Баллада о Пилоте

      Когда Дорг спешным шагом вошел в ангар, я уже ждал его в кресле пилота штурмовика. Командир посмотрел на меня испытующим взором, после чего приблизился. — Я вижу, ты уже готов, — произнес он, взбираясь на крыло. — Значит слушай. Атаки с пикирования проводить нет смысла: ты всего один, а бронированной техники у врага нет. Да и высоты не хватит. Поэтому твой выбор — штурмовка. — Вполне разумно, — кивнул я, между делом продолжая предполетную подготовку. — Видишь вон те тумблеры, около твоей правой ноги? — Дорг указал на небольшую панельку на приборной доске. — Каждый из них отвечает за сброс одной бомбы. Их у тебя будет шесть, по тридцать кило каждая. Я еще раз оглядел приборы. Что ж, тут их не в пример больше, чем на истребителе, часть из них, как мне показалось, дублировалась. Авиагоризонт здесь был более сложным. На истребителе, например, нет указания градусов наклона самолета по каждой из осей. Оно и понятно: точность бомбардировки напрямую зависит от угла захода на цель. — Неплохо. Что с прицелом? — Его нет. Поэтому целиться придется “на глазок”, — Дорг развел руками. — На высоте в двести метров и при скорости около двухсот пятидесяти можешь прицеливаться по пропеллеру. У тебя будет возможность “пристреляться”. — Отлично. Какие-то полезные указания будут? — осведомился я. — Да. Помни, что эта туша... — Дорг любовно погладил “кота” по фюзеляжу. — Не истребитель. Все маневры выполняй с солидным запасом по высоте. — Принято. Сколько вылетов можно будет сделать? — Не больше трех, Эл. То есть восемнадцать бомб. Полагаю, этого вполне хватит на то, чтобы хорошенько напугать вражескую пехоту. — Я не собираюсь их пугать, — мрачно проронил я. — Я лечу, чтобы убивать. — Эл, осторожней с этим, — Дорг положил руку мне на плечо. Лицо его вмиг стало мрачным. — Не бойтесь, я не разобью ваш самолет, — я попытался улыбнуться. Судя по глазам штурмкомандира, вышло плохо. — Не в самолете дело… Ладно, не столь важно. Ты готов? — Как никогда прежде. — Полоса свободна, — штурмкомандир довольно резво спрыгнул с крыла самолета и отошел к стене ангара. — Встречного на взлете. — Попутного в полете, — прошептал я, застегивая ремешки шлема. — Молитесь, алеманы!       Мощный двигатель взревел, наполняя кабину утробным гулом и вибрациями. Казалось, я сам начал вибрировать в унисон со стальным корпусом рукотворной птицы. Непривычно тяжелая машина выкатилась на лётное поле и замерла, будто собираясь с мыслями перед полетом. Двигатель мерно крутил обороты, ожидая, пока я выведу его на форсаж. Ждали крылья, готовые принять весь вес самолета, опершись на кажущийся зыбким воздух. Ждали бомбы, закрепленные под днищем. Шесть черных капель, увенчанных стабилизаторами, три десятка килограммов в каждой. Чего-то ждал и я… Не раз я побеждал в воздушных схватках. Но сегодня, прямо сейчас мне предстоит нести смерть с небес на землю. Я — их кара, их наказание! Я… Палач? Пускай так. Палач тоже может встать в ряды героев, ведь среди его жертв нет ни одной невинной. И пускай палач лишь инструмент, я тем не менее лично выношу смертный приговор каждому, кто посмел оказаться со мной по разные стороны фронта. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Я вывел двигатель на форсаж. Песня мотора звучала для меня победным маршем. Маршем, который врагам станет похоронным. — Сорок семь - Одиннадцатый. Взлетаю, — коротко отрапортовал я. — Задай им, парень, — выдохнул диспетчер. Машина смерти, трехтонная стальная птица, оторвалась от полосы. Мягкий вираж, и я иду к цели.       Все происходящее было для меня словно в тумане. Песчаный пляж, усеянный телами, стелился в двух сотнях метров подо мной. Ощущение полной безнаказанности. Никто из этих людишек внизу не способен оказать мне хоть какого-то сопротивления. Им оставалось только беспорядочно палить из винтовок в небо. Мне же все это было абсолютно по боку: днище и крылья МШ-2Б были неплохо бронированы, так что ощутимого вреда я получить не мог. Зато какое ощущение могущества поглощало меня каждый раз, когда очередная бомба взрывалась рядом с намеченной целью! Я чувствовал себя если не богом, то как минимум Ангелом Смерти. И никакой жалости или волнения. Там, внизу, не люди… Даже не живые существа. Там — враги, достойные быть лишь мишенью. Даже ненависти они не заслуживали по моему мнению.       