Баллада о Пилоте

      Спустя пару минут все вновь были в сборе, и мы отошли за стену, оставив траншею пустовать. Слишком велика вероятность того, что алеманы попробуют отсыпать нам в отместку из корабельной артиллерии, прежде чем вновь броситься в атаку. Но ни через пять минут, ни через полчаса ничего не изменилось.       Канонада над островом не стихала. Столб дыма, тянувшийся от городка на побережье, застилал собой все небо, где-то внизу окрашиваясь багровыми всполохами. Там рвались снаряды, шел жаркий бой, наверняка, за каждый дом. Замок на холме все еще грозно высился. Стены его, правда, теперь тоже оказались местами пробиты, но донжон пока стоял. Если приглядеться, наверху по-прежнему можно было увидеть флаг Мариники. Защитники просто так не сдадутся.       Северный берег, видимо, уже всецело принадлежал врагу. По крайней мере, стрельба и взрывы в той стороне стихли… Если командование островом приняло тактику опорных пунктов, то теперь именно наша летная база является самой что ни на есть передовой. И без самолетов, вашу мать! Нет больше стальных птиц, некому разить врага с небес. Поэтому, очевидно, алеманы и осмелели. Небо над островом теперь всецело принадлежит им. А мы… Мы, горстка пилотов, привязанных отныне к земле. И не летчики, и не пехота, а так, что-то непонятное, аморфное. И от этого еще более гадко не душе. — Вода есть? — мрачный голос Митти вырвал меня из раздумий. Я только мотнул головой. Вздохнув, пилот присел рядом со мной, опершись спиной на бетонную стену. — Попали мы в переплет, — проронил он, глядя куда-то в пустоту. Я повернулся и взглянул в его усталые серые глаза. Всего пару дней назад этот жизнерадостный парень мог бы стать любимцем всех девушек острова! А теперь он больше похож на собственную тень. Лицо, бывшее прежде мягким, осунулось. Проступили скулы, глаза ввалились, щеки слегка впали. Нет, это не от недостатка питания, конечно же… Даже голос Митти был теперь тихим и хриплым, как будто сорванным. — Ничего. Скоро это все закончится, — попытался приободрить его я, хотя и сам не верил в подобное. — А какая разница, когда это кончится? Эл, я видел смерть всех своих друзей, — он спешно отвернулся. — Гарс погиб прямо у меня на руках. Слава Богам, хотя бы Эрст жив. — Митти, мы отомстим. За каждого, — выдохнул я. — О да. Пожалуй, только это меня и греет, — кивнул пилот. — За каждого. И раз уж так все случилось… Эл, ты теперь мой командир. Можешь на меня рассчитывать. Я точно не подведу. С этими словами, он поднялся и направился к кому-то из пехотинцев. Что ж, боевой дух среди сбитых пилотов по-прежнему высок. — Что-то алеманов не слышно, — крикнул, очевидно, командир взвода. — Возвращаемся обратно на позиции.

***

      Вновь зарядил мелкий холодный дождь, похожий скорее на водяную пыль. Земля, бывшая и так довольно сырой, вмиг превратилась в скользкую грязь, которая мерзко чавкала при каждом движении. Разумеется, окопы копались в спешке, поэтому никакими помостами никто не заморачивался, лишь бы успеть задержать наступающего врага. Минуты ожидания нехотя складывались в часы. Вот уже день клонился к вечеру, а новых атак на наши позиции так и не последовало. Зато шум боя в городе стал будто бы тише. Доклад взводного связиста подтвердил худшие наши опасения: к концу дня противник практически полностью занял населенный пункт. Порт же все еще оставался в наших руках, несмотря на попытки алеманов охватить его в кольцо. Коридор, пусть и небольшой, но оставался, а значит, еще не все потеряно. Ангары с техникой, что находились у северного берега, были частично разрушены при первом обстреле, остальное же было взорвано при отступлении. Судя по новостям, удалось спасти не так много танков. Пехотный форт тоже пал. Скоротечный бой за него разразился, судя по всему, как раз в то время, как я валялся в отключке. Оставшийся целым после вчерашнего корабль отвели подальше, новые же, вопреки ожиданиям Дорга, пока не подошли. Как ни крути, а положение наше было весьма скверным. Если не удастся удержать порт, то остров станет для нас запертым ящиком. Алеманам же лишь останется забить пару гвоздей. На пылающий остров упала ночь.       Разумеется, никто не спал. Каждый вглядывался усталыми глазами во мрак ночи. То и дело над “ничейной землей” взлетали алеманские осветительные ракеты. Яркий белый огонек медленно опускался к земле, пару минут освещая местность мертвенным холодным светом. Длинные густые тени тянулись от каждого бугорка. Немногочисленные воронки казались теперь бездонными провалами, на дне которых темнота буквально сгущалась, обретая форму. Тела убитых мешками лежали в грязи. Откуда-то раздавались чьи-то стоны, становящиеся все тише и тише. На настоящей войне люди не умирают сразу, подкошенные пулей. Это скорее удел счастливчиков, раз уж на то пошло. Остальным же остается часами угасать от кровоточащей раны, ощущая кусок свинца или стали в своем теле. И ведь нельзя с этим совершенно ничего поделать!       Пожалуй, бездействие сводило с ума сильнее всего. Одеревеневшие руки хотели бы уже выпустить винтовку но перепуганный разум все никак не давал разжать хватку. Там, впереди, всего в паре-тройке сотен метров затаился враг. Он ждет, пока ты ошибешься, ждет удобного момента, чтобы ударить, вырезать всех и каждого… Хотя порой накатывало странное ощущение полной нереальности происходящего. Будто и врага нет, и дождя этого нет, нет даже постепенно заполняющегося жижей окопа, как нет в нем и никого из товарищей. Слава богам, такое чувство возникало редко и исчезало так же внезапно, как и появлялось. — Эл, это ты? — раздался со спины чей-то шепот. Я резко обернулся и встретился лицом к лицу с Миро. Одет он был странно. Сменил летную куртку на более удобную пехотную форму. Каска с едва виднеющейся в темноте надписью “С небес на землю” затянута какой-то сеткой, в которую в беспорядке воткнуты ветки, очевидно, ближайшего уцелевшего куста. За широкий ремень заткнуто не меньше десятка гранат, за спиной — “Винд” с примкнутым прикладом. В руках он умело держал карабин. — Переоденься. Сейчас пойдем к алеманам в гости, — в темноте показалась его хищная улыбка, голос чуть дрожал в предвкушении. — Пощупаем вражину за ребрышки. Я с готовностью кивнул, принял из его рук вещмешок и принялся прямо в окопе стягивать с себя комбинезон. До влажного холода ночи мне не было никакого дела. Наоборот, мысли даже как-то сразу встали на место. Уныние и усталость сменились холодной решительностью и тлеющим гневом. Мелкие капли непрекращающегося моросящего дождя падали на голое тело, обжигая холодом. Но это только сильнее распаляло. Закончив с переодеванием, я прицепил к поясу ножны с длинным окопным ножом. В другую руку взял пистолет, отбросив приклад. По мне так, он будет только мешаться. Закинув винтовку за спину, я кивнул. Миро вновь ощерился и повел меня по окопам.       