My personal pain

      Я так и уснул, на диване в гостиной. Никто даже не потрудился перенести меня в комнату. Ну да, Томас, ты слишком много хочешь. Когда я встал (ну, встал, это сильно сказано, скорее просто оторвал голову от подушки) было только 6 утра. Я попытался подняться, но сил не было, даже на это. Тогда я решил продолжать лежать, пока не придёт время идти в клинику. Насколько я понял, из маминого телефонного разговора, приём был назначен на 9:30. Значит часа 2 у меня ещё есть.       Я дотянулся своей костлявой рукой до пульта и включил телевизор. По нему шла какая-то глупая передача, но и это мне было в радость. Я пролежал так где-то около двух часов. А затем моё спокойствие нарушила мама. — Милый, ты уже проснулся? Как спалось? — спросила она приторным голосом. — Спалось плохо, могли бы хотя бы плед дать — тихо ответил я. Я и вправду всю ночь спал без одеяла, и очень замёрз.       Мама проигнорировала мои слова, и сказала идти одеваться. Я кое-как встал и сразу же чуть не упал, но вовремя схватился за спинку дивана. Мама проследила за тем, как я пошатываясь прошёл в сторону своей комнаты. Каждый шаг приносил боль, я буквально чувствовал каждую свою косточку.       На улице было холодно, и поэтому я решил надеть свитер и джинсовый комбинезон. Я оделся и стал медленно спускаться вниз. Мне не хотелось никуда ехать. Я хотел просто продолжать медленно убивать себя. Но даже сейчас моё мнение никого не интересует. Я спустился вниз, мама была уже готова и только ждала меня. Мне опять стало обидно, из-за того, что моя мать оделась, как на модный показ, а не как человек, который идёт лечить своего больного сына от смертельного заболевания. Потому что если я не начну есть, то осталось мне недолго.       Мы вышли из дома и подошли к машине. Я сел на заднее сидение и пристегнулся. Мама молча села на водительское место и мы поехали. Дорога заняла около часа. Всё это время я смотрел в окно, и слушал музыку, не желая разговаривать.       Когда мы приехали я молча вышел из машины, закрыв дверь, и мы направились к большому белому зданию. Войдя внутрь мама сразу подошла к регистратуре и спросила в какой нам кабинет. Получив ответ мы направились на третий этаж. Подъём по лестнице дался мне с большим трудом, потому что даже от ходьбы я очень уставал, а подняться по лестнице в моём состоянии — это вообще подвиг.       Ну вот, наконец мы дошли и сейчас стоим возле дверей кабинета, ожидая нашего времени. Думаю этот Мистер О’Брайен, будет старым лысым мужиком с четырьмя подбородками. Ох, как же я ошибался. Когда пришло наше время мы вошли в кабинет, и я увидел его. За дубовым письменным столом сидел молодой брюнет, лет 24, с родинками по всему лицу, глубокими глазами, цвета виски, и выступающими на руках венами. В общем он был очень красивым. Но мне всё равно на его красивую мордашку, я не хочу быть здесь и считаю, что мне не нужна помощь.       Услышав что кто-то вошёл брюнет поднял взгляд и посмотрел на нас, приветливо улыбнувшись. — Таша, здравствуйте, очень рад вас видеть, но только если это не в моём кабинете. Что случилось? Моя секретарша передала, что у вас что-то срочное. А и кстати, кто это с вами? — проговорил Дилан, обращаясь к моей матери, приятным, бархатным голосом. — Привет, это мой сын Томас, и именно из-за него я и пришла. И это правда очень срочно. — взволнованно ответила она. Мистер О’Брайен сразу помрачнел и посмотрел на меня, а затем его глаза удивленно расширились, когда он увидел, насколько я был худым. — Боже, и давно он в таком состоянии? — ужаснулся он. — Начал ровно месяц назад — решил подать голос я. — Сейчас мне нужно тебя осмотреть, а потом мы поговорим, ладно? — я кивнул. — Если хочешь твоя мама может выйти. — Нет, пусть останется, и посмотрит, до чего она меня довела. — ответил я. — Томас, перестань пожалуйста. — взмолилась мама. — Ладно, к причинам мы ещё вернёмся, а пока, Томас, прошу разденься до нижнего белья — негромко сказал Дилан. Я не говоря ни слова стал раздеваться, мне не было неудобно или стыдно, нет, как может быть стыдно показывать кости, обтянутые кожей?! Доктор встал, подошёл ко мне и я смог отметить, что выше него примерно на два сантиметра. Он стал прощупывать мои рёбра через кожу, осматривать руки и ноги, заостряя