Баллада о Пилоте

      Ночное небо над островом окрашено цветами пламени и крови. Всполохи пожаров отражаются от невысоких рваных облаков. Прожекторы в сумасшедшем танце шарят лучами в непроглядной темноте, то и дело выхватывая из сумрака самолеты. От грохота взрывов перехватывает дыхание, шум боя, превратившийся в единый утробный гул, резонирует где-то внутри головы, мешая сосредоточиться. Смолисто-черные океанские волны с остервенением бросаются на песок пляжей, усеянных телами солдат и остовами машин. Пустыми глазницами выбитых окон пялится куда-то вдаль обращенный в руины и пепел городок. Порт, объятый одним огненным вихрем, подобен центру Ада. Хотя, пожалуй, им он и является. Сколько уже погибло, сколько еще сгинет?       Чуть поодаль высятся черными обгоревшими громадами корабли. Стальные борта, покрывшись копотью, стали антрацитово-черными, чернотой этой словно похищая свет окружающего мира. И с этих глыб лупит что есть силы уцелевшая артиллерия и зенитки. Моряки, давно уже, наверняка, убитые пожаром или осколками, еще не знают этого и продолжают сопротивляться. А что поделать, если даже сама Смерть не успевает забирать с собой сраженных сталью и свинцом…       Там, где была летная база — изрытое воронками мертвое поле. Лишь первые три этажа диспетчерской вышки безмолвным монументом торчат из земли, бетонными когтями словно пытаясь достать до разверзнувшегося огнем неба. — Звено! Набрать высоту! — отдаю я приказ, и шесть машин — все, что осталось — свечой взмывают ввысь, разорвав облака. — Семь часов, истребители, — докладывает Эрст. — Девять часов, бомбардировщики, — в тон ему добавляет Тир. — Двенадцать часов, смешанные группы, — холодно бросает Килли.       Со всех сторон — враг. Враг в небесах, в море и на земле. А против него — горстка сумасшедших, что все никак не могут примириться с неизбежным финалом. В неистовой ярости бросаю свой самолет в бой снова и снова. Сколько мы уже в воздухе? Час? Два? Целую вечность? Время будто насмехалось над всеми нами, растянув последние секунды мучений обреченного острова в бесконечно тянущуюся ночь. Они со мной. Я точно не один, а значит, есть смысл биться.       Внезапно справа возникает ослепительная вспышка. В воздухе взрывается один из самолетов, распоротый поперек пушечной очередью. Мгновение — и от крылатой машины остаются лишь мелкие обломки. — Эрст! Не-е-ет! — ору я, надрывая глотку. Боевой разворот, заход в тыл, очередь из пулеметов… Враг повержен. Один из миллиона. — Эл, берегись! Слева! — слышу голос Килли. Успеваю бросить лишь мимолетный взгляд за борт. Еще мгновение — и мощь оружия алеманского истребителя обрушится на меня. Откуда ни возьмись между мной и черным великаном проскальзывает крошечная тень “ослика”. Я буквально чувствую стон металла, вспарываемого пулями. Крыло легкой машины буквально выворачивает потоком ветра. Тип-16, совершив смертельный кульбит, устремляется навстречу волнам. — Килли! — зову я товарища, зная, что он больше не ответит. — Эл, они сожгли Митти, — голос Тира пуст и холоден, как склеп. — Патроны все, — слышна натянутая усмешка Миро. — Ребят, не поминайте лихом. Иду на таран.       Один за одним они пропадают из эфира. Навеки замолкают их позывные, а сами пилоты уходят за полосу помех… Кровь стынет в моих жилах. Сердце будто бы остановилось… Да и зачем ему теперь биться, если не осталось почти никого? Наверное, стоит отступить. Наверное, стоит сберечь хоть что-нибудь. Но я не могу. Я словно обречен биться с врагом до скончания времен. — Тир, где ты? — спрашиваю я в эфир, с ужасом наблюдая, как какой-то самолет кометой чертит небо. — Тир? А в наушниках лишь неясный шепот. Радиоэфир не молчит никогда. Так почему же молчит мой друг!? — Тир, мать твою! Тир! Комета гаснет, коснувшись холодных свинцовых волн. — Я с тобой дружище. Теперь я твой ведомый, — шепчу я, резко толкая ручку управления от себя. Самолет, клюнув носом, устремляется вниз. Во тьму. В холод. В забвенье. За мгновение до удара приходит страх, я зажмуриваю глаза…

