You're All I Want

— Дорогой, а как тебе вот это? — в очередной раз спросила Рита, переворачивая страницу модного глянцевого журнала, принесенного ею сегодня в школу для того, чтобы показать мне несколько платьев, одно из которых она хотела бы приобрести себе на выпускной. Девушка сидела в пол-оборота за партой, у меня на коленях, медленно перелистывая страницы, пока я внимательно разглядывал предложенную мне одежду и говорил, что мне нравится, а что нет. — Это неплохое, — небрежно бросил я, остановив взгляд на бирюзовом коротком платье в самом углу страницы. — Но тебе больше пойдет что-то более строгое, например, вот это, — я тыкнул пальцем на другое, длинное, рядом. — Строгое? — возмутилась она, поворачивая голову. — Это же выпускной! Я почему-то сразу вспомнил то самое платье в пол, которое было на Катрине в день рождения Тилля. Не знаю почему, но оно нравилось мне гораздо больше, чем короткие коктейльные. То идеально подчеркивало ее достоинства, открывало взору лишь изящные ключицы и тонкую шею, тем самым давая возможность всем остальным додумать другие детали, оставляя какую-то незавершенность и загадку в ее образе. За несколько секунд до звонка в класс вошел Кристоф и, увидев обнимающихся нас с Ритой, как-то наморщился и даже остановился на месте. Недоумение на лице друга я вполне мог понять: сначала он видел, как целуемся мы с Рихардом, а через несколько дней на моих коленях сидит Рита, которую я так двусмысленно обнимаю за талию. Я натянуто улыбнулся, кивая ему в знак приветствия и сильнее прижимая к себе девушку. — В любом случае тебе решать, — она чмокнула меня в щеку и вместе со звонком пошла на свое место. Между тем уроки все шли и шли, а человек, из-за которого я не спал практически все выходные, все никак не появлялся в школе. Неужели прогуливает? Нет, меня это теперь не должно волновать. Я понимал, что какие-либо подробности его личной жизни не должны меня касаться, но ничего не мог с собой поделать. Может, с ним что-нибудь случилось? Или он уехал куда-то с родителями? Счет шел уже на дни, а я все терялся в догадках и не находил себе места, несмотря на то что чертовски злился на него. Рихарда не было в школе уже пятый день. Всю пятницу я провел в школе на автопилоте, все думая о том, что произошло и правильно ли я сделал, что вот так сказал ему все в лицо. Может, Томас сказал все это мне специально, а Рихард просто слишком гордый, чтобы оправдываться? Или, быть может, посчитал оскорбительным для себя мое недоверие? Самое ужасное заключалось в том, что, чем больше я думал о нашей ссоре, тем больше я чувствовал именно себя в ней виноватым. Я обвинял Рихарда в таких ужасных вещах, я также неоднократно говорил ему, что он лжет сам себе, но что делаю я? Обнимаюсь с Ритой в его отсутствие на глазах у всех моих одноклассников, включая ничего не понимающих Тилля и Шнайдера, которые еще, наверное, даже не успели смириться с тем, что нас с ним связывает нечто большее, чем просто крепкая дружба. Может, он просто струсил и теперь боится смотреть мне в глаза? Почему же я не разобрался, как следовало бы? Наверное, потому что Томас сказал мне то, что я больше всего и боялся услышать, то, чего я внутренне остерегался и о чём старался не думать. И теперь, когда его ложь так аккуратно легка на мои уши, мне было трудно в нее не поверить, поскольку я сам заранее убедил себя в том, что так и есть. И сейчас, сидя в тихой полупустой столовой и задумчиво попивая свой уже почти остывший кофе, я думал о том, что больше всего на свете сейчас хочу, чтобы он просто вернулся в школу и я хотя бы был уверен в том, что с ним все в порядке. Нет, с ним точно все хорошо. Что я себя накручиваю? — Привет, — Тилль с грохотом поставил поднос с его любимым салатом на стол передо мной и сел напротив. — Как жизнь? — Не очень, — честно признался я, все так же не поднимая на него взгляд, лишь равнодушно и совершенно бесполезно помешивая кофе ложкой, потому что сахар я в него не добавил. — Как я тебя понимаю, — он устало кивнул. — А где Рихард? Рука, мерно помешивающая кофе, дрогнула, и ложка со звоном ударилась о стенки чашки, уже заставляя вздрогнуть не только меня, но