Баллада о Пилоте

      Командир Первого орда оказался ровно там, где и следовало его ожидать. Так как мы были сегодня на дежурстве, наши машины находились не в ангаре, а прямо у края летного поля. Дождь был на редкость противным: холодные капли то и дело попадали ровно за шиворот, вода стекала по волосам, заливала глаза, порывистый ветер пронимал до костей. А что Эрст? Он попросту забрался под крыло собственного самолета, бросил на землю рюкзак, предусмотрительно оставленный в кабине, и устроился с полным комфортом, опершись спиной на стойку шасси.       Говорить было особо не о чем, поэтому я запрыгнул в кабину “ослика” и захлопнул фонарь кабины. Капли убаюкивающе барабанили по каленому стеклу, металлическая обшивка отзывалась легким шепотом. Так непривычно просто так сидеть в кресле… Машина будто бы сама рвалась в небо, призывая меня завести мотор и выдать форсаж. Вот только, как уже сказал штурмкомандир, погода совершенно нелетная. Того и гляди, опрокинет на взлете или подхватит боковым потоком ветра при наборе высоты. Так что сегодня все стальные птицы останутся на земле.       Время тянулось, будто вязкая патока. Тело изнывало, требуя движения, действия. Но что я могу сделать? Моя задача — сидеть тут и просто ждать. Мало ли, вдруг погода изменится и алеманы рискнут сунуться к нам на огонек? Поэтому я просто глядел на горизонт по правому борту. Хотя, громко сказано: видимость пропадала на расстоянии в пару километров, все застилал дождь. Серое небо, серая стена периметра летной базы, серое море. Даже глазу не за что зацепиться. Нет, сегодня точно никто никуда не полетит. Я от скуки качал рукой ручку управления.       Внезапно тишину разрубил низкий утробный рокот, словно огромный зверь вдруг пробудился, оглашая округу своим рыком. Мгновение спустя грохнул чудовищный взрыв. Мощнейшая ударная волна подбросила хвост самолета. Меня будто что-то толкнуло в спину, и я с силой ударился лбом о приборную панель. Ничего не понимая, я принялся озираться вокруг. Кровь густым потоком застилала левый глаз. На том месте, где секунду назад стоял ангар, зияла глубокая воронка. В ушах звенело так, что аж голова раскалывалась. Самолет Эрста опрокинуло на крыло, а сам командир оказался прижат собственной машиной. Что… Что происходит? Нет времени думать! Что бы это ни было, оно пытается нас убить.       Одним движением я откинул колпак фонаря кабины и выпрыгнул из самолета. Буквально два шага, и я оказался рядом с товарищем. — Нога… Эл, моя нога! — кричал он. — Помоги, Эл! Вновь небо разразилось рыком. Где-то на границе сознания пронеслось, что именно с таким звуком летят артиллерийские снаряды, поэтому я тут же рухнул на землю, закрыв голову руками. Следующий разрыв произошел метрах в сорока от нас. Сверху посыпались мелкие камешки и пыль. — Твою мать! Они бьют с кораблей, — рявкнул Эрст. — Уноси ноги, слышишь? — Ты сдохнешь только вместе со мной, — бросил я, пытаясь приподнять хвост машины. — Как там? — Поддается. Еще немного, Эл, — кивнул друг. — Еще маленько. — Подожди. Попробую подлезть под стабилизатор. Присев, я подобрался под горизонтальное оперение. Думаю, если упереться спиной, удастся достаточно поднять хвост. Вновь раздался звук пролетающего снаряда, а сразу за ним новый взрыв. Земля под ногами на мгновение задрожала. — Эрст, ты жив? — Живее, чем кажусь, — услышал я его голос. — Что там? Поднапрягшись, я начал вставать. Ни за что бы не подумал, что “ослик” настолько тяжелый. Нет, масса его известна каждому пилоту, но далеко не всем доводилось испытывать ее на себе. — Эл, все! — крикнул Эрст. Я выбрался из-под стабилизатора и тут же бросился к товарищу. — Ты как? Идти сможешь? — Черт его знает. Нога вроде цела, но больно, — поморщился он. — Судя по всему, это только начало свистопляски. Надо убираться отсюда, — сказал я, подхватывая Эрста. — Опирайся на меня. Ну же!       Вокруг нас рвались тяжелые артиллерийские снаряды. Путь от самолетов к ближайшему зданию, который парой часов назад я преодолел за минуту, растянулся буквально в целую вечность. Во время очередной “перебежки” шальной осколок ударил в плечо Эрсту. Рука его безвольно повисла и напоминала теперь скорее плеть. Каждый шаг давался нам все тяжелее и тяжелее. Я уже почти выдохся, когда нам удалось добраться до здания технического персонала. Я точно знал, что там есть глубокий и надежный подвал — чумазые механики постоянно прятались там от жары и работы. Два шага вниз по лестнице, и я, вдруг потеряв способность контролировать тело, рухнул в темный проход.

