Глава 2.
15 мая 2018 г., 10:36
И прекратился стрелок ход и звонко треснуло стекло. «Свершилось! Храбрый пал!», – с восторгом Бес торжествовал, Победы вкусом упиваясь. И в безумстве забываясь, Черт не учуял одного: Подвох-то в том, что пленника последний вздох предсмертным вздохом был для Беса самого.
Как их жизнь стала … такой? Как она стала тем, кем стала? Когда война только началась, никто и не предполагал, что все затянется так надолго. Никто даже в самом страшном сне подумать не мог, что в битве за мирное небо больше всего пострадает светлая сторона. Никто не ожидал, что кровь будет литься тоннами, а мертвых тел будет столько, что не останется места для погребения. «Где в этом чертова справедливость? Почему вообще за добро надо сражаться?» В первый год они потеряли многих. Дамблдор, Люпин и Тонкс, Фред, Квирелл и Бербидж, Снейп и Грюм… список выглядел бесконечным уже тогда. Это казалось неправдой, просто кошмарным сон, игрой отравленного бессознательного. С каждым днем погибших становилось все больше, а вместе с этим отрицание и отчаяние в душе Грейнджер росло в геометрической прогрессии. «Этого не может быть. Так ведь не должно быть?!» Когда погибла МакГонагалл, когда был смертельно ранен Хагрид, когда тайное убежище, где прятались 957 учеников Хогвартса было взорвано и выжжено до тла… Когда Молли Уизли держала на руках захлебывающуюся в собственной крови Джинни… Отрицать больше не было сил. Люди умирали. Тех, кого она так любила, нещадно убивали, терзали и мучили. «Они не вернутся, они не восстанут. Как мать вашу можно с этим смириться!? Как принять эту гребаную реальность, где я не увижу их лиц, не услышу больше их заливистого смеха, не смогу их обнять!? Как жить с этими воспоминаниями!? Как перестать прокручивать в своей больной башке сцены их смертей!?» Каждый выживший понимал, что ничего больше не станет как прежде.***
Ее родителей нашли в лагере Пожирателей, искалеченных заклятиями до смерти, на втором году войны. Их удалось опознать по обручальным кольцам и медальону с фотографией семилетней девочки на шее у женщины. Тогда Грейнджер начала сходить с ума. «Нееет, она окончательно свихнулась!» Несколько часов никто не решался оторвать ее от тел умерших родителей, она была в истерике. Гермиону колотило так, словно она - сплошной оголенный нерв, по которому с остервенением снова и снова проводили наждачкой. Куда-то под ребра вонзилось отчаяние, безжалостно разрывая кожу и ломая кости, разгребая путь к внутренностям. Оно окутывало своей тягучей черной массой легкие, впивалось в надрывающееся сердце, всасывалось в мозг. Оно извращалось, наполняя глаза девушки абсолютным безумием, заставляя голос срываться в полушепоте, дрожащие руки безнадежно хвататься за окровавленные тела родителей...***
Она очнулась спустя два дня. Она очнулась другой Грейнджер. Опустошенной. Озлобленной. Ненасытной. Во время сражений она таскала на себе раненых, рискуя быть убитой, до последнего лечила безнадежно истерзанных магов, первая рвалась в бой, прятала детей, выслеживала Пожирателей. Казалось, она никогда больше не уставала. Идеальный солдат. Неостанавливаемая машина. Когда спустя еще год приспешники Волан-де-Морта сожгли до тла Нору, она молча осматривала пепелище. С мертвым спокойствием проходила мимо тел семейства Уизли, Симуса и Невилла, Лаванды, Оливера и Дина… Ни слезинки, ни всхлипа. Они не сгорели заживо. Над ними изрядно поиздевались, а потом наложили заклятье огненной неприкосновенности. Пожиратели извратились специально, чтобы нашедшие оценили их мастерство: гниющие следы от режущих заклятий, вырванные сердца, изуродованные лица, насильно клейменные руки… Рона среди погибших не было, и у всех до последнего теплилась надежда найти его живым. Всех, кроме Гермионы. Надежда, что его просто увели в плен, сдохла в зародыше. Он слишком много знал. Девушка видела, как тяжело было Гарри, как он становился мрачнее от переживаний и скорби по погибшим, как он загибался от всепоглощающего чувства вины. И эти чувства затягивали ее вместе с ним в болото отчаяния, отвращения и ненависти к себе за то, что живы. Они не разговаривали об этом. Они больше ничего не обсуждали кроме тактики и стратегии, планов вылазок и слежки. Друзья просто молчали, сидя бок о бок. А большего было и не надо.***