и Тилля. — Не знаю, — произнес я, нахмурившись. Знал бы ты, Тилль, что я задаюсь этим вопросом уже пятый день подряд. — Как? Вы же ну… вместе и все такое, — как-то тихо произнес он, наконец начав есть свой салат. — Уже нет, — пробормотал я, сделав вид, что мне срочно понадобилось искать что-то в своей сумке. — Так, начинается… поссорились? — спросил он осторожно. — Неважно. Ты же мне ничего не говоришь, почему я должен? — язвительно спросил я. — Пауль, пойми одну простую вещь. Все, что он говорит мне, не выходит дальше нашего разговора, точно так же у меня и с тобой. Я не могу раскрывать чьи-то тайны, это неправильно. Рассказав тебе что-то, я потеряю его доверие, точно так же как я потеряю и твое доверие, если буду направо и налево рассказывать о твоих секретах, — спокойно разъяснил он, снова возвращаясь к салату. Принципиальность и преданность Тилля его взглядам меня иногда раздражала, но сейчас я с грустью понимал, что он как никогда прав и настоящий друг не станет так поступать. — Понятно, — только и сказал я, снова отпивая из еле теплой чашки пару глотков ароматного напитка. — Но знай одно: что бы у вас там ни случилось и что бы он ни сказал, ты для него очень много значишь. — Ерунда, — я многозначительно махнул рукой куда-то в сторону. — Не будь таким самоуверенным. Знаешь, я тебе кое-что расскажу, — Тилль отодвинул от себя поднос и, оглядевшись по сторонам, видимо, для того чтобы удостовериться, что рядом нет лишних ушей, наклонился ко мне и продолжил уже тише: — Ты ведь очень хотел эту гитару, да? И прекрасно знаешь, сколько она стоила. А знаешь ли ты, что он откладывал каждый день на нее полгода? А когда до твоего дня рождения оставалось всего лишь две недели и он с ужасом понял, что ему не хватает приличной суммы, он пошел работать. И работал в две смены, чтобы достать эти ебаные деньги. Помнишь, когда его почти месяц не было в школе? Так вот, он работал для того, чтобы купить ее тебе. Я в изумлении смотрел на Линдеманна, пытаясь как-то разложить в своей голове только что сказанное им по событиям и месяцам. Нет, все в очередной раз сходилось. Я прекрасно помнил тот день, когда он даже не поздравил меня с днем рождения, потому что мы не общались, а вечером я обнаружил у своей двери новенькую гитару в чехле. — Я не знал, — растерянно произнес я, отодвигая чашку в сторону. — Ладно. В любом случае он не берет мобильный телефон, городской у него тоже не отвечает, и я не знаю что делать. Я бы мог сходить к нему домой, но у меня сегодня тренировка сразу после школы и до позднего вечера, поэтому Пауль, прошу, сходи к нему и хотя бы удостоверься, что с ним все в порядке, — умоляюще попросил меня Тилль, но я уже заранее знал ответ на его вопрос. — Нет, я не пойду, — я отрицательно замотал головой, вспоминая то, как я на него наехал в гардеробе и ушел, хлопая входной дверью в школу. — Два барана. Даже если он не прав, нужно уметь прощать людей, как бы хреново тебе ни было сейчас. Сделай шаг первым. — Зачем? — В этом и смысл отношений. Надо уметь понимать, чувствовать и подстраиваться друг под друга. Он никогда тебе не скажет о том, что чувствует. Мы знакомы десять лет, и ты думаешь, я его хорошо знаю? Думаешь, он когда-то показывал мне свои истинные эмоции? Конечно нет. Я не знаю, что у вас произошло, но… — прозвеневший вовремя звонок в очередной раз нарушил разговоры многих людей в этом помещении и заставил всех разбрестись по своим кабинетам. — Я надеюсь, ты меня понял, — поднимая свою спортивную сумку с пола, сказал Тилль и заглянул мне в глаза. Я лишь украдкой кивнул и что есть сил побежал на химию. «Надо уметь прощать людей». — …Также ацетали и полуацетали устойчивы в слабощелочной среде и легко гидролизуются в кислой. На следующем уроке пишем контрольную по свойствам спиртов, альдегидов и кетонов. Все услышали? — фрау Майер захлопнула учебник и внимательно оглядела шумный и вареный к седьмому уроку класс. Все начали собираться, шум в классе все нарастал, и мои одноклассники начали задвигать стулья. — Ландерс, задержитесь на секундочку, — бросила фрау Майер в мою сторону, попутно роясь в своей большой кожаной сумке. Я пробормотал себе