***

— Эл! Что с тобой!? Вместо воды в легкие устремляется обжигающе-холодный воздух. — Эл? — чья-то рука ложится мне на плечо. Будто на фотопленке, передо мной медленно проступают очертания предметов. Я в казарме. Темноту рассеивают лишь несколько узких окон под самым потолком. В мягком полумраке угадываются тумбы, кровати, стулья… Тир склонился надо мной, на лице его беспокойство и смятение. Ну и некоторое недовольство тем, что ему пришлось проснуться из-за меня. — Ты метался по кровати, а потом закричал, — сонным голосом произнес ведомый. — Кошмары мучают… Прости, — я свесил ноги с кровати и коснулся холодного пола. — Все нормально. Тир кивнул, оглядел меня еще раз и направился к своей койке. Вскоре он улегся и буквально сразу же провалился в сон, оставив меня в одиночестве. Хотя… Они ведь все живы, они в порядке. А значит, я точно не одинок.       Минуло уже полтора месяца с тех пор, как мы покинули Рокк. И почти каждую ночь мне снятся кошмары. Я вижу во сне трупы матросов, вижу, как отрабатывает по летной базе корабельная артиллерия. Наверное, мне уже никогда не забыть ту рукопашную в грязных окопах, как не исчезнет из памяти момент гибели Кана. Такое просто так не забывается. Наверняка, тяжелые воспоминания будут мучить меня до конца моих дней. Я читал где-то, что живыми с войны не возвращаются. Не верил, конечно. До недавнего времени. И раз я почти каждую ночь вижу пылающий Рокк, стало быть, там я и сгинул. Но война еще не кончена. Это лишь начало. Я откинулся на подушку и уставился в потолок. Несколько минут спустя мне удалось забыться сном.       Полтора месяца… Много это или мало? Право слово, не знаю. В одном я уверен — неделю на Рокке можно смело приравнять к вечности. А тут… Остров был обречен буквально с первого дня. Не ожидало командование, что алеманы придут так рано. Не выстроена была береговая оборона, не доведена до штатного состояния авиагруппа, не налажены пути снабжения. Никто и не думал, что удар будет столь яростным и столь тяжелым. Потому-то спастись с проклятого куска суши посреди бурного пролива удалось лишь немногим. Из пяти тысяч человек личного состава до Лидена добралось лишь полторы, и это вместе с ранеными. Разумеется, нас должны были вывести в тыл на доукомплектование. Но, видимо, как-то не срослось. Наше звено отправили на всеми забытый запасной аэродром в пятидесяти километрах от Лидена, тут же, буквально в соседней деревне расквартировали боеспособную часть эвакуировавшегося гарнизона — порядка семисот человек. Постепенно стали присылать технику и оружие взамен утраченного и выведенного из строя. Шутка ли, с острова не удалось спасти ни одного танка, а танкистов — восемьдесят три человека.       Мы же за эти полтора месяца так и не дождались новых самолетов. Единственная крылатая машина нашей авиагруппы — штурмовик Дорга. Да и тот в весьма плачевном состоянии. Не до нас пока было штабистам. Так и оказались мы на отшибе, предоставленные, можно сказать, самим себе. За это время мы привели в порядок полузаброшенное летное поле, отремонтировали единственный большой ангар и казарму. Ну а что, жить ведь где-то надо, не так ли? Вот потому то я и спрашиваю, много или мало — полтора месяца? По мне так непростительно много, ведь каждому известно, что без дела время тянется, словно резина.       