Там, где днем мы с Килли залегли с пулеметом, нас ждали еще двое. Очевидно, из пехоты, потому что лица их мне были незнакомы. — Вот. Он точно справится, — Миро кивнул пехотному сержанту. — Тогда слушаем внимательно, — начал он. — Сейчас аккуратненько двигаемся к алеманским окопам. Там надо взять хоть какого-нибудь пленного: неплохо узнать, что они вообще планируют. Этим, пожалуй, займемся мы. Ну а чтобы нам было чуточку проще, вы, летуны, устроите небольшой переполох. Только очень аккуратно, хорошо?       Не дожидаясь ответа, сержант и второй пехотинец выпрыгнули из окопа и бодро поползли вперед, перемешивая жидкую грязь. — Нам в другую сторону. Попробуем снять часовых и устроить заварушку в окопах. Надеюсь, им понравится, — Миро с какой-то нежностью погладил торчащие из-за пояса гранаты. — Ну, вперед! Я рывком выбросил свое тело из окопа. Китель вмиг промок и тут же прилип к груди. Мерзкая грязь, казалось, начала впитываться даже в тело. Мы ползли, то и дело замирая, когда взлетали осветительные ракеты. Мимо воронок, мимо скрюченных и уже окоченевших мертвых тел. Некому их убрать и похоронить. Видимо, так и останутся тут, распространяя смрад. Казалось бы, всего одна атака отбита… Неужели, противник потерял настолько много людей?       Очередная осветительная ракета заставила нас с Миро вжаться в землю. Мертвенно-белый огонек медленно опускался вниз на шелковом парашютике, довольно ярко освещая “ничейную землю”. Прямо передо мной лежал алеманский солдат. Такой же как и я, мальчишка. Таких полно в каждом городе, в каждом поселке… Не выглядел он злобным убийцей, поработителем.       Вот только я совершенно уверен, что он — враг. Я не звал его сюда, уж тем более не приглашал к себе в гости толпу его сослуживцев, а так же все эти самолеты, пушки, корабли…       Взгляд паренька вдруг приобрел какую-то осмысленность. Глаза его, казавшиеся мне остекленевшими, шевельнулись. Теперь он смотрел прямо мне в лицо. Он шептал что-то непослушными губами, не в силах проронить и звука. Смерть еще не забрала его, но уже гладила его по выбивающейся из-под каски челке. Я уткнулся в мокрую землю прямо перед собой, лишь бы не видеть этого пустого взгляда. Еще не мертвец, но уже и не живой. Огонек осветительной ракеты угас так же неожиданно, как и разгорелся. Вокруг нас с Миро вновь сгустилась тьма, став буквально осязаемой. Еще секунда — и мой товарищ вновь пополз куда-то вперед.       Спустя некоторое время мы выползли на небольшой пригорок. Сразу за ним и расположился противник. За день алеманы успели вырыть достаточно разветвленную сеть окопов с большим количеством поворотов и изломов. Все как по учебнику. Мы с Миро принялись вглядываться во тьму. — Один на два часа, — прошептал он. — Видишь огонек сигареты? — Второй на одиннадцать, — так же тихо произнес я. — В плащпалатку кутается, замерз, скотина. — Больше никого не вижу, — Миро даже аккуратно приподнялся на локтях. — Расстояние метров сорок. Идеи есть?       Я задумался. По сути, наша задача — просто наделать шуму, чтобы у второй группы не было проблем со взятием “языка”. Можно, конечно, швырнуть им гранату… Но не факт, что нас с Миро после этого не засекут и не пристрелят. Укрытий поблизости тоже не наблюдается.       Мерзкий дождь закапал сильнее. В принципе, такой звук способен заглушить даже шепот на расстоянии в несколько метров. Солдат, куривший прежде сигарету, выбросил окурок и поплотнее укутался в плащ. Смотрит прямо в нашу сторону. Не видит, разумеется. Просто потому что не хочет.       Вновь взлетела осветительная ракета. Я закрыл глаза и вновь уткнулся в землю. И вот тут-то и пришла идея. — Миро, — прошептал я, не поднимая головы. — У нас будет пара секунд, чтобы подобраться поближе, пока их глаза снова не привыкнут к темноте. Будь готов. Со стороны Миро раздалось вполне утвердительное бульканье. Видать, мой товарищ не утруждался даже тем, чтобы вылезти из накопившейся лужицы.       Эти две минуты, пока горел светлячок, растянулись буквально в полчаса. Наконец, на землю вновь рухнула темнота, и мы с Миро быстро, как могли, поползли к вражеским окопам. За пару секунд нам удалось преодолеть небольшой участок. Пара десятков метров разделяла теперь нас и врага. Среди шума дождя я отчетливо услышал звук извлекаемого из ножен клинка. Я набрал в ладонь студенистую грязь, слепив что-то наподобие комочка. Недолго думая, я швырнул его куда-то в сторону. С мерзким хлюпаньем он приземлился в какую-то лужу. На мгновение часовой прямо перед нами отвлекся. Собственно, этого было достаточно: Миро рванулся прямо из положения лежа, несколькими мощными рывками сократил дистанцию и вонзил окопный нож точно в горло ошеломленному алеману. Тот даже понять не успел, что это такое выскочило прямо на него из ночной темноты. Совершенно беззвучно мой товарищ опустил его тело на дно траншеи. Над бруствером показалась ладонь Миро. Значит, чисто. Как мог быстро, я догнал друга и сполз на дно окопа.       