под нос что-то вроде «блять» и устало опустился обратно на стул. — Ах, вот, нашла! — воскликнула она наконец. — Передайте это, пожалуйста, Рихарду и поблагодарите его лично от меня. Он забыл свои конспекты и учебные материалы еще на дне самоуправления, я также вложила туда документы о его участии во втором туре олимпиады, поэтому как можно быстрее донесите это до него, — она протянула мне в руки знакомые тетради, которые не раз спасали мне жизнь на самостоятельных. — Почему я? — в недоумении произнес я, тупо уставившись на нее. — Вы же хорошо общаетесь, — она развела руками, лучезарно улыбнувшись. — Но… — я хотел возразить, что мне не удалось сделать, будучи перебитым учительницей. — А его уже пятый день в школе нет, — настаивала она. — Я… — Заодно передайте ему, что я поставила ему пять в году автоматом. Спасибо за помощь, очень на вас надеюсь. Когда я вышел из школы уже вечером, крепко и уверенно сжимая тетради Рихарда в руках, я понятия не имел, что мне делать. Будто бы сама судьба решила сыграть со мною злую шутку: за обедом Тилль убеждает меня в том, что мне необходимо заглянуть домой к Круспе, а теперь и фрау Майер делает то же самое. Так уж и быть, я просто занесу тетради и все, заодно удостоверившись, что все с ним хорошо и я чертов параноик. Даже ненавидя его все эти дни, я не мог отделаться от мысли о том, что хотя бы просто увидеть его сейчас я хочу больше всего в жизни. На пути к знакомому до боли месту я все больше думал о том, что надо было, наверное, пойти домой, да еще и ветер сильный такой, как бы не простудиться. «Ветер в харю, я хуярю», — вспомнил я слова пьяного Тилля, пытавшегося перелезть через балкон на мой день рождения, и, не сдержавшись, хохотнул от навалившихся воспоминаний. Уже через пятнадцать минут неспешной прогулки от школы до дома Рихарда я стоял перед его дверью и нажимал на кнопку звонка, все сильнее и крепче сжимая листы в руках. Дверь очень долго никто не открывал, и я уже развернулся, чтобы уйти в разочарованных чувствах, но вдруг услышал скрежет ключа в замочной скважине позади себя. — Пауль? — Рихард в одном из своих любимых свитеров снова стоял передо мной как ни в чем не бывало и удивленно изучал мое лицо взглядом. Я не сразу понял, что так насторожило меня в его внешнем виде сегодня, и сначала просто списал мои глупые подозрения на то, что мы давно не виделись. Мне казалось, что мы не встречались вечность, хотя прошло-то всего несколько ебаных дней. — Проходи, — в недоумении он пригласил меня в свою квартиру. Когда дверь за мной со скрипом закрылась, я наконец-то отвел свой взгляд от Рихарда и смущенно протянул ему конспекты. — Я принес тебе твои тетради. Фрау Майер просила передать. — Спасибо, — каким-то совсем слабым и даже охрипшим голосом сказал он и нерешительно взял их из моих рук. — С тобой все хорошо? — с подозрением спросил я. — Да, все отлично, — ответил он, разводя руками. Его отчужденность и холодность в который раз заставили меня разволноваться, и я уже пожалел о том, что вообще пришел к нему домой. — В школу почему не ходишь? — я зачем-то все продолжал свой глупый допрос, прекрасно понимая всю его бессмысленность. Наверное, мне просто хотелось остаться здесь подольше и поговорить с ним. — Не хочу, — тихо произнес он и через пару секунд зашелся в приступе дикого кашля, буквально согнувшись пополам. — Подожди… Ты случаем не болеешь, нет? — переспросил я уже с плохо скрываемым волнением. — Нет, — четко отрезал он. — Точно болеешь, — горько усмехнулся я, заглядывая ему прямо в глаза. — Да все у меня хорошо, — снова начал он, но я уже больше не выдерживал и, буквально подлетев к нему в ту же секунду, дотронулся рукой до горячего лба Рихарда, заставив его вздрогнуть от моего прикосновения. — Как давно? — не отступал я, чуть отстранившись. — Блять, да все хорошо со мной, что ты приебался? — почти закричал он, однако его охрипший голос просто не выдерживал такой высокой интонации. — Засунь свою ебаную гордость или что там у тебя еще есть себе в задницу и ответь мне, — сквозь зубы процедил я, наблюдая за тем, как он умерил свой пыл и стыдливо опустил глаза. — Пять дней, — обессиленно выдохнул