***

      Она стояла прямо напротив меня. Легкий летний ветерок колыхал невысокую густую траву, принося дурманящий медвяный запах. Но почему она смотрит на меня так печально? — Никки? Что ты здесь делаешь? — проронил я. Она молчала и внимательно смотрела мне в глаза. Легкое белое платьице, едва закрывавшее коленки, развевалось на ветру. Так непривычно видеть ее такой… А вместо пилотки — пышный венок из полевых цветов. Пожалуй, так она выглядит еще более неземной, чем в ту ночь. — Почему ты не отвечаешь? Никки! — я терял терпение. — Да что с тобой, в конце концов? Но Никки все так же молчала, зажав в тонкой ладони кончик своей светло-русой косы. Только теперь она потупила взор, глядя куда-то себе под ноги. Наплевав на все правила приличия, я сделал шаг вперед и положил руки на ее хрупкие плечи. Девушка вздрогнула и подняла на меня полные слез глаза. — Эл, тебе еще рано… — Что рано? Я не понимаю тебя. — Рано. Не торопись. Вернись, Эл! — Куда вернуться? Никки, ты можешь говорить яснее? — я чувствовал, как закипаю. — Эл, не уходи, я тут. Эл! — Я, вроде, никуда и не тороплюсь… — Ты мне так нужен!

***

      Внезапно весь мир, все это летнее великолепие, вспыхнул, словно от огня тысяч пожаров. Это пламя будто обожгло мне разум, сожгло легкие. Дышать стало невозможно, сердце забилось в бешенном ритме, земля ушла из под ног. Яркая вспышка резанула глаза до слез. Сжавшийся в точку мир вновь развернулся на весь свой размер… Только теперь передо мной было не зеленое поле, а бетонный потолок. И заплаканное лицо Никки, склонившейся надо мной. — Что… Где?... Какого черта? — щурясь от яркого света протянул я. — Ты в госпитале на летной базе, Эл, — Никки заулыбалась, вновь едва сдерживая слезы. — Был серьезный артобстрел. Алеманы снова высадились на берегу и закрепились. — А Эрст? — я приподнялся на локтях. Никаких болевых ощущений это не вызвало. Лежал я на носилках где-то в углу коридора. Похоже, пострадавших более чем достаточно. — Эрст тоже тут… — Никки отвернулась, пряча взгляд. — Что с ним? Все нормально? — Осколок достали. Очень серьезная травма, руку, возможно, не удастся сохранить, — голос девушки дрожал. — Но ты его спас, Эл. Я попробовал сесть. Странно, я вроде как вполне себе цел. Только бровь сильно саднила, но это сущие мелочи. Тем не менее, дело дрянь. — Приказы какие-нибудь поступали? — бросил я, пытаясь найти свои сапоги. — Тут такая суматоха… — Никки выглядела испуганной. — Значит, я пойду и получу их, — решительно ответил я. — Эл… Ты только что чуть не умер, а теперь… — А теперь я вполне жив. Мне помощь точно не требуется, есть те, кому досталось куда сильнее. Никки, видимо, оказалась несколько шокирована. Девушка замолкла и отстранилась от меня, лишь то и дело поглядывая на меня непонимающими глазами. Я, найдя наконец свои сапоги, поднялся и направился на выход. Снаружи все выглядело более чем удручающе. Стена базы в одном месте оказалась пробита. Несколько ангаров, что стояли возле взлетно-посадочной полосы, были разрушены. Вместо них теперь высились горы битого кирпича, бетона и причудливо изогнутых металлических ферм. В том направлении, где должен быть город, высилось огромное облако черного дыма. Пехотный форт, раскинувшийся на холме чуть севернее, выглядел совсем плохо. Не затихающий шум стрельбы и взрывов заполнял собою все пространство — бой на берегу, похоже, кипел нешуточный. На территории базы пехота уже занимала оборону: на стенах появились пулеметы, часть зданий спешно укреплялась баррикадами и мешками с песком. То и дело с грохотом проносились паровые тягачи, подвозя новый материал для укреплений, со стороны южного КПП прибывали новые и новые отряды солдат. Стекла в большинстве построек были