You're All I Want

Яркие лучи солнца, умело пробравшиеся в комнату, заставили меня невольно зажмурить глаза и как можно быстрее накрыться мягким пледом с головой, в бессмысленных попытках снова заснуть, но воспоминания о вчерашних событиях быстро промелькнули в моем сонном сознании, и я в шоке распахнул глаза, обнаружив себя дома у Рихарда. Вчерашнего больного уже не было в кровати гостиной, холод говорил о том, что он давно покинул свое спальное место. Я еще раз осмотрелся в комнате, где вчера произошло столько всего странного и даже страшного, и с опасением отправился на кухню, надеясь застать его хотя бы там, потому что если он куда-то ушел, будучи больным, то я даже не знаю, что я с ним сделаю. Мне удалось расслабиться и вздохнуть спокойно, когда по еле уловимому запаху свежесваренного кофе я понял, что он действительно там. — Ты как? — почему-то почти прошептал я, отворив дверь на кухню. Рихард задумчиво глядел в окно и медленно попивал свой еще горячий кофе, и влажный пар, исходящий от него, я видел даже находясь у двери. Он как-то странно взглянул на меня и, кротко улыбнувшись, вернулся к своему окну. Я сразу заметил, что на нем был тот самый темно-зеленый свитер с оленями, который он надел лишь раз. Умилившись такому одеянию Круспе сегодня, я подавил глупую улыбку на своем лице и прошел к столу. — Все-таки я тебя разбудил, — виновато произнес он, покачав головой. — Я сам проснулся, — сказал я, присаживаясь напротив. — И все же, что с самочувствием? — Благодаря тебе вполне неплохо, — все еще хриплым голосом ответил Рихард, сделал пару глотков из своей чашки и добавил: — Ты всю ночь не спал. — Ты тоже, — я устало пожал плечами. — Пауль, ты сейчас пойдешь домой и отдохнешь, — серьезно сказал Рихард и поставил чашку на стол. — Мечтай, я тебя не оставлю. — Я бы очень хотел, чтобы ты остался, — он сразу же замолчал и как-то рвано выдохнул, видимо, понимая, что сказал что-то лишнее, — но ты просидел со мной всю ночь, тебе нужно отдохнуть, да и к тому же твоя мама наверняка волнуется. И еще я все-таки могу тебя заразить, помнишь? Я недоверчиво посмотрел на него, с сожалением понимая, что он, в общем-то, прав. Родители наверняка не находят себе места, из-за того что я не пришел ночевать домой. — Только пообещай мне, что будешь пить таблетки, — напомнил я Рихарду, увидев на его лице заметное облегчение. — Обещаю, — кивнул он и улыбнулся, прежде чем сделать очередной глоток терпкого напитка. — Я купил вчера, они там, на тумбочке лежат, — я задумался, вспоминая названия препаратов. — И еще сироп новый, а то этот тебе чем-то не нравится, поэтому… — Обязательно. — Можно хотя бы кофе с тобой выпить? — с надеждой в голосе спросил я. — Сколько угодно, — Рихард поднялся со своего места и поставил чайник. Удивительно, как одна ночь может перевернуть мое и так уже давно пошатнувшееся сознание. Я даже не могу сказать, сколько примерно я сидел рядом с Рихардом, время от времени смачивая тряпку холодной водой, кутая его в одеяло и заставляя пить тот сироп от кашля, который, я уверен, не был таким уж и противным, просто кое-кто уж слишком не хотел, чтобы я о нем заботился. Рихард извинился передо мной. Я не знаю, было ли это бредом, потому что люди с температурой под сорок градусов вряд ли могут совладать со своими мыслями, но, даже если это был крик его подсознания, я все равно был доволен. Этой ночью что-то изменилось: гора сомнений упала с плеч, и между нами с грохотом рухнула эта чертова невидимая стена непонимания, оставив после себя только небольшие глыбы камня, которые со временем превратятся в пыль и вовсе исчезнут. Когда Рихарда затрясло в этой чудовищной лихорадке и он еле-еле шевелил губами в попытках извиниться передо мной, я вдруг ощутил себя таким неправым, таким одиноким и беспомощным. Я чертовски боялся, что это что-то очень серьезное, что у него могут начаться какие-нибудь осложнения из-за моей неуклюжей первой медицинской помощи, которую я придумал буквально на ходу в панике, только потом вспомнив, что на человека в таком состоянии нельзя накладывать столько одеял. Наверное, я успокоился только