Миро шустро обыскивал только что убитого им бойца. Не найдя ничего интересного, он снял с руки врага часы и закинул себе в карман. Я тем временем продвигался по траншее вперед. Где-то тут должен быть еще один часовой. — Фан, дет эр зо кальдр, — послышался из-за поворота чей-то вздох. Я вырвал из ножен штык-нож и встал в полный рост, шагнув прямо на алемана. Тот лениво обернулся, ожидая увидеть, похоже, своего товарища. Одной рукой я зажал ему рот, другой же вонзил полотно длинного ножа куда-то в район почек. Солдат дернулся и начал оседать. Еще один удар в горло окончательно отправил его на тот свет. Обезображенное гримасой боли и ужаса лицо пялилось теперь опустевшими глазами в низкое дождливое небо. Вытерев нож о китель часового, я присел на корточки. Рядом тут же оказался Миро. — Ну что, как дальше? — осведомился он. — Отходим обратно, находим укрытие и бросаем гранату, — прошептал я. — А сразу это сделать нельзя было? — Нет. Иначе нас бы засекли часовые. Не так-то сложно заметить, откуда прилетела болванка. Миро на секунду задумался, после чего с готовностью кивнул. — Не лишено здравого смысла, — произнес он и полез из окопа. — А ну стой, — зашипел я, втягивая его обратно. — Сейчас должны пустить осветительную. И действительно. Пару мгновений спустя над нами с шипением вновь взмыл светляк. Подождав, пока огонек не опустится куда-то на ничейную территорию, мы покинули вражескую позицию. Выбравшись на пригорок, мы укрылись в неглубокой воронке от мелкокалиберного снаряда. У Миро сил было побольше, поэтому он связал вместе парочку гранат (“Чтоб погромче было”) и зашвырнул их точно туда, где мы были несколькими минутами ранее. Взрыв произвел просто невероятный эффект. Тут же раздались свистки часовых, означающие тревогу. Солдаты, спавшие, видимо, где-то неподалеку, тут же ринулись в окопы, готовые отражать атаку. В суматохе раздавались крики, приказы. В целом, алеманы отработали достаточно слажено… Вот только никто не собирался брать штурмом их позиции. Они еще не поняли, но один из их командиров будет сегодня гостить у нас. Помокнув под дождем для верности еще минут двадцать, мы с Миро потихоньку поползли обратно к своим траншеям. Надеюсь, ребята не оплошали, а то зачем было вообще затевать сие мероприятие? — Стой, кто идет? — раздалось из дождливой темноты. Тут же нас с Миро ослепил луч фонаря. — Встать! — Ты чего, дурак что ли? — Миро приподнялся на локтях, давая часовому рассмотреть свое лицо. — Во-первых, мы ползем, а во-вторых, еще жить хотим. — А, летуны, — голос зазвучал дружелюбно. Фонарик тут же погас. — Первые двое уже вернулись. Мы с Миро буквально рухнули на дно своего окопа. Грязь внизу приветливо чавкнула, принимая нас. Только сейчас я понял, что весь измазался, промок и неистово замерз.Ладно хоть дождь закончился, и на том спасибо. Но это как-то отошло на второй план, едва я вспомнил про нашу боевую задачу. Надо пойти и посмотреть, взяли ли пехотинцы языка. Может, даже на допрос взглянуть удастся.       Разведчики со своей добычей нашлись довольно скоро. Они не стали утруждать себя выбором места, поэтому просто отволокли пленного за стену и поставили на колени, светя ему в лицо фонарем. Один из бойцов, очевидно, делал какие-то записи. — Ну, и как? — спросил я, приблизившись. — Чего узнали? — Говорить отказывается, — вздохнул сержант. — Ну так вы его это… Припугните, — предложил я. — Пару раз по лицу. Может, он изменит свое решение. — Самый умный что ли? — усмехнулся он. — Мы уже. — И как по-твоему? Много он должен знать? — я оценивающе взглянул на связанного человека. — Судя по всему, это их унтерофицер, — сержант ткнул пальцем в погоны пленного. — Какой-то информацией обладать должен. Я присел рядом с “языком”. Он с ненавистью поднял свой взгляд на меня и принялся смотреть прямо в глаза. Испуг, отчаяние и искра уверенности в том, что он не проронит ни слова. Испуга больше. В свете фонаря мне удалось рассмотреть пленного. Судя по всему, он был несколько старше меня. Светло-русые волосы остались сухими лишь там, где их прикрывала форменная фуражка. Она как раз валялась рядом с человеком, испачканная грязью. Бровь и губа рассечены, кровь уже залила лицо — результат попыток “разговорить” нашего гостя. Он же лишь исподлобья бросал на окруживших его бойцов полные ненависти взгляды. Стойкий человек. Жаль, что мы оказались по разные стороны фронта. Хотя это лишь еще раз доказывает, что наш враг силен, суров и страшен. Он не будет играть с нами в милосердие. А значит, и мы должны быть такими же жестокими. Я рывком поднялся и вынул пистолет из кобуры. Пленный едва заметно вздрогнул, но самообладания не потерял. Лишь прошипел что-то на своем языке. — Говорит, можешь убить его. Он все равно ничего не скажет, — перевел тот, что вместе с сержантом ползал в разведку. — Мертвым ты принесешь слишком мало пользы, — оскалился я. — Эл, ты же не… — попытался встрять Миро. Грохнул одиночный выстрел. Пленник лежал на земле, поджав под себя ноги, и тихо стонал. В бедре у него зияла рана. Кровь все больше струилась, пропитывая одежду. — Переводи, — бросил я. — Да ты… — попытался возразить боец. — Переводи, я сказал. Это приказ! — рявкнул я. — У меня в запасе достаточно патронов, чтобы мучить тебя и при этом не убить. В твоих интересах выложить все и сразу. Мои слова превращались в чуждую и непонятную речь. Пленный прошептал что-то, корчась от боли. — Отказывается, — в словах переводчика звучал ужас. — Летун, не надо… — Ты что, еще и врага жалеешь? — прорычал я, вновь направляя вороненый ствол на лежащего в грязи человека. Палец привычно лег на спуск. — Ног! Гёр эдт инте! — закричал вражеский унтерофицер. — Он просит перестать, — взмолился боец. Сержант зачем-то отвернулся. — Будешь говорить? — я опустился на колено, подставив “языку” дуло прямо под нос. — Будешь? Услышав перевод, он закивал, морщась от сильной боли. Все же пуля в бедре способна развязать язык кому угодно. — Этот ваш, — бросил я, отстраняясь. — Миро, пошли к нашим. — Эл, ты монстр, — медленно произнес летчик. Я пропустил эту фразу мимо ушей.

