Баллада о Пилоте

      Мы с Эрстом вышли из диспетчерской в полном смятении. Немудро, впрочем... Такие новости кого угодно способны выбить из колеи. Значит, нас тут практически бросили. Единственное, что связывает нас с метрополией, с большой землей — это линия снабжения. Да и то не факт: война только началась, и ее надежность пока проверить не довелось. Значит, бьемся до последнего. Пусть так, но такими темпами сметут нас быстро. — Полагаю, нам следует помочь там, на берегу, — Эрст мотнул головой в сторону недавно потопленного корабля. — Дорг приказал отдыхать, — попытался протестовать я. — Нечего сейчас отдыхать. Уверен, там нужны все свободные руки. А мы, кажется, попадаем под эту категорию. Я не нашелся, что ответить, лишь вяло кивнул и направился за командиром Первого орда.

***

      На берегу творился настоящий ужас. На доселе безлюдном и чистом песчаном пляже яблоку негде было упасть: всюду стояли носилки с ранеными, суетились медики, постоянно со скрипом и скрежетом приставали к берегу шлюпки со вновь спасенными. Довершало все это просто невероятное зрелище погибающего эсминца. Корабль сильно накренился в сторону берега, ощетинившись в нашем направлении всеми своими надстройками, мачтами, трубами и антеннами. Вода вокруг стального исполина все еще немного бурлила, немалых размеров винт, оказавшись поднятым над волнами, бесцельно вращался, приводимый в движение еще не заглохшей турбиной. Море медленно, сантиметр за сантиметром, поглощало тело эсминца. — Забирай новых! — крикнул кто-то из причалившей шлюпки. Я мигом отвлекся от созерцания пейзажа и бросился на помощь. За мной последовал и Эрст. — Этих во-о-он туда, — указал нам матрос в изодранной тельняшке. — А носилки где? — Эрст заозирался по сторонам. — Этим носилки уже без надобности. Так берите. И только после этих слов я пригляделся повнимательней. На дне лодки были свалены... Тела погибших. Трупы! Не меньше десятка. Никогда прежде я не видел мертвецов... Да, я сбивал в небе самолеты, но мне не приходилось видеть моих жертв. А тут... Одежда больше похожа на лохмотья, некоторые тела сильно обгорели, другие же слепо пялились в жаркое небо мертвыми глазами или скалились в ужасающей гримасе боли и страха. Я взглянул на Эрста. Командир Первого орда заметно побледнел. Видимо, и его до глубины души поразило увиденное. — Парни, давайте быстрей. Там еще, может, спасти кого успеем, пока вы тут возитесь, — прикрикнул на нас сидящий на корме матрос. Его волосы слиплись и свисали теперь с головы кровавыми сосульками. Китель тоже был запятнан. Ох и досталось же ему! Проглотив пережавший горло ком, я схватил первое тело за руки и буквально выволок из шлюпки через борт. "Прости, брат... Не могу никак иначе." — подумал я, глядя в его остекленевшие глаза. За моей спиной вздохнул Эрст. Он чуть помялся и схватил погибшего матроса за ноги. Так мы и понесли его в указанном направлении, лавируя между носилками, на которых лежали раненные. Иные были без сознания, другие же тихо стонали от боли. Господи, какой же ужас!       Там, где кончался песчаный пляж и начиналась трава, было устроено место, куда складывали трупы. Ровными рядами, накрытые простынями, кителями, какой-то холщовой тканью. Лишь босые ноги торчат из-под покровов. Три ряда. По два десятка в каждом. Мы осторожно положили свою ношу на землю, и поспешили за следующим телом. Внезапно со стороны эсминца раздался мощный всплеск воды: одна из башен сорвалась с погона, оказавшись под слишком большим углом. Спустя минуту высокая волна докатилась до берега.       