Я сидел на крыле самолета, подставив лицо теплому сентябрьскому солнцу. Рядом со мной, сняв китель, лежал на разогретой стальной обшивке Миро и мурлыкал себе под нос какую-то песенку. В воздухе пахло разнотравьем, ласковый ветерок играл в волосах. Чистое высокое небо уже стало каким-то неуловимо… Осенним, что ли? Оно будто стало холоднее и отрешеннее. Не знаю, как описать. Было ли у вас ощущение, что вы видите что-то в последний раз? Словно вы вот-вот запрыгнете в вагон поезда, бросите прощальный взгляд на окружающее вас великолепие и исчезнете навек из этих мест. Все кажется таким родным и милым сердцу, но до этого уже не дотянуться, и только образ застывает в воспоминаниях прекрасной фотокарточкой. Вот так и сентябрьское небо смотрит откуда-то издалека на цветущую еще землю, готовясь скрыться за громадами свинцовых туч и стрелами холодных дождей. — Эл, ты чего такой задумчивый? — Миро открыл один глаз и оценивающе посмотрел на меня, щурясь от солнца. — Выглядишь так, будто тебе бочку керосина выпить приказали. — А? Да все в порядке, — встрепенулся я, выбрасывая из головы грустные мысли. — Если это твое “в порядке”, то мне очень тебя жаль, — философски изрек Миро и вновь опустил голову на крыло. — Может, в деревню сходим? Там всяко поинтереснее. — Например? — я посмотрел на товарища. Он, словно кот, растянулся на солнышке и довольно улыбался. — Например, общество прекрасных дам, — протянул он. — И все? — Если тебе этого не достаточно, то мне совершенно нечего тебе сказать, — лётчик почесал за ухом. — Да и надо ли?       Я не стал ничего отвечать. Какие там девушки, тем более деревенские, когда в паре километров отсюда стоит госпиталь, куда добровольно перевелась Ники. Едва ступила на землю, сразу побежала писать рапорт, чтобы ей позволили ухаживать за ранеными. А так как свободных рук катастрофически не хватало, ее просьбу удовлетворили в тот же день. Так что она нынче не метеоролог, а медсестра, да.       На горизонте показался Тир. Мой ведомый заметил нас и ускорил шаг. В руках он нес какой-то сверток. Спустя минуту он уже стоял передо мной, утирая со лба пот. — Ух, ну и жара нынче, — произнес он, оперевшись плечом на фюзеляж штурмовика. — Поэтому надо делать как я, — промурлыкал Миро. — Ну, что интересного в деревне? Тир недовольно взглянул на загорающего бойца, но говорить ничего не стал. — От Эрста письмо пришло. И какой то конверт для тебя, Эл, — Тир положил перед нами бумажный пакет. — О! А вот это новость! — встрепенулся Миро. — Я за остальными сбегаю, а вы пока открывайте. Интересно, как он там. Сказав это, боец буквально мигом испарился. Тир лишь усмехнулся ему вслед и достал из пакета довольно толстый конверт. — “Командиру и личному составу нулевого истребительного звена”, — прочел я выведенную аккуратным почерком подпись. — Как официально, однако. И пары минут не прошло, как передо мной уже стояли все бойцы моего звена. — Ну, не томи, — Митти выглядел весьма обеспокоенным. — Читай уже. Я поудобнее уселся на крыле, свесив ноги, распечатал конверт и извлек оттуда несколько листков, испещренных убористым почерком. От волнения у меня чуть сбилось дыхание. Первая весточка от друга за столько времени! Привет, мои дорогие товарищи! Что ж, пожалуй, прошло весьма много времени, и мне следовало бы написать несколько раньше… В свое оправдание могу сказать, что меня несколько раз переводили из госпиталя в госпиталь, пока я не осел тут, в столице. Сначала и сам удивился, чего это меня так далеко засылают, не поверил даже сперва. Ну правда, чего бы везти меня аж в Маринхалл? Подробности узнал уже на месте. Чтобы вы знали, о нашем звене тут только и разговоров. Вернее, обо всем гарнизоне острова, но чаще всего я слышу именно о “ястребах Рокка”. Весь Маринхалл на ушах, однако. Собственно, поэтому я и здесь. За минувшую неделю меня уже посетил военный министр и еще парочка каких-то чинуш, чьих лиц и имен я даже не запомнил. К слову, министр был с дочерью — весьма симпатичной девушкой. Она почему-то очень много спрашивала про тебя, Эл…       На этом моменте я ощутил, как мои щеки вспыхнули огнем. Такая перемена, похоже, не осталась незамеченной. — Так, командир. Я чего-то не знаю? — Миро удивленно посмотрел на меня. — Ты что это, на министерскую дочь уже позарился? Ну да, конечно, куда уж там тебе в деревню по девкам