к кровати. В зеркале напротив горели огнем глаза Майкла.       — Лана, с вами все хорошо?       — Да. Все нормально. Я буду ждать.       — Куда нам приехать?       — Вы же не знаете города.       — Об этом не беспокойтесь. Назовите место и время.       — Речной порт. Вторник, двадцать восьмое октября, одиннадцать часов дня.       — Окей. Записала. Мы будем там… Извините, мисс Лана, только один вопрос.       — Да?       — Вы же не позовете никого? Ну, я имею в виду репортеров, фанатов?       — Вы думаете, я на такое способна?       — Поймите меня правильно, я не знаю, кто вы, чего вы хотите от мистера ЭмДжея…       — Он там? Я знаю, что он там…       — Да, он здесь.       — Позовите его на пару секунд…       Она знала, на что идет. И, тем не менее, ей нужно было сказать ему, что она никогда не предаст его. Он должен услышать это от нее. Ей он поверит. Она слышала, что на том конце провода о чем-то очень тихо спорят. Она разобрала всего пару слов, но ей от них стало так хорошо, что даже боль от его еле слышного голоса забилась куда-то далеко. Он сказал, что не хочет говорить, чтобы не навредить ей. А Джессика никак не могла взять в толк, о чем это он…       Майкл и Джесс продолжали спорить, а она сидела на полу, слушая их перепалку, и тихо улыбалась, хотя слезы капали ей на юбку. В конце концов, Джесс, похоже, уговорила Майкла. Он взял трубку. Лана знала, что это он.       — Мистер ЭмДжей, — переходя на английский, сказала она, — вам нет нужды ничего говорить. Извините, но я слышала часть спора. Я в порядке, не стоит беспокоиться за меня.       — Я рад.       Молния… Она опять «читала» его. Но в этот раз было много хорошего, боль была несильной, такое она без труда могла вынести. Да и взгляд Майкла из зеркала помогал ей справиться с подступившей слабостью.       — Так вот, насчет ваших… опасений. Я никогда не предам вас. Неужели вы думаете, что я могла бы поставить вас в подобную ситуацию? Подстроить ловушку? Вы понимаете, что я принимаю на себя всю боль той жизни, которую «читаю»? И вы думаете, я намеренно создам ситуацию, при которой мне придется пережить вашу боль в настоящем и при этом принять еще и всю будущую? Ни один человек не в состоянии это пережить. Ведь все страдания человека рассчитаны на жизнь. А я их проецирую на себя одним куском… Можете быть уверены, я не мазохистка…       У нее уже не хватало дыхания. Силы были почти на исходе…       — Лана, простите меня, ради Бога. Я… не знаю, что сказать. Просто прошу прощения, — его голос был тих и печален. Этот голос так часто снился ей в сне, что стал частью ее самой. — Вы прощаете меня?       В его голосе была неподдельная мольба. Все нюансы эмоций не были для нее тайной. Он не лгал ей. И она не могла не ответить на его мольбу.       — Да, я прощаю… — легкий вздох облегчения был подтверждением ее мыслей. Ему действительно нужно было, чтобы она его простила. Но на этом запас ее сил закончился.       — Я больше не могу… Дайте трубку Джессике… Простите…       Он поспешно отдал трубку Джесс. Они еще что-то обсуждали с Ланой. Он отошел к окну, чтобы не испортить все. Он хотел выхватить трубку и слушать еще и еще этот голос, который говорил, что никогда не предаст его… Как он вообще мог такое предположить… Да-а-а, стареешь, ЭмДжей… Как он ее обидел, и как легко она его простила… Непостижимо…       Джесс закончила говорить с Ланой. Похоже, они все обсудили и решили все вопросы. Надо будет выучить русский, подумал он. Ему понравилась русская речь. Он представлял, как они с Ланой будут говорить по-русски, и улыбался… Он прижался лбом к оконному стеклу. Шел дождь, Неверленд стал размытым и серым. Он не знал, что в далеком городе одинокая девушка тоже смотрит на то, как идет дождь, прижавшись горящим лицом к холодному стеклу…       На разных концах мира два таких разных человека, но таких одинаковых в своем одиночестве, стояли у окна и думали каждый о своем. А дождь вторил их мыслям…