взгляд на лице и его прикосновения были очень мягкими и нежными. Мне даже стало нравится, но именно в этот момент он закончил осмотр и опять подошёл к своему столу, начиная что-то записывать. А потом заговорил: — Томми, ты можешь одеваться, а потом мы поговорим. Я вопросительно выгнул бровь, но промолчал. «Томми» меня называют только самые близкие, но если ему так нравится, то пожалуйста. Я быстро оделся и сел в кресло прямо перед ним. — У меня есть психологическое образование, так что мы можем поговорить о твоей проблеме. Ты мог бы рассказать мне с самого начала, почему ты пришёл к решению отказаться от еды? — мягко спросил он Я решил рассказать всё, не утаивая абсолютно ничего: — Всё началось год назад, в тот день, когда меня предал друг, который рассказал моему отцу, что я — гей. — на этом моменте меня прервала мама: — Томас, может не надо? — Нет, мама, что ты? Мистер О’Брайен же врач, и ты так хочешь, чтобы он помог мне, значит он должен знать всё. — я мило улыбнулся и продолжил: — Так вот с этого дня и начался ад дома, отец издевался надо мной, обзывая и избивая, а мама не обращала на это, как и на меня ровно никакого внимания. Потом начался ад в школе, когда Джек, мой бывший лучший друг, рассказал о том, что я гей всему классу. Всё началось с простых насмешек и криков в спину, но в один день они зашли дальше и втроём изнасиловали меня в школьном туалете. — на этом моменте я услышал всхлип мамы, но мне было уже всё равно, поэтому я продолжил — именно в тот день я и купил лезвия, думаю вы догадываетесь, что я с ними делал — я продемонстрировал ему, свои изрезанные, худые запястья. — Эти трое парней засняли на видео, как насиловали меня и это видео дошло до отца. За это он наорал на меня, пригрозив, что с этого момента моя жизнь в этом доме превратится в ад. В принципе так и произошло, только не по вине отца, потому что в тот же день приехала тётя и её сын, который в тот же день попытался изнасиловать меня, но его прервала Клэр, которая очень вовремя вернулась домой за сумочкой. Именно в этот день я понял, что устал бороться за свою жизнь и хочу умереть, но я решил, что сделаю это как можно медленнее, чтобы хотя бы перед смертью помучать тех, кто мучал меня всю жизнь. Ну как вам, мистер О’Брайен? Он сидел и молча смотрел на меня, глазами в которых плескалась боль. А потом заговорил тихим голосом: — Томми, это просто ужасно. Ты очень сильный раз пережил такое и до сих пор жив, но я должен задать вопрос: ты хочешь, чтобы я помог тебе? Я задумался, ведь на самом деле я не хотел умирать. И тут мне в голову пришла одна мысль, которую я тут же озвучил: — Я соглашусь на вашу помощь, если я больше никогда не вернусь домой. Мне без разницы где жить, главное не там. Иначе я не хочу. Мне не нужна жизнь в месте, где меня ненавидят, и, даже если вы силой вылечите меня, я всё равно сделаю это снова. — Нет, Томас, о чём ты говоришь?! Ты будешь жить дома и это не обсуждается! — прокричала мама. — Ну что ж, ты сделала свой выбор — безразлично сказал я, даже не смотря в её сторону. — Таша, вы ведь понимаете, что он не шутит? Тем более мальчик такое пережил. Просто позвольте ему жить отдельно, а всё остальное я беру на себя. Томас выздоровеет, сейчас это самое главное, а свои конфликты вы сможете решить уже когда он будет крепко стоять на ногах. — спокойно сказал Дилан       Меня правда впечатлило, что он встал на мою сторону. Может он не такой и плохой? — Дилан, но ему ведь всего 16! Он не может жить один! — возмутилась мама. — Если Томми согласиться он может переехать ко мне, до полного выздоровления, тем более так он всегда будет под моим наблюдением. Таша, вы же мне доверяете? — спросил Дилан. В ответ мама лишь кивнула. Думаю лучше будет жить с этим улыбчивым доктором, чем с ненавидящей меня семьёй. Так что я решил согласиться. — Мистер О’Брайен, я согласен переехать к вам, лучше бы даже сегодня. Он лишь улыбнулся и кивнул. — Дорогой, мы с отцом будем часто навещать тебя. — сказала мама — Не стоит, оставьте меня в покое хотя бы на месяц, мне нужно восстановить силы, которые вы высасывали из меня на протяжении целого года. — ответил я и уже собрался вставать, как пошатнулся и упал, потеряв сознание и последним, что я увидел был взволнованный взгляд медово-карих глаз…