***

      Небо постепенно светлело. Судя по часам, до рассвета остались считанные минуты. Хотя мы все равно не увидим солнца: до самого горизонта небо укрыли плотные тучи. Ветер и дождь, однако, стихли. Как затихло и все по ту сторону фронта. Ни одиночных беспокоящих выстрелов, ни шипения ракет. Казалось, будто на этом алеманы решили закончить войну… Но ведь это явно не так. — Странно они притихли, — протянул Тир. — Не случайно это. Ох, не спроста. Мы стояли в окопе, прислонившись грудью к краю. Винтовки лежали рядом с нами. Тир сосредоточенно вертел в руках стреляную гильзу. Видимо, так он пытался бороться со сном. А это было той еще задачей… После бессонной ночи наставшая вмиг тишина так и манила вздремнуть. К тому же, поговаривают, что перед рассветом у человека всегда самый крепкий сон.       Сзади внезапно раздался шорох. Я на рефлексах вырвал из ножен на бедре штык-нож и резко развернулся. Передо мной стоял какой-то незнакомый боец. — Где здесь летчиков найти? — спросил он, поправляя каску. — Уже нашел. Что нужно? — спросил Тир, лениво развернувшись. — Командир летной базы требует к себе. Все звено, — сказал он, кивнул и удалился. Мы с Тиром переглянулись. Сон словно ветром сдуло.       Кабинет Дорга предстал перед нами в полумраке, едва рассеиваемом одинокой ацетиленовой горелкой. Окна, выходящие аккурат на летное поле, были заклеены крест-накрест — теоретически, это должно спасать от осколков стекла. В небольшом помещении царил беспорядок: карты, схемы, планы, бланки приказов и донесений устилали собой стол, лежали на скамейках, стульях и даже не полу. В дальнем углу комнаты за армейской радиостанцией сидел боец. Он, очевидно, в этот момент принимал сигнал. Сам командир летной базы мерил комнату шагами и был настолько погружен в тягостные раздумья, что не сразу заметил нас с Тиром. — Господин штурмкомандир, — осторожно позвал я его. Дорг остановился и медленно повернулся к нам. — А, это вы, парни. Подождем еще немного. Скоро тут соберутся остальные, — он кивнул нам и сел за свой стол. По всему было видно, что его что-то очень сильно беспокоит. О чем думал этот суровый человек? О тяжелых потерях? Об отсутствии снабжения? Размышлял ли он о будущем всей летной базы? Это было совершенно не ясно. Очевидно лишь одно: его тоже беспокоит внезапное затишье. — Господа офицеры, — в дверях показался лейтенант Найритт. Дорг молча кивнул, и пехотный командир встал рядом с нами. Что ж, сегодня он уже не выглядит таким холёным, налицо бессонная ночь и беспокойный день. Видимо, такой режим был господину лейтенанту совсем непривычен, поэтому он стоял, едва заметно покачиваясь.       Спустя некоторое время пришли еще двое: уже знакомый нам майор-контрразведчик и начальник метеослужбы. Окинув всех тяжелым взором, штурмкомандир Дорг поднялся. — Теперь все в сборе, — хрипло начал он. — Не буду никого обнадеживать: наши дела просто ужасны. Согласно вчерашнему докладу лейтенанта Найритта, сводная пехотная рота, усиленная ордом лётчиков, понесла тяжелейшие потери при обороне лётной базы. Город сдан противнику. Героически сопротивляются зенитчики в замке. Каким-то чудом алеманы все еще не завладели портом. Нас с ним соединяет узкий коридор вдоль берега. Корабли пришлось отвести на некоторое расстояние, они еще могут поддерживать наши войска артиллерийским огнем. Авиационная группа острова Рокк уничтожена полностью, противник безраздельно контролирует небо. В кабинете повисло тягостное молчание. Слов ни у кого не нашлось. Мы с Тиром лишь переглянулись. — Но я собрал вас не за тем, чтобы просто сообщить утренние новости, — штурмкомандир горько усмехнулся. — Полчаса назад мне поступил приказ о полной эвакуации острова. Полагаю, подобные получили все командиры моего ранга. Майор службы контрразведки кивнул и извлек из внутреннего кармана кителя свернутую шифровку. — Согласно этому приказу первой будут эвакуировать летную базу, — майор развернул листок и положил на стол так, чтобы каждый мог ознакомиться. — Затем пехоте приказано удерживать коридор к порту, чтобы вытащить всех, кого не увезут самолетами. Основные силы будут эвакуированы кораблями. К девяти вечера на острове не будет ни одного живого солдата Мариники. Лейтенант Найритт закашлялся. Судя по всему, известие стало для него потрясением. — Вы сказали, кого-то будут эвакуировать самолетами? — нарушил затянувшуюся паузу Тир. — Да. Через час прибудут пятнадцать бомбардировщиков и с десяток транспортников. Они доставят сюда боеприпасы, — кивнул Дорг. — А обратно заберут раненных? Многовато самолетов. Я был в госпитале, даже с учетом “тяжелых” хватило бы десяти самолетов. — Остальные повезут вас и девочек-метеорологов. Плюс обслуга госпиталя, — прояснил контрразведчик. — Но я могу держать оружие! Я должен сражаться, а не сбегать, как крыса с корабля! — возмутился я. — Я остаюсь тут и… — Сорок семь - одиннадцатый, отставить! — заорал Дорг. — Приказ не обсуждается. Мне пришлось замолчать. Все-же Дорг мой начальник, несмотря на отеческое к нам отношение.       