выбиты, в некоторых даже рамы оказались вырваны и провалились куда-то внутрь помещений. И все это под непрекращающимся холодным дождем. Не долго думая, я рванул в диспетчерскую вышку. Дорг оказался на своем рабочем месте. Рядом с ним в тесном кабинете расположился радист, настраивающий страшного вида переносной радиоприемник. — Господин штурмкомандир, разрешите доложить, — отчеканил я, отдав воинский салют. — Эл, черт тебя подери, ты жив! — Дорг оторвался от документов и встал. — С тобой все хорошо? — Точно так. Пилот Сорок три-Первый серьезно ранен. Штурмкомандир грязно выругался и грохнул кулаком по столу. Добротная мебель буквально застонала от такого обращения. — Теряем людей… — Что с остальными? — Они в полном порядке. Уже доложились мне. Сейчас помогают с возведением укреплений у северной стены, — кивнул он. — Твой ведомый тоже с ними. Слава богам! Тир цел и даже выбрался из госпиталя. Ну теперь-то мы алеманам накостыляем. — Правда, есть и плохие новости, — протянул командир базы. — Все машины выведены из строя. Эти слова прозвучали для меня словно гром среди ясного неба, мгновенно выбив из головы все остальные мысли. Этого ведь просто не может быть! — И… И что теперь? — я совершенно не верил своим ушам. Какой же я теперь пилот без самолета? — Теперь вы пехота, ребята. Переходите под командование некоего лейтенанта Найритта… Черт, я даже не знаю, кто этот парень, — Дорг лишь горестно развел руками. — Прости, Эл… Сейчас, как понимаешь, нужны все, кто способен держать в руках оружие. — Где я могу найти этого лейтенанта? — мрачно спросил я. — Его командный пункт рядом с южным КПП. Полагаю, его ты узнаешь: кроме меня и вас, пилотов, он единственный офицер на базе. — Мои бойцы уже знают о переназначении? Дорг кивнул и вновь сел за стол. Видно было, что он просто в бешенстве от всего происходящего. — Эл, береги своих. Встречного на взлете… Я лишь кивнул и вышел из кабинета. Выходит, сегодня алеманы обожгли нам крылья. Но ничего… У нас все еще есть когти и зубы, а значит, враг заплатит кровью за каждый свой шаг!

***

— Так это Вы их командир? — лейтенант Найритт обратился ко мне, когда закончил раздавать приказы своим подчиненным. — Рад познакомиться.       Работа в командном пункте так и кипела. Судя по всему, лейтенант сейчас командовал не только положенной ему ротой пехоты, но еще и рядом других подразделений, включая и нас. На наспех сколоченном из досок столе расположилась карта острова Рокк с обозначенными на ней укрепленными позициями и номерами отрядов. Сам Найритт, высокий молодой человек лет двадцати, постоянно выслушивал рапорты и получал данные по радио. Удивительно, как у него голова кругом не идет от такого количества выполняемых одновременно задач. Не знаю, какой из него командир, но выглядел он как вчерашний выпускник армейской академии: чистенький китель не помят и содержится явно в большой аккуратности, из-под фуражки выглядывают длинные — до плеч — темные волосы, что как-то не вяжется с образом солдата передовой, лицо, несколько вытянутое и заостренное, преисполнено довольством собой. Видимо, он сейчас представляет себя прекрасным командиром, и битву эту в своей голове уже трижды выиграл. Тем не менее, приказы отдает четко, ясно, без колебаний, да и сами приказы вполне себе разумны. Хотя, так ли много ошибок можно совершить, когда командуешь укреплением обороны летной базы, которая как раз и спроектирована для сдерживания натиска врага… Посмотрим, чего он стоит. — Точно так. Мастер-пилот Сорок семь - Одиннадцатый, командир истребительного орда базы Рокк, — кивнул я, щелкнув каблуками. — На каких позициях предполагается поставить мой отряд? — Вы присоединитесь ко второму взводу, вот здесь, — он указал на оборонительный рубеж как раз перед проломом в стене. — Мне сказали, что все пилоты весьма неплохо обучены и обстреляны, так что я и ставлю вас на столь важный участок.       