Работали мы молча. Любые слова были совершенно излишни. Да и о чем можно говорить, перетаскивая трупы. Тем не менее, работа шла споро: за каких-то полчаса мы с Эрстом освободили шлюпку, и та вновь отчалила, отправилась спасать бойцов. Или искать погибших... — Эл! Эл, ты в порядке! — из тягостных раздумий меня вывел голос Никки. Девушка сидела, склонившись над раненым моряком, но увидев меня, вскочила и побежала навстречу. Прежде, чем я что-либо успел сказать, она заключила меня в свои объятия. Молчание длилось около минуты, после чего Никки стыдливо отстранилась. — Простите, господин мастер-пилот, я... — проронила она и запнулась. — Я... — Никки, как же я рад, что с тобой все хорошо! — теперь уже я мягко обнял девушку. Та не возражала. — Господи, какой же ужас творится... Метеоролог не ответила. Я только заметил, как вздрагивают ее хрупкие плечи. Нет, не место женщине на войне... — Никки, все будет хорошо, — только и смог выдавить я. — Скоро все это закончится. А ведь я и сам в это не верю. Не может такое закончиться быстро. Здесь — только начало всего. — Мы обязательно им отомстим за это, Никки. За каждого, веришь? — Да чего вас, мужчин, все время тянет кого-то убивать!? — произнесла девушка и заплакала в голос. — Зачем? Зачем, объясни мне? — Я... Я не знаю, Никки, — растерялся я. — За что? В чем виноваты все остальные, а? — слезы не давали Никки свободно вздохнуть. — Где провинились их матери, сёстры, за какие такие грехи поплатятся те, кто даже оружие-то в руках не держал? — Как я могу это знать? — я гладил девушку по глове, тщетно пытаясь успокоить. — Ты офицер, Эл. — Хочешь сказать, это я отдал приказ начать войну? — тут уже я стал выходить из себя. — Думаешь, это мне, Тиру, Эрсту — всем нам вдруг стало скучно и мы решили поубивать кого-нибудь, да? Никто из нас не знает, что со всем этим, черт подери, делать! — П-п-прости, Эл, — прошептала Никки, прижимаясь ко мне еще крепче. — Ничего страшного, — мрачно ответил я, высвобождаясь из объятий Никки. — Возвращайся к раненым. Им ты сейчас куда важнее. Сказав это, я вновь ушел на берег встречать шлюпки. Эрст уже стоял там, ковыряя носком ботинка мокрый песок. — Пока не привозили? — Только одна лодка. Три раненых, — он махнул рукой в сторону. — Все не жильцы. — Быть может, нужен кто-нибудь присмотреть за живыми? — предположил я. — Полагаю, медслужба справится с этим куда лучше. Наше дело — физический труд. — Бойцы где? И твои, и мои. — Тут я их не видел, — пожал плечами Эрст. — Похоже, помогают в госпитале. Там полный аврал. — У похоронных бригад сегодня тоже будет бессонная ночь, — заключил я. — Вон, еще плывут. И действительно, вскоре в берег ткнулась еще одна лодка. — Живые есть? — Вот, двое. Больше снаружи никого нет, — ответил человек в погонах мичмана. — Думаешь, внутри кто-то остался? — спросил Эрст. — Ну а как же. Только тех теперь само море похоронит. Не вытащим мы их... Словно в подтверждение его слов раздался скрежет и стон металла, вверх ринулись столбы воды и пара. Эсминец, полностью потеряв плавучесть, перевернулся кверху брюхом, после чего вскоре полностью исчез в волнах. Я снял промокшую от пота пилотку. Эрст отдал воинский салют туда, где всего несколько минут назад виднелся остов умирающего судна. — Ну, алеманы... — сквозь зубы процедил мичман. — Я вам за ребят... Света белого не увидите, сволочи.