Спустя полтора года при битве с Волан-де-Мортом в Малфой-мэноре (финальной, как теперь значится) они обнаружили тела тех, кто считался без вести пропавшими. Тех, за чьи жизни они раздирали колени в кровь, по ночам вымаливая об их спасении у Мерлина. Но, похоже, Мерлин оставил их, наплевав на будущее магического мира! Они все были зверски изувечены. Полтора года пыток. Никто из них не сдался под чудовищнейшим натиском и не выдал своих. Рон, Флер, Крам, профессор Трелони... «За что мы сражаемся? — мелькнуло у Гермионы в голове, когда она, присев на корточки, закрывала обезумевшие от боли глаза Рона. — Какой теперь смысл? Они ведь до последнего ждали нас. Ждали и надеялись на спасение, молили о том, чтобы мы пришли вовремя. Они верили в нас. Они погибли брошенными и одинокими. Какой в этом всем теперь смысл?» Тогда казалось, будто девушку прорвало. Впервые за столь долгое время она содрогалась в рыданиях. Воображение рисовало страшные картины изувеченных пленников, которые терпели все, лишь бы дать возможность своим победить. Они ведь из последних сил хватались за жизнь. Боролись с безумием, стараясь не сойти с ума до того момента, когда смогут увидеть глаза своих спасителей. Но они не увидели. «Так не должно было быть. Этого не должно было случиться».***
Холодный пот градом тек по пыльным, измазанным в саже и копоти, людям. Они сражались в этом проклятом мэноре уже второй день. Их было всего девятнадцать. В три раза меньше Пожирателей. Каким-то образом в замок стало невозможно аппарировать, помощи было ждать неоткуда. Брызги крови окропили ее лицо. Гермиона дернулась. Это была кровь Гарри. Она уже несколько минут пыталась залечить рваную рану на его шее, но пальцы не слушались. Она не верила своим глазам. «Только не последний человек, ради которого она еще не сдохла от боли и страданий. Только не тот, ради кого она продолжает бороться». С третьей попытки рана, наконец-то, начала затягиваться. – Гарри, ты как? – в ее голосе звенела паника. Она оттащила его за колонну и принялась осматривать вывих на ноге, бросив палочку рядом. – Гермиона, прости меня, – выдохнул парень, скривившись от боли. – Ты должна меня понять. Кроме тебя, больше никого не осталось. – Гарри, что ты несешь? Повсюду слышались взрывы, яркими вспышками сыпались заклятья, пахло гарью. Слезы сами скатывались по щекам, капали на одежду. Девушка раздраженно смахивала их с лица. «Все будет хорошо. Серьезных ран нет, остались лишь царапины. С ним все будет хорошо». – Обещай, что поймешь меня, – не унимался Гарри, сжимая в руках ее палочку. – Я не прощу себе, если… Его голос сорвался. Их глаза встретились: ее, полные непонимания, и его, окутанные мольбой. И тут до нее дошло. – Нет, – она перешла на крик. – Гарри, ты не посмеешь. Гарри, нет. Он сделал это. Он переместил ее. Это заклинание они отрабатывали на случай, если не смогут аппарировать. Высшая магия, лишь немногие ее освоили. Поттер отправил ее в пещеру – их последнее не рассекреченное Пожирателями убежище. Без палочки, без возможности выбраться. Это были самые долгие двадцать девять часов в ее жизни.***