Но я попросту не могу сбежать отсюда, словно трус. Там, всего в нескольких километрах от нас решается судьба острова, там алеманы, там нужен каждый, кто может сражаться. А я буду эвакуирован, как чертов гражданский. Немыслимо! — Вот список. Здесь указано, кто в какой самолет садится, чтобы избежать суматохи. У нас будут считанные минуты, чтобы погрузить всех и отправить на большую землю. — Но среди всех нет вас, господин штурмкомандир, — заметил командир метеослужбы. — Это какая-то ошибка… — Нет, все верно, — отрезал Дорг. — Я остаюсь тут. — Но… — попытался встрять я. — Это тоже не обсуждается, Эл, — вздохнул он. — Разрешите тогда мне взять ваш штурмовик. Так я смогу обеспечить хоть какое-то прикрытие, — взмолился я. Дорг долго смотрел мне в глаза. Его стальной взгляд буравил меня, словно желая докопаться до самой души. После долгой паузы он кивнул. — Хорошо. Машина будет заправлена. Ты взлетаешь первым. Еще вопросы ко мне есть, господа офицеры? — ответом ему было молчание. — Что ж, в таком случае, приказы. Лейтенант, усильте оборону на КПП и около пролома в стене. Снимите с позиций все отряды, находящиеся за пределами периметра и направьте их сюда. Эл, организуй бойцов. Вы принимаете самолеты, помогаете в разгрузке и руководите посадкой. Бойцы твои должны оказаться по одному в самолете — встанут за пулеметы. Желательно, чтобы это были самолеты замыкающего звена. Метеослужбе приказываю уничтожить все свое имущество. Все ясно? — Точно так, господин штурмкомандир — нестройным хором прозвучали усталые голоса. — Все свободны. Эл, кроме тебя. Все вышли из комнаты, и мы с Доргом остались наедине. Штурмкомандир, этот мощный и суровый человек, подошел ко мне и отеческим жестом взъерошил мои и без того непослушные волосы. — Каждому бы хоть толику твоей неотступной храбрости, — с горькой улыбкой произнес он. — О чем вы? — я смотрел на него снизу вверх. — Я не понимаю. — Просто мысли вслух — командир отмахнулся. Он подошел к одному из шкафов в углу кабинета и долго рылся в нем. Наконец, под свет лампы он достал какой-то сверток. — К сожалению, эта штука так и осталась невостребованной… — вздохнул он, разрезая тонкие веревки. — До данного момента. Он развернул упаковочную бумагу. Внутри свертка оказалась красная шелковая ткань. — Это… — Да, парень, это ваше знамя. Ну, вернее, заготовка для него, — Дорг расправил свернутый шелк. Простое красное полотно с желто-золотым кантом по краю. У левого края, очевидно, проушины для древка. — По центру должен быть номер звена, — я ткнул пальцем в неудавшееся знамя. — Да, верно. Вот только номера у вас нет… — Значит, нас расформируют? — с грустью предположил я. — Я бы этого не допустил, — уверенно ответил штурмкомандир. С этими словами он извлек из стола какую-то банку. Когда крышка оказалась снята, комнату наполнил запах краски. Порывшись в ящике, Дорг нашел кисть и размашистым движением нарисовал в центре полотна два ноля. — Поздравляю, мастер-пилот. Вашему звену присвоен номер “ноль” в Имперском реестре. Первому орду звена базы Рокк приказываю носить почетное звание “Единственный”. Берегите это знамя, в нем честь вашего воинского подразделения, — чеканя каждое слово, произнес Дорг. Повинуясь традиции, я встал на одно колено и поцеловал новый символ нашего отряда. Отдав воинский салют, я принял знамя из рук штурмкомандира. — Служу Маринике! — Служи с честью, — твердо ответил он. И уже почти шепотом добавил: — Прощай, парень. Я был счастлив служить с тобой. Он отвернулся, лишь жестом указав мне на дверь. Немного помявшись, я оставил командира летной базы острова Рокк в одиночестве.

***

      Я вышел из диспетчерской под укрытое тонкими серыми облаками небо. Погода наладилась. Может, поэтому нас так спешно эвакуируют: чтобы не упустить этот призрачный шанс спасти немало жизней… Шанс сохранить самое ценное из всего, что есть. Хотя, в условиях войны, спасение жалкой сотни ценой такого большого риска — чистой воды сумасшествие. Без прикрытия, без поддержки зенитной артиллерии, когда инициатива целиком и полностью в руках врага.       Но я постараюсь сделать все, что в моих силах. Если мне не суждено добраться живым до того берега пролива — то этого уж точно не миновать. В конце концов, кто-то ведь должен пожертвовать собой ради остальных.       Остров-крепость бился в агонии. Всего несколько часов, и он, разбитый,сожженный, изрытый воронками от снарядов, достанется алеманам. И они прекрасно это знают. Им известно, что мы прижаты к стенке. Они в курсе, что биться мы будем до последнего вздоха, потому что иного выбора у нас не осталось. Они просто ждут более удобного времени, чтобы прекратить то, что должно было закончиться уже давно. Чудес не бывает. Крошечный островок не в силах сдержать натиска армады. — Ты сумасшедший, — раздался где-то рядом усталый надтреснутый голос. — Смелый, но совершенно съехавший с катушек. Рядом со мной стоял майор контрразведки. Серые глаза его были устремлены куда-то сквозь меня. Он, бывший в кабинете у Дорга иконой самообладания и сдержанности, теперь чуть сгорбился, руки его едва заметно дрожали. Теперь передо мной был не строгий и жесткий офицер, а отец-командир, потерявший зря слишком много… Или многих. — Виноват… — переспросил я. — Если кто и виноват, то уж точно не ты, — вздохнул он, сдержанно улыбнувшись. — Господин майор… — я несколько замялся. — Вы будете эвакуироваться вместе с авиагрупой или… — Или. Мы будем отступать последними. Мы — арьергард. — Но это же чистой воды самоубийство! — Ничуть не меньшее самоубийство, чем то, на которое подписался ты, летун, — майор развел руками. — Да и честь не позволит занимать место девушек и раненных. — А сержант… Черт, забыл, как ее, — я удивленно вздернул бровь. — Ей тоже честь не позволяет эвакуироваться со всеми девушками? — Ты о сержанте Ровела? — майор буквально тут же выпрямился, став вновь офицером самой уважаемой и грозной службы в армии Мариники. — Точно так. В самолете теперь свободно мое место. Окажите услугу идущему на смерть: отправьте девочку со всеми. — И как я должен ей это объяснить? — Как угодно. Если мы говорим об офицерской чести… Не ее ли вы ставите под сомнение, позволяя ей идти на смерть? — я смотрел в глаза майору. В них, кажется, зажглась легкая искорка. — Она не солдат. Повисла гнетущая пауза. Контрразведчик буравил меня испытующим взглядом. — Встречного на взлете тебе, — выдохнул он наконец. — И спасибо. Он отдал воинский салют и уверенно удалился. Нет… Что-то все же этих двоих связывает. Пускай майор и не подал виду, но ясно одно: теперь ему самому не страшно погибнуть тут. Он ушел готовым ко всему. — Попутного в полете, — протянул я вслед удаляющейся фигуре.

