Баллада о Пилоте

      Я открыл глаза. Снова утро, и как всегда неожиданно… Черт, а ведь я даже не помню, как дошел до казармы и лег спать. Только картина вчерашней ночи четко отпечаталась в моем сознании. Эта девушка, ее лицо, мерцание звезд, теплый ветер в спину. Словно сон, который точно был наяву. По крайней мере, я в этом уверен. Итак, я ведь теперь командир, верно? А это значит, что будить личный состав предстоит именно мне. Сколько раз я проклинал этот голос, что вырывал меня из сладкого сна, как я желал запустить в старшого свой тяжелый сапог… Ну, теперь я, как в той сказке про дракона, что прочел в выменянной на сгущенку книжке, должен встать на его место. Тяжело вздохнув, я поднялся с кровати и глянул на часы. Пять двадцать. Выходит, я даже успеваю умыться. Вот только с какого перепуга проснулся в такую рань? Неужто мой организм уже перестроился в режим командира? Теперь я буду вставать ни свет ни заря, иметь невероятное желание раздавать наряды, проверять форму, вечно гундеть об ужасной физподготовке… Во имя богов, какой ужас! Отпустив все утренние потребности, умывшись и одевшись, я встал посреди “взлетки” (так называют у нас длинное пустое пространство посреди казармы, похожее на взлетную полосу аэродрома), и глянул на часы. Две минуты. Ну, я же не изверг, верно? Выждав положенное, я набрал воздуха в легкие, еще раз мысленно приготовился к проклятиям и что было силы заорал: — Орд! Подъем! — голос мой разнесся по казарме, будто бы усилившись от сводчатого потолка и голых стен. Новички тут же вскочили и встали по стойке “смирно” рядом со своими кроватями. Тир же, повернувшись на другой бок, недобро зыркнул на меня из-под одеяла. — Не ждал я, что этот день настанет, — прозвучал его заспанный голос. — Кем ты стал, дружище!? — Я сказал “подъем”. — Угу, я пока не оглох. Хотя такими темпами скоро оглохну, — пробубнел Тир, поднимаясь с койки. Я подождал, пока он не примет строевую стойку. — Двадцать минут на гигиенические процедуры. Форма одежды — повседневная. Потом — построение перед казармой. Выполнять! — Есть, господин мастер-пилот, — четко ответили бойцы и побрели в умывальную. — Тир, притормози. — А? Чего? — он все еще безуспешно пытался продрать глаза. — Что хотел? — Смотрю, ты не слишком бодр, — попытался подколоть его я. — Иди к черту, хорошо? — он скорчил гримасу. — О, боги, я наконец могу послать своего командира! Это утро постепенно становится лучше. — Очень смешно. Оставшиеся бойцы когда прибыли? — Ну, двоих приняли сразу после того, как ты изволил почивать, плюс наш вчерашний герой. — Это из-за которого тревога была? — Ну да, — кивнул ведомый. — Он только к вечеру в казарму пришел. Представляю, что там с ним начальство делало, да… — С бойцами общался уже? — Точно так. Ребята вроде нормальные, дисциплина есть, но только местами. — А мне большего и не надо. Континент далеко, а мы тут все — одна большая семья, — повторил я вчерашние слова Дорга. — Мы же не солдафоны какие-нибудь.       Пока мои подопечные приводили себя в порядок, я решил выйти на свежий воздух. Несмотря на раннее утро, солнце уже порядочно припекало, не оставляя и следа от ночной прохлады. Ветер, как обычно, доносил соленые брызги и шум моря. База еще не проснулась, одни лишь летуны, как ненормальные, уже бодрствуют. Не знаю, почему так. Традиция, наверное. Мы ведь гордость армии, как никак. Интересно, а у танкистов такой же порядок? Можно будет узнать, ведь они расположились совсем недалеко. Вообще, на самом деле, большая редкость, чтобы базы и лагеря всех видов и родов войск оказались неподалеку друг от друга. Нас, летчиков, всегда держат подальше от остальных, поэтому та же пехота нас почему-то суеверно недолюбливает. Да что уж говорить, среди гражданского населения бытует мнение, что мы не люди. Нечасто, конечно, встретишь тех, кто его придерживается, уж больно радикально. Но вот в безбожии и отсутствии морали нас общество часто обвиняет. Где это, мол, слыхано, чтоб человек, как птица по воздуху летал, да к самим Богам приближаться смел… Такие мысли в голову вкладывают им церковники, разумеется, чтоб их на винт намотало. Одни необразованные идиоты учат еще более необразованных идиотов. Это, к слову, одна из причин, почему нас редко пускают в увольнения. Основная, конечно же, это поддержание постоянной боеготовности подразделения. Люди, значит, вдаются в невежество и мракобесие, а мы, достойные сыны Империи, вынуждены сидеть, как преступники, за высокими стенами. Вот только у нас есть бесконечное небо, а у них — лишь их лачуги.       