он, видимо, понимая, что врать мне уже бесполезно. — Температура? — Я не знаю, мне все равно уже лучше, — уверенно продолжал убеждать меня он. Я сделал вид, что пропустил его грубый тон мимо ушей, и приблизился на шаг вперед, внимательно вглядываясь в его лицо. Все, что произошло между нами несколько дней назад, теперь отошло на второй план и было совершенно незначительным, когда я даже со своим ужасным зрением, находясь на расстоянии вытянутой руки от него, прекрасно мог видеть, как его тело бьет мелкая дрожь, которую он так старательно пытается скрыть от меня. Неестественно бледное лицо и темные, почти сиреневые синяки под глазами, которые я заметил чуть позже, вряд ли могли говорить об обилии сил и крепком здоровье. — Где у тебя аптечка? — я выжидающе смотрел на него исподлобья. — В тумбочке слева, — безжизненно бросил он, медленно продвигаясь в сторону гостиной. Я бросил верхнюю одежду на тумбу и судорожно стал искать в полке хоть какие-то медикаменты. Наткнувшись на небольшую коробку с характерным запахом синтетических лекарств и нитроглицерина, я уже обрадовался, но, открыв ее, я вынужден был умерить свой энтузиазм. Это же семья, мать их, врачей. В таких семьях люди болеют крайне мало, поэтому, кроме остатков какого-то сиропа от кашля и нескольких таблеток жаропонижающего, я там больше ничего не нашел. Спешно пройдя в комнату, я придвинул стул к кровати родителей Рихарда, на которой он, собственно, и лежал, и протянул ему градусник. — Вызывал уже врача? Какой рецепт он тебе дал? — я снова начал задавать вопросы, от коих Рихард делал негодующий вид. — Мой рецепт это бутылочка виски и пачка сигарет, — нервно рассмеялся он, натягивая на себя мягкое одеяло дрожащими от озноба руками. — Понятно, значит, не вызывал, — разочарованно произнес я. Что это? Грипп? Простуда? Если все пять дней его тело было таким огненным, это вряд ли обычное простудное заболевание. Его грудь мерно вздымалась, а дыхание было настолько тяжелым, что я на секунду подумал, что он вовсе задыхается, но Рихард лишь снова начал кашлять, накрывая свое лицо подушкой. Я понимал всю абсурдность ситуации, но теперь уж точно не мог оставить его одного. — Да ебаный ты в рот. — Услышал я недовольное хриплое бурчание из-под одеяла. Несмотря на всю трагичность момента, я издал нервный смешок, услышав изречение Рихарда. — Еще не поздно просто убить меня. Протянув мне градусник, он снова накрылся одеялом с головой, в то время как я посмотрел на термометр и настолько ахуел, что даже не сразу смог говорить. — Пиздец, — на одном выдохе прошептал я, увидев пугающую меня отметку: тридцать девять и восемь. — Рихард, а теперь скажи мне честно: как ты себя чувствуешь? Круспе немного приспустил одеяло и выжидающе посмотрел на меня, будто боясь моей реакции. — Горло болит очень сильно. Тело ломит. Голова трещит так, что я не могу уснуть. Приходится пить, чтобы проспать хотя бы пару часов, — честно признался он. — Еще и врачом быть собираешься, — съязвил я, качая головой и в то же время открывая пузырек с персиковым сиропом от кашля. — Открой рот. — Что ты собираешься делать с моим открытым ртом? — ехидно спросил он. — Ничего, что бы тебе не понравилось, — ответил я, наливая в мерный стаканчик немного жидкости. — Как я в этом сомнева… — когда я влил содержимое в рот Рихарду, тот даже не успел опомниться и ему просто пришлось сглотнуть. — Вот и хорошо, — радостно заявил я, откидывая баночку подальше. — Что это за дерьмо было? — возмущенно спросил он, облизывая пересохшие губы. — Сироп от кашля, — я спокойно развел руками. — Нет, это было дерьмо, — Рихард снова поморщился. — Я сделаю чай и приду, ладно? — я поднялся со своего места и тихо направился на хорошо изученную мною кухню. — Зачем ты делаешь все это? — сказал он мне вслед, но я сам не знал, что ответить. Зачем я это делаю? Он меня так обманывал, он столько дерьма мне в жизни сделал, а я сейчас мечусь по его дому в поисках лекарств, желая облегчить его страдания. При виде больного Рихарда все живое внутри меня сжималось от невероятной жалости к нему и желании хоть как-то помочь, хотя я прекрасно осознавал, что мои познания в медицине