ходить… — Миро, закрой рот, или я сломаю тебе челюсть, — прорычал я, не поднимая глаз от письма. — Ладно, ладно… Вопросов не имею, — балагур картинно поднял руки над головой, словно сдаваясь. — Но ты хоть расскажи потом, а. В следующую секунду Миро прилетела смачная оплеуха от Тира. Мой ведомый показал боевому товарищу увесистый кулак. Очевидно, такой аргумент показался парню весомым, и он замолк. — Читай дальше, — попросил Митти, запрыгивая на крыло рядом со мной. Я бросил взгляд на него. Что ж, таким веселым и довольным я не видел его уже давно. Что может быть лучше, чем добрые вести от давнего друга, товарища и командира? Я кивнул и продолжил. От военного министра я так же узнал, где расположено теперь наше звено. К слову, он намеревался прибыть к вам с визитом, если еще этого не сделал. К сожалению, не знаю, как долго будет идти это письмо, так что за своевременность таких “разведданных” не ручаюсь. Мое ранение быстро зарастает, несмотря на нешуточную тяжесть. Врачи сказали, что сустав только чудом удалось спасти. В общем, иду на поправку и, возможно, через месяц-другой смогу вернуться в строй. Не переживайте за меня, все будет отлично. Ну и прилагаю фотокарточку. Она сделана как раз в тот день, когда ко мне приходил военный министр.       Я усмехнулся и взял в руки бумажный пакет. Внутри и правда нашлось небольшое изображение. Мужчина в дорогом пиджаке жмет Эрсту руку. Левую. Видимо, правой он пока не слишком хорошо владеет. — О. ты смотри, и простыни белые, и цветы на тумбочке, — Тир ткнул пальцем в фотографию. — Чертовски рад, что у него все хорошо. — Ага. А еще кормят его явно трижды в день и явно не этой осточертевшей кашей, — глядя в небо, вставил Иль. — Ну, он раненый, ему положено, — пожал плечами Килли. — Не думаю, что следует ему завидовать. — А я и не завидую, — Иль сдвинул пилотку на лицо и улегся на крыло рядом с фюзеляжем. — Просто каша осточертела. Можете писать мне письма по обратному адресу на конверте. Нам регулярно доставляют почту, так что особых перебоев с этим нет. Очень хотелось бы узнать, как вы там, мои дорогие друзья. Как ваша жизнь, быт? Как там вообще настроения в прифронтовой полосе? Мне из моего дальнего тыла не видать, а газетам я не верю принципиально, впрочем, как и всяческим слухам. Встречного на взлете, парни! Совсем скоро увидимся и дадим алеманам прикурить, как в былые времена! Мастер-пилот 43-1.       Я закончил читать и положил исписанную бумагу на крыло рядом с собой. Почерк красивый… Явно ведь под диктовку написано. — Кстати, про визиты, — Тир несколько оживился, будто письмо напомнило ему о чем-то важном. — К нам действительно приедут. Сегодня к вечеру. Мне об этом на телеграфе сказали. — Полагаю, господин военный министр? — я скептически вздернул бровь. — Вот только осматривать тут нечего. Пехота мы. — Не дрейфь, Эл, — Митти похлопал меня по плечу. — Про нас не забыли. Скоро снова будем в небе.       Бойцы притихли. Да и что тут скажешь? Вот уже полтора месяца звено приковано не просто к земле, а к отдельному неприглядному ее клочку. Единственный самолет — тот самый штурмовик — со дня нашего размещения тут так в воздух и не поднимался. Никто, конечно, не подавал виду, что недоволен… Да вот только я вижу, как они смотрят в небо. И в этом взгляде все: и тоска, и злость, и черная зависть. Тяжело ходить по земле, когда судьба дала тебе крылья. — Смотри-ка, пыль на горизонте, — Тир приложил руку ко лбу на манер козырька и всматривался куда-то вдаль. — Из деревни что ли едут… — Да кому мы тут нужны, — усмехнулся Иль из-под пилотки. — Про нас тут, похоже, сами Боги позабыли. Я все же взглянул в ту сторону, куда указывал мой ведомый. И действительно, в дрожащем от жары сухом воздухе вдалеке виднелось облачко пыли. Оно все нарастало, будто его источник довольно быстро приближался к нам. Спустя несколько секунд из-за небольшого пригорка буквально