***

      День постепенно клонился к своему завершению. Алеманы так и не дали о себе знать, вопреки нашим ожиданиям, поэтому я даже успел навестить Тира в госпитале. В целом, мой ведомый выглядел вполне неплохо, если не считать жутко недовольного лица. Парень оказался не на шутку разозлен тем, что прозябает в госпитале из-за какой-то "царапины". Хотя, по словам врачей, ранение оказалось довольно сложным: пули глубоко вошли в тело, местами повредив кость, к счастью, ее не сломав. Одна даже прошла навылет через икру, зацепив при этом какую-то вену. В общем, Тир потерял некоторое количество крови. О динамке, разумеется, говорить пока рано, но мой друг так рвался в небо, чтобы намять бока алеманам, что я уже всерьез начал подумывать, а не предложить ли санитарам привязать не в меру активного лётчика к кровати.       Никки я встретил только после заката, изможденную и поникшую. Военврач сказал, она весь день ни на минуту не прерывалась, все время находилась в госпитале, помогая оказывать пострадавшим помощь. Вот так девочка-метеоролог вдруг оказалась сестрой милосердия. Остается лишь поразиться ее внутренней стойкости. Я бы попросту не выдержал зрелища страдающих и умирающих в муках людей... Ей бы этими руками детей нянчить да по дому хлопотать, а не возиться с окровавленными повязками. Да вот только за нее уже все решили, как и за всех нас.       В эту ночь мы впервые ложимся спать не все сразу: двое бойцов, по одному от каждого орда, остаются в ночном дежурстве. Первым вызвался Миро, с ним за компанию вписался Мити. Тот самый пилот, который по глупости вчера угробил стойки шасси. Если вдруг враг нападет ночью, они будут первыми, кто поднимется в небо, чтобы дать отпор. После отбоя я долго не мог уснуть, поэтому просто праздно стоял рядом с казармой и созерцал пейзаж. Вопреки обыкновению, не гас свет в ангарах, не затихла база и после полуночи. Дорг не соврал: все трудятся без сна и отдыха.       Сон пришел ко мне глубоко за полночь, да и он был каким-то спутанным, отрывочным. Выспаться, разумеется не удалось. К счастью, этой ночью, так же, как и утром, алеманы не возобновили своих попыток взять Рокк штурмом. Если честно, от этого становилось еще более жутко. На утреннем построении нам сообщили, что Риважская Республика вступила в войну на стороне Мариники. Таким образом, мы боремся уже не одни. А если учесть, что у Алемании с Риважем есть вполне себе немалая сухопутная граница, то дела принимают более приятный оборот. Стало быть, алеманам придется оттянуть часть своих войск, в том числе и авиации, на тот фронт. Видимо, этим и объясняется некоторое затишье в небе над нашими головами. Вот только, зная мощь алеманской военной машины... Максимум неделя — этого времени им хватит, чтобы восполнить недостаток в войсках, перегруппироваться и продолжить войну уже в двух направлениях. На их стороне практически нескончаемые запасы железа, вольфрама, никеля, алюминия и угля — результаты прошлых завоеваний. Даже позорный для Алемании мирный договор, окончивший предыдущую войну семь лет назад, в которой мы едва не потеряли все свои колонии, не позволил отнять у нее эти богатые области. Что уж говорить о заводах, которые, как мне кажется, словно детские игрушки клепают танки, корабли и самолеты...       Но и Риваж не лыком шит. В прошлый раз мы уже сражались плечом к плечу на суше и в море, так что опыта риважским воякам, как и их конструкторам и генералам, не занимать. Ну а граница с Алеманией у них укреплена так, что пробить этот заслон вряд ли удастся даже гигантской армией. В общем, Мариника стоит, как стоит и остров-цитадель Рокк. Пока у нас есть возможность восстановить силы. Но тянуть нельзя: каждая минута тишины оплачена кровью храбрых риважцев, сражающихся на континенте против алеманских орд. А там, быть можем, и загоним алеман в их глубокие шахты на севере. По крайней мере, мы сделаем все, что в наших силах.