За спиной хлопнула, открывшись, дверь. Бойцы, щурясь от яркого света, стали выстраиваться в одну шеренгу. Первым встал Тир, заняв место заместителя командира орда. Убедившись, что все на местах, он сделал два шага вперед, оказавшись со мной лицом к лицу и отдал воинское приветствие. — Господин мастер-пилот, орд по вашему приказанию построен! — отрапортовал он. — Встать в строй. Орд! Равняйсь! Смирно! — я стал отдавать приказы, как заведено на построении. Черт, а это даже приятно… — Здравствуйте, бойцы. — Желаем здравствовать, господин мастер-пилот! — хором ответили мне пять глоток. — Ты, ты и ты, — указал я на тех, чьи лица были мне незнакомы. — Шаг вперед. Бойцы послушно выполнили приказ. — Представьтесь, пожалуйста, — попросил я. — Можете сразу по позывным. — Семьдесят три - Десять, Кан, — пробасил боец, что стоял ближе ко мне. Высок для пилота, широкоплеч. Морда, что называется, лопатой. Волосы густые, вьющиеся, черные, словно смола. Этот парень наводил одним своим видом легкий трепет. Ох, как же я надеюсь, что проблем с ним не будет… Заспанные карие глаза смотрят прямо перед собой, подъем наверняка дался ему тяжело. Ну да ладно, я все равно не намеревался сильно мучить ребят, я ведь не изверг. — Двадцать шесть - Третий, Миро, — отчеканил второй. Этот пониже, примерно одного со мной роста, мягкие светлые волосы за ночь свалялись в непонятный клочок. Сам он худощав, но выглядит жилистым. Черты лица его, как и у любого худого человека, резкие и отчетливые, но не ужасающие и угрюмые, как у Кана. Тонкие пальцы нервно перебирают швы на штанах, старается на меня не смотреть. Похоже, именно он вчера и был за штурвалом того самолета, что мы с Тиром ринулись спасать от алеманов. Что ж, с этим бойцом у меня будет отдельный разговор. — Тридцать три - Третий, Иль, — наклонив голову вбок, сказал третий. — Будем знакомы. Странный типаж. Невысок, но коренаст, будто прочно засевший в грунт пенек. Стоит хоть и по стойке "смирно", но даже это у него получается как-то расслабленно и лениво. Выражение лица отражает полную отрешенность и безразличие, но взгляд пытливо цепляется за каждый элемент окружения. Осмотрев меня, он, не скрывая, посмотрел мне в глаза, словно ища во мне что-то интересное. Такое чувство, будто это я сейчас стою по струнке, а он командует. Губы на миг растянулись в едва заметной улыбке, лицо Иля, в целом немного грубое, сделалось светлым и приятным. — Ну что ж, будем, — ответил я и протянул ему руку. — Эл. Сорок семь - Одиннадцатый. Поразмыслив, я пожал руку оставшимся двоим. — Итак, бойцы. Что я хочу вам сказать, — начал я. — Все мы, я уверен, вполне нормальные люди и прекрасно найдем общий язык не только в рамках уставного общения. То есть я вам друг, и, надеюсь, вы мне тоже друзья, так что можем общаться соответствующе. Но не забывайте про субординацию и дисциплину. Я, как-никак, командир. Усекли? — Точно так, господин мастер-пилот! — летчики слегка повеселели. — Вот и славно. Надеюсь на вашу сознательность. Кстати, если еще не знакомы, мой заместитель, Тир, — я указал на своего ведомого. — Если вдруг чего нужно, а меня рядом нет, обращайтесь к нему, он точно со всем разберется. Да, дружище? — Ага, — ответил он. — То есть, точно так. — Вольно! На зарядку за мной бегом марш! — скомандовал я, и весь орд трусцой двинулся к спортивной площадке.       