вынырнул армейский паровой джип. Подскакивая на ухабах, коробчонка катилась по укатанному грунту. — Ставлю свою порцию каши на то, что это просто какая-нибудь “проверка”, — Иль нехотя сел и так же уставился на приближающийся транспорт. — Да кому нужна твоя каша? — вздернул бровь Килли. — В том то и дело, что она не нужна даже мне…       Джип тем временем бодро вкатился на территорию аэродрома, и, проехав по взлетке, остановился прямо у крыла нашего штурмовика. На задней его лавке оказался человек в танковой форме. Черный укороченный китель с запахом на левую сторону, несколько похожий на пиджак с необычно длинным лацканом, что заканчивался аж на талии — весьма характерный элемент одежды. Собственно, как и наши комбинезоны — одежда сугубо утилитарная. Говорят, изначально такая куртка была выдана танкистам в качестве чисто рабочей для обслуживания техники. Но гордые экипажи боевых машин превратили ее в свою “визитную карточку”. Крупные серебристые эмблемы в виде щитов красовались на петлицах. На широком ремне висит значительных размеров кобура. В ней — табельное оружие этого рода войск, револьвер с удлиненным и утолщенным стволом. По-моему, даже калибр у них отличался от общевойскового. Наш гость с ног до головы был покрыт пылью. — Твою мать… — произнес он, сдвигая крупные защитные очки на лоб. От такого движения черная с серебристой окантовкой пилотка съехала на затылок, открыв бритые "под ежик" волосы. — На обед можно не ходить. Вполне наелся… Здорово, летуны! Танкист вылез из машины и подошел к нам, поочередно пожимая каждому руку. — Командир броневзвода Торри Нат, — представился он. — Мастер-пилот Сорок семь - Одиннадцатый, — ответил ему я. — Я смотрю, ты прямо торопился. — Да. Меня как раз за тобой и отправили. Ты ведь командир? — А что за дело такое? — встрял Миро. — Честно говоря, всего не знаю. Собирают командиров боевых единиц. Вот, меня сюда и послали, — танкист говорил кратко и отрывисто. — Бери с собой доверенное лицо и поехали. — Был у вас чуть больше часа назад, ничего и слышно не было, — пожал плечами Тир. — Чего это вдруг? — Радиограмма была. Сказали, едет министр, будет какой-то там приказ зачитывать, — Торри Нат выглядел так, будто все эти объяснения его порядком утомили. — Поехали, время дорого. — Тир, давай со мной, — кивнул я головой. И уже обращаясь ко всем — Надеюсь, обернемся быстро.       Дорога нам с Тиром далась довольно тяжело. Штабной автомобильчик буквально швыряло по дороге, а каждая выбоина вполне себе угрожала отправить нас в полет. Даже нам, людям, более чем привыкшим к перегрузкам, было несколько не по себе. Шофер явно торопился, не снижая скорость даже перед поворотами, так что до деревни, в которой и были расквартированы остатки островного гарнизона, мы добрались буквально минут за пятнадцать.       Жизнь здесь и в обычные-то дни бурлила, а сегодня небольшой поселок смахивал больше на разворошенный муравейник. Танкисты, пехота, зенитчики, артиллеристы — в общем, все, кто полтора месяца назад покинул обреченный остров. Не было только моряков, но этих сразу же распределили по портам и кораблям. — Будет смотр, как мне объяснили, — сказал сопровождающий нас танкист, когда машина чуть замедлилась. — Вот и собрали всех, кто был. — А как же мы? — недоуменно спросил Тир. — Похоже, к вам наведаются лично, — пожал плечами Торри Нат.       Мы подъехали к какому-то довольно крупному дому прямо в центре деревни. Заскрипели тормоза, и легкий штабной автомобильчик остановился, выпустив облачко пара из распределителей. — Проходите внутрь, там вас уже ждут, — кивнул наш провожатый. Мы сошли, наконец, на твердую землю, не совсем веря такому счастью. Танкист отдал нам воинский салют. Мы отсалютовали в ответ, и армейский джип, чуть скрипнув подвеской, тронулся, буквально сразу же скрывшись за поворотом. На ватных после такой поездки ногах мы с Тиром поднялись на крыльцо.