скорее его покалечат, чем вылечат. Плевать, я сотворю все возможное. Сделав крепкий чай с лимоном и даже найдя у него варенье в холодильнике, я положил рядом с чашкой на поднос две таблетки жаропонижающего и направился обратно в комнату. Вернувшись и поставив поднос на журнальный столик рядом с кроватью, я уже хотел ответить ему на вопрос, но заметил, как тот сладко сопит. Все это ерунда, такая суета. Я больше не злился на него. Господи, да как я могу, когда он сейчас лежит напротив меня в таком состоянии, покашливая во сне и вздрагивая от холода? Он может снова обмануть меня, унизить, но я не смогу его ненавидеть, как бы сильно ни хотел. Приехали, Пауль, давай, разнойся здесь еще как девчонка, блять. За все время, что он спал, я успел сходить в магазин, купить кое-что из медикаментов, убрать многочисленные бутылки из-под алкоголя в квартире и спрятать все его чертовы сигареты куда подальше. Я устроился в кресле поудобнее, взял рядом лежащие конспекты по химии и начал читать, изредка бросая взгляд на спящего и умиротворенного Рихарда. — Блять. Я не могу встать, — внезапно пробормотал Круспе, прерывая поток моих мыслей и пытаясь приподняться, но, наблюдая за его отчаянными и бесполезными попытками, я понял, что его тело не подчинялось его действиям из-за явного ухудшения состояния. — Тсс, ради бога не вставай, а. Что такое? — я засуетился, вскакивая со своего места и отбрасывая конспекты в сторону. — Черт… — еле слышно изрек он, откинувшись обратно на подушки. Когда я сел рядом и коснулся его действительно горячей кожи, я ощутил, как его тело бьется в лихорадке, заставляя даже одеяло дрожать. — У тебя жар, господи, что мне делать… — в полнейшей растерянности я смотрел на беспомощного Рихарда и бормотал какие-то несвязные предложения, быстро перебирая у себя в голове все возможные варианты моих спасательных действий. Сорвавшись с места, я быстренько развел в стакане пакетик жаропонижающего, смочил попавшуюся мне под руки марлю холодной водой и через минуту вернулся в комнату, протягивая Рихарду стакан. — Должно стать легче, — успокаивающе изрек я, прижимая к его лбу холодный компресс. Голубые глаза внимательно смотрели на меня, блестели этим больным блеском, пока моя рука заботливо придерживала холодный и мокрый кусок ткани у его огненной головы и лениво перебирала его черные шелковистые волосы. — Я должен был тебе сказать, Пауль, прости идиота… — ни с того ни с сего начал бормотать он словно в бреду, прикрыв глаза. — Я солгал. Нас давно… давно уже ничего не связывает. И раньше не связывало. — Зачем тогда ты это сказал? — спросил я с каким-то отчаянием в голосе. Понять Рихарда я уже даже не пытался, потому что это казалось мне невозможным, но почему-то сейчас, когда я, практически нависая над ним, держал его лицо в своих руках и смотрел в эти глаза, я понимал, что он не может мне лгать. — Не знаю… хотел просто… просто… — Рих начал волноваться и попытался встать, но моя вторая рука легла на его и без того тяжело вздымающуюся грудь, удерживая его в лежачем положении. — Тсс, успокойся и лежи тихо, — снова прошептал я, продолжая поглаживать его по голове. — Я… — Заткнись. — Я все объясню, но со временем, — продолжал хрипеть он. — Да завали ты уже. — Я думал, что мы уже окончательно послали друг друга на хуй тогда, — усмехнулся он. — Я тоже. Грустная усмешка на его лице заставила меня и самого рассмеяться. Даже сейчас, в таком ужасном состоянии, он все равно выглядел невероятно красивым, постоянно облизывая пересохшие от частого дыхания губы. Болезнь будто бы обнажила все наши скрытые эмоции, и Рихард говорил со мной искренне, и я точно чувствовал это, как и чувствовал его благодарность мне, о которой он вряд ли когда-нибудь скажет, но и не надо было. Я понимал, что, связавшись с ним однажды, я уже не смогу повернуть назад, хотя и прекрасно осознавая, что с таким человеком, как Рихард, меня ждет еще много пиздеца и новых тайн. Но я был готов к этому. Все еще придерживая холодный компресс у его головы, я все больше думал о том, что не оставлю его здесь одного в таком состоянии, пусть хоть пинками меня выгоняет. Я вообще никогда больше не оставлю его.