Едва мы добрались до места, кителя тут же полетели в ближайший куст. Жарко все же, ничего не скажешь. Бойцы принялись выполнять упражнения, я же прежде предпочитал хорошенько размяться. Вообще, считаю разминку основой утренней гимнастики. Закончив с этим, я было пристроился к турнику, как вдруг позади раздался голос: — Господин мастер-пилот? — передо мной стоял вестовой с толстой сумкой, наверняка набитой всяческими важными документами, депешами, приказами, донесениями и рапортами. — Сорок семь - Одиннадцать? — Точно так, — я чувствовал себя несколько неловко, стоя перед ним с голым торсом. — Чем могу быть полезен? — Вам сказано явиться к господину штурмкомандиру, — отчеканил он и зачем-то щелкнул каблуками. — Каков срок? — Он не уточнил. Но сказал, что надеется на вашу сознательность, — несколько замялся посыльный. — Спасибо, можете идти, сержант, — я пожал ему руку и накинул китель. — Что за причина, он не сказал? — Никак нет, господин мастер-пилот. Но зная господина штурмкомандира, что-то важное. Иначе он пришел бы к вам сам. — Странные порядки, — я почесал затылок. — Ну, бывай. — Какие есть, что поделать. И вам всего доброго. Я оправил китель, протер рукой сапоги и подозвал Тира. — Что случилось? — он уже слегка разгорячился от физических упражнений. — Надо идти к Доргу, — ответил я, поправляя клапан нагрудного кармана. — Бойцов после тренировки в столовую и, если я не успею, в казарму. И дождитесь меня там, похоже, будут какие-то важные указания. — Принято. Ну, давай, удачи. — Тебе того же.       Я направился в сторону диспетчерской вышки, плавясь от жары. Вот все в Императорской армии хорошо, но с цветом формы они в нашем климате сильно промахнулись. Серо-голубая форма, хоть и была сшита из весьма легкой ткани, все же излишне притягивала к себе солнечные лучи, отчего долгое нахождение вне тени становилось сущей пыткой. Высокие кирзовые сапоги в момент нагревались настолько, что вот-вот начнут жечь ноги, да и с вентиляцией в них были явные проблемы. Пилотка, разумеется, никак не прикрывала голову от жара, отчего становилась бесполезным атрибутом. Как же я завидовал старшим офицерам с их белой формой и фуражками с хорошим таким козырьком. Только ради этого следует рваться на повышение, пожалуй. В Норвальде, где небо почти всегда укрыто плотными облаками, а с невысоких гор спускается прохлада, где повсюду из земли бьют студеные ключи, и земля по большей части сокрыта лесами, такая жара — редкость, хоть и находится от Рокка не так уж и далеко на юг по географическим меркам.       Я стоял перед закрытой дверью с табличкой “командир базы” и размышлял, зачем же я так внезапно понадобился командованию. А вдруг тут нельзя знакомиться с девушками, и меня сейчас ругать будут? ну или на киль натягивать за вчерашние выходки Миро… Да нет, бред какой-то. В общем, будь что будет. Я занес руку, чтобы постучать, как вдруг услышал: — Да заходи ты, чего мнешься, — голос Дорга был каким то… Необычным, что ли. Пожав плечами, я вошел в тесный кабинет. — Ну привет, мастер. Бойцов получил? — сразу же начал штурмкомандир, не переставая перебирать на столе какие-то бумаги. — Нормально расположились? Он явно был взволнован и встревожен: движения были быстрые, что для его комплекции выглядело странно, отрывистые, руки постоянно перебирают случайно попавшиеся предметы, на столе царит откровенный бардак, некоторые бумаги лежат прямо на полу. — Так точно, господин штурмкомандир, — ответил я. — Эл, я же просил, ну, — он пристально-испытующе взглянул на меня. — Садись, пожалуйста. Я убрал со стула какие-то листки, исчереченные таблицами, заполненные мелкими печатными буквами, и присел. — В общем, не буду тянуть истребитель за хвост, — начал он. — Дела у нас на грани полного… Ну. догадаешься, ты парень неглупый. Мне пришла депеша. Господин военный министр с семьей и господин канцлер с дочерью изъявили желание пожаловать на неприступный остров Рокк для смотра. Гражданские черти… Дорг припомнил еще пару крепких словечек в адрес высшего начальства и ударил кулаком по столу, от чего я вздрогнул. — Это понятно, Дорг, — я подал ему упавший со стола карандаш. — Готовить бойцов к высшей проверке? Казармы вылизать? — Да к черту эти ваши казармы, — командир лишь махнул огромной, словно лопата, рукой. — Гражданские неженки туда даже не сунутся. Они сюда летят, чтобы на летчиков да на танкистов попялиться. Так что организуйте какое-нибудь… Представление, что ли. — А, ну так это запросто! Вы сами дали мне самых бесшабашных летунов, судя по всему. — Я рад, что это не вызывает сложностей. А организовать