***

      В рассветной тишине четко послышалось шипение. Над горизонтом взмыла красная ракета. Началось. Ровно в семь часов утра алеманы пошли в последнюю атаку по всей длине фронта. Где-то вдалеке рвались артиллерийские снаряды, звуки стрельбы слились в один протяжный гул. Еще немного — и остров падет. — Одиннадцатый в канале! — доложил я, надевая шлемофон. Я спешно готовил машину к вылету. Руки дрожали… Мне вновь стало страшно подниматься в небо. Ведь там я буду один. Бомбардировщики и транспорты не в счет. — Авиагруппа в пяти минутах от нас, — бас Дорга звучал спокойно и уверенно. — А противник? — Не знаю, парень. Вряд ли много. Им ведь прекрасно известно, что все наши самолеты уничтожены. — Каковы шансы у штурмовика против истребителя? — скорее ради шутки спросил я. — Без стрелка — никаких, — ответил Дорг. — Хотя, зная, кто за штурвалом… Пятьдесят на пятьдесят. — Мне нравится такой расклад, — я принужденно рассмеялся. — К вылету готов. У взлетной полосы уже стоял личный состав базы разделенный на группы по десять человек. В каждой группе — несколько носилок с “лежачими” ранеными. Видимо, это те, кто не перенесет эвакуации морем. Стало быть, для них риск вполне оправдан: призрачный шанс выжить куда лучше неминуемой гибели. Отсюда я четко видел Никки. Она склонилась над носилками. Взвалила на себя груз “сестры милосердия”. Отчаянная девушка. Внезапно кто-то постучал по крылу штурмовика. — Открывай кабину, летун! — рядом с боевой машиной стояла… Кори! Ростом едва доходя до крыла, она тем не менее была преисполнена решимости. — Эй, ты чего… — Ты же не думал, что выйдет отправить меня простым пассажиром? — Это исключено. Бегом на летное поле! Транспорты скоро сядут, — приказным тоном огрызнулся я. — Тебе нужен стрелок. И точка, — голос девушки резко похолодел. — Открывай кабину. — Сержант, что за пререкания!? — Слушай ты, крылатый! — буквально рявкнула она. — Я солдат, а не какой-то полугражданский специалист. Отец приказал мне эвакуироваться, но я не собираюсь тихо сидеть в той консервной банке, — она махнула в сторону все приближающегося звена тяжелых самолетов, — и надеяться, что меня судьба помилует. Открывай чертову кабину. Если уж отправляться на дно — то сперва хорошенько накостылять этим ублюдкам! — Эл, “бомберы” заходят на посадку. Готовность! — услышал я в наушниках голос штурмкомандира. Смерив взглядом воинственного гнома, я щелкнул замком фонаря кабины. — Забирайся. Надеюсь, ты умеешь пользоваться пулеметом? — Получше, чем ты своей леталкой, — бросила она и буквально влетела на место стрелка. Друг за другом на пыльный грунт летного поля стали приземляться бомбардировщики и транспорты. Под взрывы снарядов и несмолкающую канонаду люди принялись грузиться на борт. Каждая секунда была оплачена кровью солдат. Каждый шаг — жизнями защитников острова. — Эл, давай! Встречного на взлете, — скомандовал Дорг. Привычным движением я вывел двигатель на форсаж. Штурмовик начал разбег. Жизнь или смерть. Пан или пропал. Все или ничего! — Подъем закончил. Семь сотен, — доложил я, закладывая вираж. — Авиагруппа уже на взлете, — ответил Дорг. Голос его почему-то едва заметно дрожал.       Внизу раскинулся остров Рокк. Красивое доселе место… Теперь же мне стал понятен масштаб бедствия. На направлении лётной базы противника каким-то чудом удавалось держать на приличном удалении… Чего не скажешь о других местах. Город было не узнать: вместо пестрых крыш и светлых стен — обугленные остовы, разбитые улицы и руины. Рощи, находящиеся рядом, попросту перестали существовать, вместо них теперь простирались голые, изрытые воронками поля. Над портом висело облако гари, где-то бушевал пожар. Там, внизу, мерцали вспышки взрывов, поднимались ввысь столбы пыли. Словно шрамы протянулись окопы, изрезав весь остров. Кое-где они были почти стерты: наверняка, постаралась артиллерия. Вдалеке на севере, на самом горизонте виднелись алеманские корабли, оказывающие артиллерийскую поддержку своей пехоте. Наши суда стояли неподалеку от порта и били туда прямой наводкой, превращая причалы, доки, постройки и краны в одно сплошное месиво. — Летун, это ведь явно не наши? — протянула Кори, указывая куда-то за правый борт. Я вгляделся в светлеющее небо. Душа ушла в пятки — Твою мать… — только и смог произнести я. Резким движением я развернул тяжелый самолет и устремил прямо навстречу группе из четырех все растущих точек — База, это одиннадцатый. Вижу группу самолетов противника. На пикировщики не похожи, — сразу отрапортовал я. — Хочешь сказать… — Да! — заорал я. — Пускай взлетают быстрее. Я дам им время. — Я так понимаю, шансов почти нет? — спросила Кори, перекрикивая рев двигателя и свист ветра. — Их нет вовсе, — ответил я, снимая предохранительный колпачок с гашетки. Там, позади меня ускоренно взлетали перегруженные бомбардировщики и транспорты. За моей спиной сейчас мои друзья. И что я могу им дать? В худшем случае, минуты три.       