Сбросив все шесть бомб, я вернулся на базу за новыми, и так еще два раза. Я готов был подниматься в воздух снова и снова со смертельным грузом. Обычно пилот сильно устает после двух-трех боевых вылетов, но сейчас все внутренние потребности будто бы отошли на второй план. Иногда казалось, будто я перестаю дышать, а сердце забывает биться. И лишь одна мысль в голове: “Никакой пощады врагу!”       Из кабины штурмовика меня буквально вытаскивали силой: настолько я не желал прекращать жестокую экзекуцию. На летном поле кто-то что-то говорил, меня под руки вели к казармам. Но я ничего не слышал. Знаете, быть может, то чувство, когда рядом что-то очень громко взорвалось? То же самое было и у меня. В уши словно набили ваты, откуда-то доносился противный звон. Все вокруг словно утрачивает реалистичность. Это не мешало мне вести самолет и с поражающей точностью сбрасывать бомбы, но вот обычный путь от ангара к казармам оказался для меня просто непреодолимым. Наконец, меня практически внесли в темное помещение и уложили на кровать. Едва тело оказалось в горизонтальном положении, я отключился. Сознание учтиво погасло, на меня навалилось черное Небытие…

***

      Я резко открыл глаза. Вокруг царил полумрак: видимо, вырубился я надолго и уже наступила ночь. Я с трудом поднялся с кровати. Мутило. Во всем теле ощущалась какая-то слабость, будто из меня вынули скелет, заменив его чем-то мягким и податливым. Даже дышать было тяжеловато. Шум в ушах, едва не оглушивший меня на летном поле, поутих, хотя и не исчез полностью. События минувшего дня медленно возвращались в мою память. Тревога, воздушный бой. Миро… Неужели и он теперь тоже… Горящие корабли на рейде, вражеские торпедоносцы. Высадка. Бомбы. Бессилие и гнев. Один сплошной вихрь пламени, поглотивший целиком сердце и разум.       Я потянулся, желая расправить плечи. Вдруг что-то укололо грудь. Я машинально приложил к тому месту ладонь и нащупал в нагрудном кармане летной куртки какой-то предмет. Уложили меня прямо так, в чем был после боевого вылета, поэтому мне стоило некоторых усилий извлечь вещицу: мешали застегнутые и затянутые ремни и карабины. Спустя некоторое время на моей ладони оказался серебряный кулон на цепочке. — Подарок от Эрики, — протянул я. Казарма отозвалась эхом. Чуть поразмыслив, я все же встал, надел сапоги и на негнущихся ногах вышел из помещения. Судя по всему, было уже около полуночи. Летная база все еще пребывала в состоянии суетливой активности. Свежий соленый ветер ударил мне в лицо, принося прохладу телу и ясность мыслям. Почему-то первым делом подумалось, кто же сейчас в ночном дежурстве.       Было тихо и даже будто бы спокойно. Видимо, алеманов все же удалось сбросить обратно в пролив. Ну или они тоже выдохлись и предпочитают не соваться лишний раз. Я вновь взглянул на подаренный кулон. Судя по всему, он открывался. Подцепив ногтем одну из маленьких половинок, я заглянул внутрь. Фотография. Явление само по себе не очень редкое. Простым людям, разумеется, фотография не слишком доступна, зато всякие богачи во всю используют для совершенно различных целей. С крошечного портрета мне улыбалась Эрика. Волосы ее все так же были уложены в толстую косу, которая покоилась на плечике девушки. Лицо лучилось уверенностью в себе. Гордый, но веселый взгляд направлен прямо в кадр.Что ж, уже только это было занимательным подарком. В другую половинку овального кулона была вложена свернутая в несколько раз бумага. Ровным аккуратным почерком на ней оказался выведен почтовый адрес.Кажется, она действительно ждет вестей. И вдруг мне почему-то очень захотелось написать. Зачем? Я и сам этого не знаю… Тем не менее, я вернулся в казарму, вырвал из какой-то тетради чистый лист, вышел на улицу и сел на землю, откинувшись спиной на бетонную стену казармы. Подложив под бумагу свой планшет, я вооружился карандашом и принялся писать. Письмо туда, куда война еще не пришла. “Эрика! Это пишу тебе я, командир Второго орда истребительной авиации базы Рокк, пилот Сорок семь - Одиннадцатый. Ты же знаешь меня по позывному Эл. Ты просила меня писать тебе письма, даже адрес оставила. Что ж, это первое мое тебе послание. Дела нашего острова обстоят откровенно паршиво. Алеманы не жалеют сил, бросая на нас все новые и новые полчища самолетов. Сегодня они попытались совершить высадку. Не знаю, как все обошлось, но очень