к шести утра, когда температура его тела упала на два градуса, пульс выровнялся и Рихард сказал мне, что хочет поспать. Как же я обрадовался, что он наконец сможет отдохнуть, дать организму эти необходимые часы сна, которые у него отняла эта чертова болезнь. Я убрал компресс с его головы, собрал все лекарства в единую кучу на прикроватной тумбочке и уже собирался вставать, как Рихард молча взял меня за руку, практически невесомо надавливая на мою ладонь, видимо, из-за упадка сил и посмотрел мне в глаза. Тогда-то я и понял, что мне не нужны от него никакие слова, извинения и клятвы, ибо все это я видел в его благодарном взгляде и слова были бы здесь лишними, да и вообще ненужными. В этот момент я окончательно убедился в отсутствии каких-либо преград между нами. Простые прикосновения и взгляды могут сказать гораздо больше, чем длинные горячие речи, или же могут быть гораздо интимнее чего-либо другого. Не знаю, о чем думал Рихард, когда так неожиданно взял меня за руку, но в моей голове крутилась только одна мысль: Рихард мне доверяет. Утром он говорил со мной достаточно мягко, более открыто, чем обычно, и я был почти уверен, что он тоже это чувствовал, поэтому умолкал после каждой произнесенной им фразы, будто боясь сказать что-то не то. Конечно, он не подпускал меня к себе в эмоциональном плане настолько близко, насколько мне бы хотелось, но и это уже было огромным шагом вперед. Я пытаюсь его понять, почувствовать и изучить, и мне кажется, что сейчас у меня начинает получаться. Как и ожидалось, мать явно не была в восторге от того, что я даже не удосужился ей позвонить и решил пропустить школу в субботу, но все же пригласила меня позавтракать и, в принципе, не была зла или обижена. В любом случае я был более чем рад, что так вышло, но все никак не мог найти себе места дома, представляя, как Рихард лежит дома с температурой, не пьет таблетки и продолжает глушить свою бессонницу алкоголем. И вот, в воскресенье вечером, прекрасно понимая, что ему еще нужно оставаться дома около недели, я думал о том, в какие дни я смогу ходить и навещать его, но мать прервала мои размышления, громко и настойчиво постучавшись в дверь моей комнаты. — Пауль, ты не занят? — робко спросила она, прикрывая за собой скрипучую дверь. Я отрицательно помотал головой, отползая на кровати немного назад, чтобы она смогла присесть рядом. — У меня к тебе есть важный разговор, — она сложила руки в замочек на коленях и наконец подняла на меня взгляд. — Когда ты молодой, тебе хочется попробовать все и сразу, поэтому иногда именно в таком возрасте можно натворить очень много глупостей, за которые тебе будет стыдно в будущем… Пока мама что-то говорила, я вертел в руках телефон и, увидев новое сообщение, сразу же открыл его: «Я пью новый сироп, и он тоже на вкус как дерьмо, но я бы сказал, что это элитное дерьмо, так что это определенно лучше того, что ты давал мне вчера, поэтому спасибо». Я нервно хохотнул, не удержавшись, но сразу же понял, что сделал это зря, и инстинктивно зажал рот рукой. Мама на мгновение замолчала и внимательно посмотрела на меня. — Мам, если честно, я не понимаю, к чему ты это говоришь, — сдержав подступающие приступы смеха, я все-таки успокоился, откинул в сторону телефон и смог говорить нормально. — В последнее время ты часто не бываешь дома, у тебя от меня какие-то секреты, ты стал более закрытым, и я понимаю почему. Ты уже взрослый мальчик, и я, конечно же, понимаю, что у тебя есть девушка. Вы молоды, вы любите друг друга, и, возможно, у вас есть секс… — на последнем слове она как-то скривилась и потупила взгляд в пол. Очевидно, что ей было трудно говорить со мной о таком, а мне еще труднее о таком от нее же и слышать. — Мам, ради Бога, пожалуйста… — я стал практически умолять ее прекратить и был готов, как в детстве, зажать свои уши руками, только бы не слышать этого кошмара. — …Поэтому я хочу быть уверена, что все твои сексуальные контакты сопровождаются использованием средств контрацепции, — наконец договорила она, и ее рука мгновенно дернулась к карману халата, а я уже настолько ахуел и даже онемел от