Когда всплыла правда про Малфоя, Гермиона почти никак не отреагировала. Внешне. Ненависть к нему росла с каждым днем, она мечтала увидеть его среди мертвых. Проклинала его каждую минуту. «Он не достоин». Даже несмотря на то, что парень так же отчаянно сражался за остатки былого мира, больше всех рисковал быть разоблаченным и зверски убитым за предательство, спасал, лечил, прятал, прикрывал… Грейнджер не могла вынести того, что он жив, а ее друзья и близкие нет. Малфой был шпионом все пять лет. Все пять лет, работая на два лагеря, он ни разу не выдал себя. Никто даже не посмел мысли допустить, что он переметнулся. Парень принял темную метку, изображая такую гордость и удовольствие, что никто даже не усомнился в его верности. Во время главной битвы они сражались с Поттером спиной к спине. Когда сумасшедшая тетка Белла кинула Авадой в Гарри, Малфой успел отразить заклятье. Он убил Беллатрису. Он навсегда запомнил шокированный, непонимающий взгляд отца и догадавшиеся, полные боли глаза матери. Тогда парню казалось, что в одно мгновенье из легких полностью вышибли воздух, как выбивают пыль из старой подушки. Малфой, стоя под пристальным взглядом матери, на секунду усомнился в своем выборе. Он знал, что она никогда его не простит. В тот день все было кончено. Поттер убил Волан-де-Морта. Мальчик-Который-не-Выжил девятого марта, мальчик, который освободил магический мир от нацизма.***
Когда все законилось, Малфой и еще с десяток выживших аппарировали в пещеру. Грейнджер кинулась к прибывшим, готовая рвать и метать за то, что Поттер так бесстыдно отправил ее тихо отсиживаться в безопасном месте. Все почему-то траурно молчали. В груди что-то рухнуло, заставив сердце пропустить удар. Не нужно было никаких слов. Весь их вид кричал об одном: он не выжил. Растрепанные и чумазые, с ранами и ссадинами, они смотрели себе по под ноги, не рискуя поднять на нее взгляд. Никто не решался сообщить новости. В тот миг время как будто замерло. Ее взгляд бегал от одного мага к другом, отрицательно мотая головой. «Гермиона, прости меня. Ты должна меня понять», – звенел голос Гарри в голове. Кто-то закричал. Это был вопль полный ужаса. Он пробирался под кожу, заставляя тело покрываться ледяными мурашками, приколачивая внутренности к позвоночнику, натягивая волосы на затылке. Это кричала Грейнджер. Она одичало выла, упав на колени и схватившись за горло. Казалось, она обезумела. Люди под самыми непростительными заклинаниями так не выглядели. Первой среагировала Полумна (единственная выжившая из ее знакомых). Она бросилась к ней. Кто-то ринулся помочь, потому что Грейнджер тут же выхватила палочку из ее мантии. – Быстрее, подайте мне фиолетовую склянку с полки! – истерично кричала Полумна. Все вокруг засуетились. Грейнджер удавалось удержать только троим людям, пока мерзкую жидкость вливали ей в рот. Она медленно умирала от горя, борясь с желанием поубивать оставшихся в живых. Скорбь, ненависть и отчаяние слились в гремучую смесь, готовую взорваться и разнести к чертовой матери всех и все рядом с собой. У нее никого не осталось. Никого.***
Гермиона очнулась спустя неделю в Психиатрическом Крыле Больницы Святого Мунго. Напичканная зельями и лекарствами, она лежала на спине с привязанными ногами и руками. Ее пустые блеклые глаза, не мигая, смотрели в потолок. Девушка ничего не чувствовала: то ли лекарства действовали, то ли заклинания работали, то ли в ней просто что-то сломалось. Гробовую тишину больничного крыла нарушал только звонкий обеспокоенный голос в ее голове. Он повторял одну и ту же фразу: «Прости меня, прости меня, прости меня....» «Гарри, что ты наделал!?» По щекам потекли слезы. «Я могла бы спасти его! Гарри, я могла бы тебя спасти! Что ты наделал!? Как ты мог!» Ради чего это все было? Ради кого теперь все то, что стало? Она сражалась ради людей, которых больше нет. Она боролась за жизнь, которой никогда не будет. Она погибла в этой войне, отдав ей на растерзания самых дорогих людей.И прекратился стрелок ход и звонко треснуло стекло. «Свершилось! Храбрый пал!», – с восторгом Бес торжествовал, Победы вкусом упиваясь. И в безумстве забываясь, Черт не учуял одного: Подвох-то в том, что пленника последний вздох предсмертным вздохом был для Беса самого.