надеюсь, что они так и не сумели закрепиться на нашей земле. Мы заставим их оплатить кровью каждый метр этого островка! Я не знаю, как долго мы сможем держаться. Боевой дух летчиков высок, хоть мы и несем весьма тяжелые потери, и мы настроены стоять тут до последнего. За нашими спинами родная Мариника, наш народ и наши города. И пока мы тут, вы в безопасности. Прощаясь, ты сказала мне, что будешь ждать. Честно говоря, нет для меня сейчас мысли приятней, чем мысль о том, что кто-то с теплотой вспоминает пилота, раз за разом бросающегося в самое горнило боя. Пожалуй, только это и заставляет меня стремиться выжить в сражении. Я очень надеюсь, что война эта не затянется надолго. Еще больше надеюсь, что она не коснется тебя. Кто знает, быть может совсем скоро мне предстоит пройти победным маршем на параде победы. С уважением, Эл.”       Закончив с письмом, я привычным движением сложил его в “треугольник” и убрал в планшет. Когда будет время, занесу его почтовой службе. Почему-то стало неуловимо легче. Я снова ощутил ту нить, что связывает меня с мирной жизнью. Письмо - сущая безделица, но если есть возможность отправить его или, что еще важней, получить, это значит, что ты не одинок. Не все потеряно. Это значит, что есть тыл и есть, что защищать. А разве надо большего солдату? Позади меня скрипнула дверь. Из соседней казармы вышел Эрст. — О, я смотрю, ты оклемался, — сказал он, подойдя поближе. — Как себя чувствуешь? — Прихожу в себя помаленьку, — протянул я. — А что со мной случилось? — А мне почем знать? — он пожал плечами. — Сначала ты отказывался открывать фонарь кабины. Потом нам удалось его все ж вскрыть, но выколупать тебя наружу оказалось задачкой посерьезнее. Ты постоянно вырывался, требовал, чтоб тебе дали еще один последний вылет. — А почему не дали? — Дорг приказал. Да и ты бы видел себя, — Эрст почесал затылок. — Ты выглядел совершенно безумным. Опасно отправлять пилота в бой в таком состоянии, сам понимаешь. Я тяжело вздохнул. Честно говоря, я совсем ничего не помню между посадкой и своим пробуждением уже ночью. Наваждение какое-то, не иначе. Я поднял взгляд к небу. Оно полностью очистилось от низких дневных туч, и теперь на меня с небосклона смотрели звезды, весело перемигиваясь и мерцая. — Ладно, а потом что? — спросил я после длительной паузы. Эрст молчал, тоже глядя в небо. Так продолжалось несколько секунд. — А потом нам втроем все ж удалось вынуть тебя из кабины, — криво усмехнувшись, сказал он. — Только тебя на землю поставили, как ты тут же проседать начал. Вот буквально как тряпичный. Довели тебя до казармы, уложили на кровать, да ты тут же и вырубился. — Да… Даже стыдно как-то… — Медик сказал, что это у тебя от нервного перенапряжения, — Эрст посмотрел прямо на меня. — Тебе бы поосторожней, Одиннадцатый. — Ей богу, как гимназистка, — я стыдливо отвернулся, закрыв лицо руками. — А еще туда же… Офицер! — А вот этого не надо. Всем сейчас тяжело. А ты на себя столько всего взвалил. Кончай истерику. Он подошел и положил руку мне на плечо. — Не падай духом, летун, — тихо, но тепло сказал он. — Кто сейчас на карауле? — спросил я, выдохнув и успокоившись. — Твой боец… Иль, кажется. Ну и мой Гарс. Мы с тобой завтра стоим, — ответил Эрст, оправляя на себе летную куртку. — А ты чего в боевом? — спросил я, повернувшись к товарищу. — Так спокойней. Если среди ночи налетят, то и переодеваться не надо, — рассудительно ответил он. — Вали-ка ты, братец, спать. — Отоспался уже… — Посмотрим, что ты скажешь утром, — дружелюбно улыбнулся Эрст. — Давай, не спорь. Хоть попытайся отдохнуть до утра. Я не нашелся, что ответить, только стоял и смотрел на Эрста. Черт, а ведь тогда, в первый день, он показался мне глупым намуштрованным солдафоном. А оно вот как повернулось: оказывает мне моральную поддержку. И все ж я рад, что Судьба свела нас вместе. Теперь у меня появится больше закаленных и проверенных в боях друзей. Эрст — однозначно первый. Когда такие люди рядом, даже война кажется не столь страшной, пожалуй. — Ладно, убедил, — я щелкнул каблуками и изобразил легкий поклон. — Разрешите выполнять? — Шагай уже... — деланно-пренебрежительно сказал он. — Братец. На том и разошлись: Эрст по крайне важному ночному делу, а я снова на боковую. Как ни странно, сон пришел почти сразу. Только в этот раз я погрузился в него мягко и незаметно.