Каждый пилот во время своего обучения, конечно же, проходит подготовку для боя в составе пехоты. Нас учат стрелять, учат правильно использовать укрытия, учат не бояться боя… Но все же основной нашей специальностью является летная подготовка. Да, летчики подготовлены лучше обычного призывника, но ведь на базе Рокк, как мне казалось, присутствуют только кадровые военные. — Вы переоцениваете уровень наших боевых навыков. Мы не пехота, все же. Рекомендую заменить нас на кого-то более подготовленного. — Все уже решено. Приказы здесь отдаю я, мастер-пилот, — Найритт выпрямился в полный рост, оказавшись практически на голову выше меня. — Господин лейтенант забыл таблицу рангов? — с нажимом произнес я. — Кажется, вы немного нарушаете Кодекс. — Вас приписали под мое командование, так что извольте подчиниться, — он подошел ближе ко мне. Видимо, таким образом решил надавить на меня. — Мои люди подчинятся только мне... Лейтенант, — я схватил его за ворот кителя и притянул к себе. — Это самоубийство. — Что, кишка тонка, летун? — он оскалился. — Правильно, в воздухе-то вашей заднице ничего не угрожает. А тут пускай другие за вас подыхают, да? — Ублюдок, — прошипел я и направился к выходу. — Ну так что, пилот, где обороняться будете? — бросил он мне в спину. — На указанной позиции, — процедил я сквозь зубы. — Господин лейтенант.

***

      Мои бойцы уже ждали на отведенном рубеже. Неглубокие окопы с бруствером и стрелковыми ячейками, две пулеметные точки по флангам. Все, так или иначе, вполне стандартно. Даже не верится, что это все появилось тут за несколько часов. — Эл! Эл, это ты? — услышал я голос Килли. Парень махал мне рукой из окопа. — Эл, мы тут. Я спрыгнул вниз и, наконец, встретился со своими друзьями. Они, грязные, мокрые, радовались мне… Килли сидел на корточках, откинувшись на стенку окопа. Миро вертел в руках выданную перед боем каску, на лбу которой уже красовалась надпись “С небес на землю”. Иль совершенно флегматично осматривал пехотную винтовку и не сразу обратил внимание на меня. Тир все еще чутка прихрамывал, когда приходилось перемещаться по окопу, но делал он это довольно шустро. Судя по всему, в мое отсутствие именно он выполнял роль командира отряда, и сейчас согласовывал наши действия с действиями остального пехотного взвода. Митти, единственный ныне оставшийся в строю боец Первого орда, тенью сидел в каком-то закутке и курил. — Эрст… Он… — только и смог вымолвить он, когда протянул ему руку. — Он жив, но серьезно ранен. Сейчас он в госпитале, — ответил я и похлопал Митти по плечу. — Спасибо… Командир, — он выдавил из себя улыбку и затих. Видимо, сейчас лучше его не трогать. — Внимание, по местам! Алеманы прорвали заслон на пляже и движутся к нам! — раздалась чья-то команда. — Огонь на поражение по готовности! Ну, понеслась!       Мои бойцы тут же схватили лежавшие неподалеку винтовки и разбежались по огневым точкам. Мне же ничего не оставалось, кроме как вырвать из кобуры свой “Винд” и перещелкнуть переводчик огня на автоматический. — Конта-а-акт! — крикнул кто-то. В ту же секунду прозвучал первый выстрел. Сочный раскатистый хлопок, короткая вспышка. Где-то в поле перед нами упал на колени алеманский солдат.       