Задавались ли вы хоть раз вопросом, сколько стоит ваша жизнь? Уверен, что даже не раз. Но почему-то,называя цену, вы исчисляли ее богатством. Тонна золота или ломанный медяк. Но в бою все становится самую капельку иначе. Ты уже продан с потрохами, посчитан до последнего гроша… Вопрос только, как скоро будет осуществлена сделка со смертью. А теперь спросите себя, сколько времени вы способны дать, вставая перед лицом неминуемой гибели, закрывая своей спиной тех, кто дорог. И уж поверьте: даже сорок секунд стоят порой дороже, чем казна великой империи. Нас с Кори двое. Я — опытный пилот. Моя машина довольно прочна. Мне некуда отступать. Аукцион уже начался. Первая ставка — сто восемьдесят секунд. Раз…       Теперь я уже мог рассмотреть врага. Четыре тяжелых истребителя, четыре чёрных гиганта… Что ж, теперь у меня нет перед ними преимущества даже в маневренности. Остается только сыграть на том, что они вряд ли воспринимают меня серьезным соперником. Резкий рывок штурвала на себя. Сумасшедшая перегрузка вдавливает меня и моего бортстрелка в кресла, выбивая дух. Штурмовик свечкой уходит в небо — Эл, один пошел за нами, — крикнула девушка. Я лишь оскалился. За спиной заговорил пулемет. Правильно, пускай алеман не расслабляется. Мимо кабины пролетел веер трассеров. В ту же секунду я закрутил самолет волчком. Двигатель принялся чихать и захлебываться. Еще секунда — и воздушный поток сорвался с плоскостей оперения, а мотор, рявкнув напоследок, встал. Резким нажатием на педаль увожу плоскость руля направления в крайнее положение. Потерявший скорость самолет едва не бросает в штопор…. Но лишь на пару мгновений в прицеле моих пушек промелькнул идущий ровно мне в лоб алеманский самолет. Проще мишени быть не может, и я надавил на гашетку. Всего миг — и огромная остекленная кабина алеманского истребителя превращается в груду искореженного металла. Пилоту, разумеется, не поздоровилось. Машина резко начала заваливаться в сторону и вскоре безвольным куском железа ринулась вниз. Одна проблема из четырех решена. Но появилась другая…       Тяжеленный штурмовик буквально пластом летел к земле. Ни о каком управлении речи не шло: нет потока! Я молил всех богов, лишь бы самолет встал на крыло. От набегающего потока воздуха с внезапным хлопком завелся двигатель. Ура! Теперь есть тяга! Невероятным усилием мне удалось развернуть самолет носом вниз. Сию же секунду на крыльях появилась подъемная сила. Мой штурмовик снова летел, а не падал камнем! Новая ставка: двести секунд. Раз…       Вновь сзади застрочил пулемет. Кажется, Кори прекрасно переносит тяжелые перегрузки. Другая на ее месте уже после “свечки” вырубилась бы, а эта ничего… — Парень, двое рванули в стороны. Собираются обходить? — в перерывах между очередями Кори даже успевала докладывать. — Так и есть. Держись! — скомандовал я, резко направляя машину вниз, уводя нас с линии перекрестного огня. — На хвосте не отстает! — Ну так вжарь ему! Стреляй точнее! — Й-е-е-е-ес! — завизжала контрразведчица. Я бросил взгляд в зеркало. Позади нас вместо самолета летел огромный огненный шар. — Точно в бак! — хохотнул я, выравнивая штурмовик. Высота всего двести метров. Буквально цепляя брюхом, мы шли над линией фронта. Надеюсь, свой самолет в небе на фоне пылающего врага воодушевит солдат. Меня бы воодушевил. — Эл, бомбардировщики взлетели. Они уже на пути к дому, — услышал я голос Дорга.       Кивнув самому себе, я развернул самолет. В нескольких километрах от меня на непривычно малой для тяжелых машин высоте летели бомбардировщики. Алеманы тоже наверняка их заметили. Но ничего. Я доберусь до звена раньше этих ублюдков, а там уж нас прикроют бортовые пулеметы. Триста секунд, новая ставка. Раз... — Летная база группе флота, — в канале звучал приглушенный голос Дорга. — Запрашиваю артиллерийский удар по координатам… Вмешались сильные помехи. — “База”, это крейсер “Кальдирия”, — отвечал незнакомый мне голос. — Не могу ударить по указанной точке, там же наши. Возможно, вы ошиблись… — Нет тут никого. Алеманская пехота уже прорывается на летное поле. Бей, скотина! Я скорректирую. — База, но… — Стреляй уже! Рядом с портом грохнули артиллерийские залпы. — “Кальдирия”, это “База”. Перелет три сотни. — Есть три сотни, — выдохнул голос. — “База”, прощай. Я бросил взгляд на ставшее родным летное поле. Артиллерия уже начала обстрел… Огненный вал поглощал его метр за метром, перемалывая в труху все, до чего добирался. В поисках укрытий метались по полю точки — алеманские солдаты. Я не верил своим глазам… Вот исчезли в клубах пыли ангары. Сгинуло южное КПП. Вспыхнули ярким пламенем склады. И словно поставив точку во всем, что было прежде, артиллерийский снаряд врезался в основание диспетчерской вышки, обрушив ее, поглотив всполохами пламени и клубами густого дыма. — О, господи… — одними губами прошептал я. — Нет… Он… Он знал, что так и будет. Он прекрасно понимал, что живым не выбраться. Штурмкомандир и не хотел выбираться. Так вот, почему он так уверенно сказал это “прощай, парень”. Они забрали почти весь первый орд. Забрали у меня Кана, чуть не убили Эрста, ранили Тира. А теперь алеманские твари отняли у меня… У нас отняли Дорга! Они поплатятся. Клянусь. Или не подняться мне больше в небо!       