***

      Так миновали три дня тишины. Времени зря мы не теряли, неустанно готовясь с новой силой отражать алеманские атаки. Четвертый день начался точно так же, как и предыдущие.       Сразу после развода я отправился в ремонтные ангары, чтобы проведать свой самолет. Если честно, волновался я даже больше, чем перед вчерашним визитом к Тиру. Казалось бы, просто кусок железа, а переживаю так, будто... Будто что? Самолет для меня даже больше чем просто друг или боевой товарищ. Больше чем семья. Он и есть я, в конце концов!       В ангаре было непривычно многолюдно: вместо пары-тройки ленивых механиков я увидел там порядка двух десятков человек. Каждый из них был занят делом. У дальней стены стоял аэродромный тягач. Кабина его была снята и покоилась на деревянных брусьях на полу чуть поодаль. Можно было без труда разглядеть большой паровой котел, приводной вал, хитросплетение каких-то шестерней, шкивов, ремней и тому подобных деталей. На котле, как на лошади, сидел чумазый техник, раздавая указания, по видимому, своим подчиненным. Те довольно бодро суетились вокруг машины, перетаскивая всяческие запчасти, ковыряясь в механизмах. Прямо рядом с воротами были сложены поврежденные детали и агрегаты, аккуратно лежали гнутые элементы обшивки, рядом с ними покоились лопнувшие трубки, беззубые зубчатые колеса, расколотые валы, поврежденные поршни. Рядом бесформенной обгоревшей грудой приютился в углу разбившийся самолет. Видимо, он принадлежал тому пилоту из Первого орда, совершившему аварийную посадку. Даже мельком можно было углядеть отсутствие многих деталей. Похоже, бережливые механики отыскали внутри искореженной стальной птицы вполне пригодные запчасти и пустили их по прямому назначению. Ровно посередине гордо стоял мой "Тип-16", поблескивая в некоторых местах новой краской. Фонарь кабины был приветливо открыт. — Я смотрю, этот готов? — обратился я к одному из механиков, что показался мне здесь самым старшим. — Можно забирать? — Твоя леталка, что ли? — спросил он, похлопав "ослик" по крылу. — Да, работает теперь, как часы. Правда, ты больше не позволяй ему насухую, без масла шпарить. — Да я ж разве сам... — Ну шучу я. Аккуратней будь в небе, пилот, — техник вытер руку какой-то ветошью и протянул ее для рукопожатия. — Бей там этих чертей покрепче. Я кивнул и пожал руку механику. Рукопожатие его оказалось весьма крепким. — Ну, тогда я его у вас забираю. А то загостился, — усмехнулся я, жестом указав на истребитель. — Хорошо. Сейчас скомандую, чтоб подогнали тягач. Куда его? — К полосе, где остальные стоят, — ответил я. — Смотрю, полная боеготовность? — А как иначе? В случае налета каждая минута дорога. — Это да, — протянул механик. — Ну иди. Машину подгоним в нужное место в течение минут десяти. Я горячо поблагодарил своего собеседника и покинул ангар. Что ж, настроение постепенно начало подниматься. Как мало, однако, для счастья надо.       Теперь мой путь лежал к складу. Необходимо заполнить несколько бумаг, нужных для того, чтобы мой орд получил требуемое количество боеприпасов. Вообще, довольно странную идею выдвинули эти снабженцы. Мол, в условиях военного времени необходимо вести максимально точный учет абсолютно всех припасов, так что теперь на головы командиров боевых единиц свалилась еще одна забота. Погода сегодня была премерзкая: мало того, что пасмурно, так еще и влажный ветер дул раза в три сильней, чем обычно, отчего сырость просто пронимала до костей. Подняв воротник летной куртки, я быстрым шагом шел от ангара, погруженный в собственные мысли. Так бы и дошел, не подняв головы, если бы чей-то недовольный голос не отвлек меня от внутреннего диалога. — А ну стоять! Кто такой!? — я недовольно оглянулся и увидел перед собой крайне колоритного бойца. — Предъяви документ! Прямо передо мной, гордо подбоченясь, стояла ну прямо-таки игрушечная девушка. Ростом она едва доходила мне до плеча, но тем не менее довольно крепко сжимала в руках пехотную