Началось светопреставление. Стрельба не прекращалась ни на мгновение. Я тут же прижался к стенке окопа, боясь высунуться. Прямо над головой с противным свистом проносились пули, тут и там рвались гранаты… А я даже голову поднять был не в силах. Кое-как прикрутив приклад-кобуру к пистолету, я немного высунулся за край окопа. Ровно в этот момент солдат, стоявший по правую руку от меня, странно дернулся и упал в грязь, будто поскользнулся. Я бросился к нему, попытался поднять на ноги… Тут взгляд упал на его лицо. Вражеская пуля попала в правую скулу, доброй половины черепа попросту не было! Единственный уцелевший глаз слепо пялился теперь в противно-серое небо. Мне приходилось видеть трупы. Мне приходилось убивать самому… Но чью-то смерть я впервые увидел так близко. Когда стреляешь в самолет, не думаешь, что внутри него пилот. К тому же, уничтожив крылатую машину, ты можешь даже не зацепить летчика. А тут… Боги… И тут в голове будто бы образовалась пустота. Они убивают нас. Я не знаю, кто этот солдат, но он мой товарищ по оружию. Он мой брат на поле боя. А за братьев принято мстить.       Я разжал хватку мертвых пальцев на цевье еще горячей винтовки. Все чувства будто бы обострились: зрения стало четче, звук — глубже, а запахи — ярче. Даже вкус металла во рту стал сильнее. Пистолет с прикладом на ремне я закинул за спину. Не та дистанция. А вот винтовка точно достанет. Затаив дыхание, я рванул затвор. С легким звоном вылетела стреляная обгоревшая гильза. Обратным движением я загнал новый патрон в патронник и вскинул винтовку, ловя в прицел врага. Выстрел. Отдача толкнула оружие, словно старый друг похлопал по плечу: крепко, но по-доброму. Где-то впереди рухнула лицом в грязь фигурка. Есть попадание.       Алеманы подбирались все ближе и ближе. Если несколько минут назад были едва различимы контуры людей, то теперь я явственно вижу элементы их обмундирования. Серо-зеленые кители, черные шлема, ленты патронташей через плечо, набитые холодно-поблескивающими патронами. На фланге наших окопов бешено строчил станковый пулемет, поливая алеманов свинцом. Но они ползли, зарываясь всем телом в раскисшую от дождей и перепаханную взрывами землю. Как будто этого было мало, они огрызались ответным прицельным огнем. Один за одним падали на дно окопа наши бойцы. Тела лежали вповалку, так и не выпустив из рук оружия. Радовало лишь то, что среди лежащих на земле я не увидел ни одного в голубом летном комбинезоне. Отстреляв магазин, я собрал у ближайших убитых бойцов обоймы и продолжил бой. Им все равно эти патроны уже совершенно без надобности, а для меня это способ держать алеманов подальше. Те, правда, все так же лезли вперед, и вскоре мне пришлось сменить винтовку на автоматический пистолет. Судя по звукам с другого фланга окопов, мои ребята сделали то же самое.       Внезапно заглох пулемет на правом фланге. Я заметил это не сразу. Просто из общей какофонии вдруг выпала одна из составляющих. Не долго думая, я рванул в ту сторону, пригибаясь, стараясь не показывать головы над краем окопа. Когда я прибыл на место, у пулемета уже лежал Килли. — Расчет гранатой убило! — крикнул он, увидев меня. — Помогай! — А ты умеешь стрелять из пулемета? — уточнил я, подползая к пышущей жаром стальной штуковине. — Читал в книжке. Думаю, сориентируюсь, — кивнул он, оттаскивая предыдущего стрелка. — Тащи короб. Стальная зеленая коробка оказалась непривычно тяжелой для своих небольших габаритов. Внутри оказалась аккуратно сложенная лента. Килли неуверенно погладил рукой бок пулемета, выдохнул и отвел затвор. — Смотри, чтобы она не перекрутилась, — кивнул он, прильнув к прицелу. — Ловите, твари!       