***

      Утро, как и всегда, началось с развода. Если честно, выглядело это даже как-то несколько жалко: шесть помятых пилотов, пара десятков техников (остальных не стали будить после тяжелой ночной работы), да взвод девчонок-метеорологов. Плюс ко всему, моросил довольно мерзкий холодный дождь, а порывы ветра буквально пробирали до костей. Погода на редкость мерзопакостная, хоть носу на улицу не высовывай. Тем не менее, поводов нарушать привычный распорядок совершенно не было, поэтому Дорг приказал построиться, после чего просевшим от бессонных ночей голосом обратился к нам. — База, стоять смирно! — начал он. — Итак, приказы. Он остановился, подслеповато глядя куда-то вдаль, будто пытаясь поймать мысль. Медленно он перевел свой взгляд на нас. — Второй Истребительный Орд базы Рокк упразднен по причине недоукомплектованности. Все бойцы теперь объединены в Первый Орд. Командира боевой единицы выберете сами. Остальные…       Дальше я уже не слушал. Не относились ко мне все последующие приказы, да и как-то вмиг все стало незначительным. Неужто мы потеряли уже половину лётчиков… Все это словно дурной сон, и мне никак не удается проснуться. — Что-то важное было? — раздался над ухом чей-то громкий шепот. — Нет. Совсем, — мотнул головой я, так и не оторвав взгляда от своих сапог. — Ты чего, командир, не выспался что ли? — не отставал собеседник. — Слушай, вот тебе какое дело, а? — вспыхнул я и с лицом, полным негодования, повернулся к нарушителю собственного спокойствия. — Миро!? — Эл, ты будто привидение увидел, — улыбнулся боец, оправляя летную куртку. На скуле балагура красовался свежий шов. — Повернись. В строю все ж стоим. Я медленно вернулся в исходное положение. Вместо грунта под ногами я теперь ошалело смотрел куда-то вперед. Этот идиот действительно все еще жив!? — Ах, да, — вспомнил Дорг, закончив с приказами для наземного персонала базы. — Алеманов вчера удалось опрокинуть обратно в залив. Они точно сунутся сюда снова, но по зубам они уже получили прилично. Летчики, сегодня у вас незапланированный “выходной”. Погода нелетная, порывы сильные. Алеманы тоже не дураки, так что налетов сегодня ждать не придется. Тем не менее, двое дежурных летчиков должны быть готовы к вылету в любой момент. На том все. Вольно! Разойдись! — Двадцать шесть - Третий, стоять! — скомандовал я, едва все начали разбредаться. — Господин мастер-пилот! Пилот Двадцать шесть - Третий по вашему приказанию прибыл! — отчеканил он, развернувшись и щелкнув каблуками. — Дурень ты, — протянул я. — С тобой все хорошо? Миро улыбнулся… Вернее, попытался: справа,видимо, оказалась перебита мышца, и один уголок рта так и остался опущен, так что получилась кривая ухмылка. — Точно так, — кивнул он. — Связь почему пропала? — А бес ее знает, — Миро почесал затылок. — Двигатель еле тарахтел, так что думаю, в один прекрасный момент попросту накрылся генератор. — В остальном как? Нормально сел? — я подошел к нему и положил руки ему на плечи. — С серьезным креном, но удалось, — кивнул он, глядя мне в глаза. — Заходил на малой скорости, так что ничего даже не сломал. — А это? — я указал на шов. — Пуля пробила колпак фонаря у меня над плечом, — он указал большим пальцем себе за спину. — И просвистела прямо около лица, пробив лобовое. Вот, пролетая, и меня наградила. Насколько же везуч этот Миро? Будь его голова всего парой сантиметров правее — и все… Даже думать страшно. А так ведь цел и практически невредим. Стоит тут передо мной, мокрый весь. Летная куртка уже потемнела от впитанной влаги, пилотка сползла… Но ведь живой! — Эл, не знаю, как тебе, а мне лично под дождем торчать не то что бы охота, — вновь попытался улыбнуться он. — А, да… Конечно, — проронил я, отстранившись. — Удачи на дежурстве, — он козырнул и бегом направился к казармам. — Ага. Спасибо, — сказал я ему вслед и поплелся к ангару, где стояли наши с Эрстом самолеты.