винтовку. Форма на девчушке сидела слегка мешковато — очевидно, на ее размер совершенно ничего не нашлось, поэтому выдали то, что смогли найти. — Я смотрю, солдаты кончились, — протянул я, смерив ее взглядом. — Раз уж в армию стали детей призывать. — А ну, повтори, чего сказал, — в голосе мини-часового послышалась обида. Она как бы невзначай перехватила винтовку поудобнее, слегка уперев приклад в плечо. — Ты мне тут договоришь, пущу в расход, как вражеского шпиона! Занятный типаж. На вид — лет четырнадцать. Голосок тонкий, звонкий, что аж стекла в округе дрожат. Судя по всему — не наша, не с базы. Погоны с изумрудной окантовкой — контрразведка армии. Вообще, с такими шутить не стоит, но и воспринимать всерьез прямо таки кукольной внешности сержанта просто невозможно. Вот что вы представляете при словах "Контрразведка армии"? Лично у меня перед глазами стоит суровый офицер с каменным лицом, способный как открытую книгу прочитать любого, кого встретит на пути. А тут... Каштановые волосы вьются тонкими кудрями, несколько нелепо выбиваясь из-под форменной пилотки, покрывая плечи и спину чуть ниже лопаток. Фигуры практически не видно, форма сидит слишком свободно, но некоторые "выдающиеся черты" все же разглядеть можно. Тонкие ручки сжимают цевье винтовки, которая по своим габаритам немногим уступает самой девушке. В принципе, если к оружию примкнуть штык, то оно практически сравняется в росте со своей хозяйкой. И вот это чудо тут шпионов ловит? — Девочка, кажется, на складе перепутали и выдали тебе настоящую винтовку вместо игрушечной, — расплылся в улыбке я. — Размер винтовки расстрелу вражеских диверсантов нисколько не мешает, — съязвила она в ответ. — Документы предъявите, господин мастер-пилот. А вот теперь я услышал в ее тоне нотки, соответствующие службе контрразведки. Выходит, настоящая. Стало быть, лучше не выделываться... Порывшись в кармане, я извлек на свет помятое удостоверение. — Мне кажется, вы его обычно не в кармане носите, а в... — она осеклась. — А там, где не стоит носить удостоверяющие личность документы. "Ну точь-в-точь тот майор... — пронеслось у меня в голове. — Их там штампуют такими что ли? Разные с виду, но одинаковые внутри." — Виноват. Так я могу пройти на склад? — стараясь сохранять серьезное выражение лица произнес я. — Да, господин мастер-пилот, — улыбнулась она мне, возвращая солдатскую книжку. Нет, ну не может такое милое создание служить в армии! — Как вас зовут хоть, господин сержант? — поинтересовался я, застегивая карман. — Или это военная тайна? — Кори, — ответила она, склонив голову на бок. — Кори Ровела. — Пожалуй, это первое мое знакомство с контрразведчиком, оказавшееся приятным, — я растянулся в улыбке. — Вы, господин мастер-пилот, кажется, куда-то направлялись, — она указала рукой в сторону склада. — Явно не шутки шутить, ведь так? Я бы, конечно, с удовольствием продолжил диалог, но Кори всем видом дала понять, что она крайне занята. Я лишь пожал плечами, вновь поднял воротник и спешно удалился.

***

      Восславив всех богов за то, что заполнение всех бумаг не заняло слишком много времени, я, наконец, покинул здание склада. В принципе, все необходимые действия выполнены и можно возвращаться в казармы. Ну а что еще делать, если на мне сегодня никаких дежурств? Значит, можно просто радоваться сложившемуся затишью. После вчерашней-то жары! Я уже не спеша брел к казармам, созерцая бурлящую активность летной базы. В полусонном Норвальде я такого не видел ни разу, там все было размеренно, спокойно. Хотя, чему удивляться? Я ведь не где-то в тылу, а на самой что ни на есть передовой. Ну и что с того, что сегодня алеманы решили не трогать нас? До казарм оставалось всего около сотни метров, как вдруг тишину разорвал вой сирен воздушной тревоги. "Недолгим было затишье... — подумал я, срываясь на бег. Как хорошо, что нас с самого утра заставили напялить летную форму! — Ну ничего! Били алеманов вчера, побьем и сегодня!"