Пулемет стрекотал, словно швейная машинка. В невероятном ритме двигались детали неизвестного мне назначения, с дульного среза срывались языки пламени. Из открытой крышки кожуха валил пар. Судя по всему, оружие на грани перегрева. — Стой! Подожди! — остановил я излишне увлекшегося Килли-пулеметчика. — Воду надо. — Вот черт… — процедил он и глянул на меня. Чумазый, грязный, все лицо стало одного цвета с землей. Лишь глаза холодным стальным блеском выделялись. — Где ее взять? Я отполз от огневой позиции к лежащим у стенки окопа мертвым пулеметчикам. — Ты что… — протянул Килли. — Перестань, нет! — Закрой рот и вернись к пулемету, — ответил я, отцепляя фляжки с ремней. — Голову не поднимай, идиот! Воды хватило, чтобы полностью заполнить охладительный кожух. Теперь можно стрелять. Килли кивнул и вновь надавил на гашетку. — Враг в окопах! — донесся до нас сквозь канонаду чей-то возглас. — Долби вдоль траншеи! — приказал я. — Там наши… — Залягут. Стреляй, не дай этим ублюдкам продвину…       Граната разорвалась прямо перед нами, взметнув в воздух комья земли. В ушах противно зазвенело, подкатила тошнота. Спустя секунду мелкие камешки забарабанили по каске. Килли! Я с ужасом обернулся, ожидая увидеть своего друга убитым. Каково же было мое счастье, когда он поднял голову и принялся отплевываться от грязи вперемежку с ругательствами. — Что с пулеметом? — спросил я, когда Килли малость пришел в себя — Кожух пробило… Заклинило, мать его… — Значит, будем прорываться к своим. — У этих, — он махнул рукой на предыдущий расчет. — Есть штыки. — Замечательно, — протянул я, вынув из ножен на поясе убитого длинный штык-нож. — Пошли.       Мы бежали по окопам, уже не пригибаясь. В левой руке я сжимал клинок, в правой же, словно влитая, лежала рукоять пистолета. Приклад пришлось снять, да и толку от него в ближнем бою никакого. За поворотом траншеи уже кипел рукопашный бой. Наших теснили к флангу. Я обернулся на Килии, тот кивнул. Время умерило свой бег. Сердце словно забыло, как биться. На ходу я воткнул штык-нож в спину ближайшему алеману. Клинок легко, словно в масло, вошел до середины лезвия. Враг захрипел и начал оседать. Второй успел на свою беду повернуться ко мне и даже изготовиться для удара, но выстрел в упор прямо в лицо тут же остановил его. Мимо меня с рыком буквально пролетел Килли, на бегу ударив острием ножа точно в горло алеманскому солдату. Мы оказались в самой гуще жестокой рукопашной. Глаза в глаза, лицом к лицу. Чей-то сильный удар в челюсть моментально выбил искры из глаз. Спустя мгновение я уже лежал на земле, а прямо на моей груди сидел алеман, сдавливая мое горло железной хваткой. Штык-нож вылетел из руки, а пистолет он прижал ногой. Все вокруг поплыло, смазалось… Конец? На лицо брызнула горячая кровь. Пальцы алемана разжались, в легкие хлынул обжигающий поток воздуха. Спихнув с себя тело с перебитой сонной артерией, я с трудом поднялся на ноги. Пусть в голове шумело, а в глазах все пульсировало красными шарами, это не уберегло самонадеянного алемана от выстрела в живот. Он упал прямо к моим ногам, еще пытаясь схватить меня и повалить наземь. Добрый удар подкованного сапога в лицо усмирил его.       Звон стали о сталь, хрипы, крики, проклятия. Торжество жестокости, триумф ненависти. Вершина безысходности. Рукопашный бой длился недолго, и затих так же неожиданно, как и вспыхнул. Посреди окопа, измазанные грязью и кровью стояли несколько бойцов. А под ногами у них мертвецы с гримасами боли и гнева. Шесть пилотов и десяток солдат. Шестнадцать из тридцати шести. — Это все? — спросил сержант, переводя дух. — Вроде как, — кивнул я. — Поищите раненых, — приказал он. — Винтовки, патроны соберите и уходим. — А пулемет? — Килли вытер о штанину штык. — Рабочий? — Нет, переклинило, — Килли снял с себя каску и мотнул головой. И без того не слишком густые волосы свалялись в какой-то клубок. — Тогда положи под него гранату и оставь алеманам. Им понравится, обещаю. Все молча разбрелись выполнять приказ. Над окопами, где всего несколько минут назад бушевал бой насмерть, воцарилась тишина.