встречу дирижабля сможешь? — он посмотрел на меня с надеждой. — Могу, разумеется, — я почесал затылок. — А первый орд нам на что? Дорг скривился от одного упоминания тех ребят. — Давай лучше уж вы встречайте, а эти пускай показушничают. Они этому весьма неплохо обучены. — Невысокого вы о них мнения… — Никогда не любил позеров, лицемеров и тупых солдафонов, — отрезал Дорг. — Они ненастоящие, как куклы восковые. Вроде и симпатичные, и стоят ровно, и правильные, а все равно немного мерзкие. — Хорошо, я вас понял. Выпишите бумагу, чтобы нас заправили и снарядили. — Полтора часа вам на подготовку. Давайте, не подведите меня. Я в вас верю, — он протянул мне руку. — Надежды оправдаем, — бодро ответил я. — Главное — оправдай доверие. Все, бегом марш в ангары, выходить в эфир и ждать сигнала к вылету.       Я козырнул и быстро вышел из кабинета. Теперь следует сходить к техникам и отдать документ. Пусть заправляют и снаряжают машины, в конце концов, это их работа. К тому же, согласно приказу Дорга, нам придется сидеть в кабинах и ждать распоряжений в полной готовности, так что времени на самостоятельное обслуживание самолетов не остается. Солнце все набирало и набирало силу, воздух над крышами построек уже едва заметно подрагивал. Спустя несколько минут я вошел в столь желанную тенистую прохладу ангара. — Есть кто из техслужбы? — крикнул я. Мой голос эхом отразился от стен. — Ау! — Да тут мы. Не шуми, летун, — донесся голос откуда-то сверху. — Чего хотел? Я задрал голову так, что пилотка едва не упала. Прямо надо мной на высоченных лесах стояли техники. Один из них был занят каким-то важным делом, другие двое, очевидно, были необходимы для моральной поддержки трудящегося. — У меня приказ. Необходимо заправить и подготовить к вылету самолеты второго орда истребителей. Техник наверху смачно выругался. Видимо, эти ребята совсем не планировали заниматься работой в такую жару. — К какому сроку? — Час, — ответил я, взглянув на часы. — Но лучше сделать это как можно быстрее. — И что вам, бесам крылатым, на земле не сидится, а? — Не любим долго быть в одной плоскости со всякими чумазыми, — я вернул “любезность”. — Выполняйте. Бойцов своих я нашел на пути к солдатской столовой. Они, как и полагается, шли строевым шагом под предводительством Тира. Идут в ногу, ровно, красиво — загляденье просто. Да еще и с песней! Ай да молодцы. В случае смотра мне точно не придется краснеть. Мы с Тиром шагистику ненавидели всей своей душой, а эти, видимо, вполне лояльно к ней относились. Ну а меня по прежнему тянет на крепкое словцо, едва я слышу “С места строевым!”

Небо пылает рассветным пожаром, Ревет вместо сердца в грудине мотор, Кипит в теле кровь, напоённая жаром, Направлен вперед многоопытный взор. Слава крылатым, что небо штурмуют, Взирают на землю с воздушных вершин, Им птицы завистливо вслед салютуют, Не в силах тягаться с мощью машин!

Нет, все же тот, кто писал этот гимн для летчиков, явно знал, что делает. Лихость бреющего полета, небесный простор и вольный ветер слышались в строках песни. А если учесть, что каждый летчик вкладывает всю душу в эти слова, то просто дух перехватывает!

Свечой ли взмываем в холодное небо, Творим ли немыслимый, дерзкий полет, Мы помним, клялись драться честно и смело, Во имя земли, что обратно нас ждет Слава крылатым, что небо штурмуют, Взирают на землю с воздушных вершин, Им птицы завистливо вслед салютуют, Не в силах тягаться с мощью машин! Забудем же страх, он придуман для слабых Для смелых — гром битвы, взгляд Смерти в упор, Мы рождены для победы и славы, Чтоб покорить бесконечный простор. Слава крылатым, что небо штурмуют, Взирают на землю с воздушных вершин, Им птицы завистливо вслед салютуют, Не в силах тягаться с мощью машин!

— Орд, стой! — скомандовал я. Песня вмиг прервалась, а бойцы встали, как вкопанные. — Командование базы дало нам очень важное, не терпящее отлагательств поручение. Так что сейчас быстро уплетаем все, потом рывком в казарму, переодеваемся в летную форму и сразу же по машинам. Это ясно? — Точно так, господин мастер-пилот. — Вольно! Бегом марш! — Тир сам отдал приказ, и шестеро летчиков рванули к столовой.