Бомбардировщики шли плотным строем, ощетинившись во все стороны стволами пулеметов. Я дал несколько виражей над ними. В каком из них Никки с Эрстом? Где Тир, где Митти и Килли? Не видно отсюда даже балагура Миро. Да и какая сейчас разница? Нужно защитить и прикрыть всех. Ведь я их командир! — Пилот, сзади два заходят! — предупредила Кори. — Я им зайду! — рявкнул я, бросая машину в сторону. Тут же застучали оборонительные пулеметы бомбардировщиков. Алеманы, встретив такой плотный огонь, поспешили удалиться от строя. Но не тут-то было! Я уже заходил с борта одному из них. — Лови, гнида, — прошипел я, нажимая на гашетку. Пулеметная очередь прошлась по алеманскому самолету. От него потянуло белым дымом… Но машина осталась в строю, тут же уйдя в вираж. Его напарник выполнил довольно резвый для размеров истребителя боевой разворот. Я попытался уйти, но…       Самолет резко тряхнуло, кабина наполнилось легким сизым дымком и запахом горелой краски. Сноп зажигательных прошиб крыло и зацепил хвост позади Кори. Девушка, словно не обратив на это внимания, усердно лупила длинными очередями по алеманским самолетам, не давая им спокойно зайти в хвост. — Летун, тут скоро лента кончится… — с ужасом крикнула она. Тут же пулемет замолк. — Кончилась. — Перезаряжай! Быстрее! — скомандовал я.       Алеманские стервятники почувствовали заминку и вот один, почти без опаски сел мне на хвост. Я тут же бросил машину в вираж, уходя от огня. Маневр дался неожиданно тяжело. Я бросил взгляд на крыло. Меня тут же прошиб холодный пот. Обшивка была жестоко вспорота, в зияющей дыре виднелся лонжерон. Элерон тоже выглядел откровенно дерьмово и ощутимо подрагивал на ветру, от чего весь самолет едва заметно болтало. Как не зацепило бак — вот еще вопрос… Там бы сгорели за мгновение. — Я не могу, когда ты так дергаешь! — завопила Кори. — Лети ровно! — А может, тебе еще креслице удобное и обед из трех блюд, а? Резким движением штурвал на себя в попытке сделать мертвую петлю и зайти алеману в хвост. Тот быстро разгадал мой замысел и тут же ушел в сторону. — Надо вытащить этих гадов под пулеметы, — сквозь зубы прошипел я. — Готово! — Кори лязгнула затвором. — Еще не вечер! Я выровнял штурмовик и дал форсаж. Успеть бы к своим, а они уж прикроют! На полу кабины хрустели стреляные гильзы, в ушах звенело от грохота, воняло чем-то паленым. Холодный ветер свистел в пробоинах, скрипел поврежденный фюзеляж, надсадно гудел мотор… А в спину будто уткнулся ствол. Триста секунд два… Почему Кори не стреляет? Почему я не слышу выстрелов? Бросаю взгляд в зеркало. Вот черт! Кажется, новая лента сразу дала затыкание патрона. Пулемет, разумеется, заклинило. А алеман уже взял нас на мушку. Триста секунд три…       Ну нет, слишком дешево! Штурвал от себя, ухожу в пикирование… Да куда угодно, лишь бы подальше от этих пушек! Металл надсадно скрипит: тяжело поврежденной конструкции держать перегрузку. Алеман, конечно же, устремляется за мной. Где-то должен быть и второй, но слегка битый… Надеюсь, ребята нашли, чем его занять. А мне бы с этим справиться, снять с хвоста! Лязгнул затвор пулемета. Кори справилась с лентой, ура! Длинная очередь сразу же остудила пыл вражеского летуна. Триста шестьдесят секунд раз…       Загрохотали турельные пулеметы бомберов. Пара секунд, и алеман выхватывает хороший подарочек. Один из мощных двигателей его машины глохнет, выпуская клубы едкого черного дыма. Все, этот больше не боец! Ему бы до земли дотянуть. Лот снят с торгов! Я выдохнул. Внизу под нами уже стелилось голубое море. Строй бомбардировщиков шел ровно . Я сбросил скорость и пристроился выше. Руки бешено тряслись, сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется из груди и полетит впереди всей авиагруппы. Сзади на спинку своего кресла обессиленно откинулась Кори.

***

      Лиден показался спустя примерно сорок минут полета. Согласно инструкции, я должен был заходить на посадку первым. Странно, а огромный портовый город выглядел так, будто и не знает о войне… он точно такой же, каким видел я его еще во время пересылки на Рокк. Все те же высокие здания, тот же гигантский порт и мощные корабли на рейде. Что ж, мой родной город. Встречай блудного сына. Кажется, я вернулся.       Перед самой посадкой я переживал, выйдут ли шасси. Шутка ли, крыло искромсало весьма серьезно. Но к счастью приводы задеты не были. Садиться на бетон все же куда приятнее, чем на утрамбованный грунт. Но отчего-то возникло ощущение чего-то чужого. Небольшой пробег при торможении, мягкая остановка в конце летного поля. Отведя машину на рулежку, я заглушил двигатель. — Как тебя хоть зовут? — голос Кори звучал совершенно отчужденным. Она медленно отстегнула ремни. — Эл. Одиннадцатый, — я развернулся в кресле, перегнувшись через общую спинку. — Ну, твое имя я уже зна… Договорить мне не удалось. Кори буквально впилась губами мне в губы. Подарив мне долгий и горячий поцелуй, она отстранилась. В глазах ее горел страх, руки тряслись даже сильнее, чем у меня. — Это за то… — проронила она, уставившись в пол. — За то, что мы оба живы. Помолчав пару секунд, она щелкнула замком на своей части фонаря кабины и покинула самолет.       Позади меня садились на ровное бетонное поле базы Лиден тяжелые бомбардировщики. Звено номер ноль. Единственный орд. Побежденные, но не сломленные. А впереди… Впереди была лишь война.