происходящего, что даже не удивился, когда она протянула мне несколько пачек презервативов разных размеров. — Возьми это, и я буду спокойна, — произнесла она, все еще держа руку вытянутой. — Господи, мам, если это из-за того, что я сегодня не ночевал дома, то ты не так все поняла! — пытался убедить ее я, глупо размахивая руками в воздухе, но она лишь улыбалась, глядя на меня. — И из-за этого тоже, но все в порядке, я понимаю, какой у тебя сейчас возраст. — Бля, — тихо протянул я, в шоке прикрывая глаза, — Я не… — Кушать будешь? — как ни в чем ни бывало спросила она, дотронувшись до ручки моей входной двери. — Жду тебя на кухне через десять минут. — Мам, мне… — женщина в ту же секунду исчезла за дверью, оставив меня наедине с презервативами. Ну ебана. *** Я устало взглянул на часы: без десяти восемь. Закинув школьную сумку на плечо и бесшумно проскользнув через входную дверь, я оказался на своей родной улице и неспешно зашагал к школе. Снег на улице уже начинал таять, и на смену прекрасной снежной погоде пришли грязь, слякоть и невероятное количество луж, в которые я почему-то так четко наебывался каждый раз, когда, наоборот, пытался их обойти. С того самого дня, как я узнал, что Рихард болеет, прошла целая гребаная неделя, которую я смело могу назвать самой ужасной и скучной неделей в своей жизни. Все это время я ходил домой к своему другу каждый день, проверял, чтобы он пил таблетки, не курил и не пил, пока я получаю знания в нашем «любимом» учебном заведении. Конечно же, я знал, что он все это делает, но, несмотря на все нарушения, которые он совершал, Рихард уверенно шел на поправку и постоянно рвался в школу, объясняя это тем, что близится конец января, а он должен столько всего еще сделать. Все это сопровождалось кучей мата и проклятий в мой адрес, а также и угрозами вроде: «Кетоны и альдегиды сам разбирать будешь» или же «Сейчас весь твой сироп окажется у тебя на голове», но я только умилялся, глядя на Рихарда, который все так же боролся со мной и с собой. Я не хотел, чтобы он шел в школу не только потому, что он не выздоровел окончательно, но еще и по причине моих незавершенных отношений с Ритой, о которых я не хотел ему напоминать. Черт, ну как я мог ей сказать? И главное - что? Я даже не мог предположить, как начать с девушкой разговор о том, что мы должны расстаться, и при этом не обидеть ее. Будь я Рихардом, вообще ничего не объяснял бы, а тут еще и извиняйся, блять. Забавно, но очень часто, прежде чем что-то сделать, я думаю о том, как бы поступил Рихард в той или иной ситуации, и каждый раз все больше удивляюсь тому, какие мы с ним разные. — Что ты как маленький? — спросил меня Тилль, когда мы в очередной раз разговаривали о чем-то в шумном коридоре школы, и я решил поведать ему со Шнайдером о забавном случае недельной давности. — А я что, большой, по-твоему? — спросил я. — Пауль, совершенно очевидно, что она о тебе заботится и не хочет, чтобы ты наделал глупостей, — отмахнулся Тилль в ответ на мой пламенный рассказ о разговоре с матерью. — Да я и не собирался, — бросил я, отводя взгляд куда-то в сторону. — Но это все равно очень смешно, — он усмехнулся, наблюдая за моим кислым выражением лица. — Смешно ему, блять, у меня травма, понимаешь? Моя мама говорила со мной об этом! — в шоке практически закричал я, надеясь на то, что так я смогу убедить Тилля, каковы все-таки масштабы случившегося. — Удивительно. А ты не знал, как появился на этот свет? — лукавая улыбка затронула губы Кристофа, и в следующую секунду он уже улыбался во все тридцать два, готовый засмеяться. — Блять, завалите все, вы не понимаете, — бросил я, отворачиваясь от них. — Что за шум? — спросил в этот же момент вовремя подошедший Рихард, и выражение моего лица изменилось десять раз за эту секунду, и смешавшиеся на моем лице эмоции в итоге напоминали возмущение и радость одновременно. Ребята взорвались истерическим смехом, как только Круспе подошел к нам с таким вопросом как никогда вовремя. Я почему-то рассмеялся вместе с парнями, но не по тому же поводу, что и они. Я просто был невероятно рад, что Рихард вернулся и нам придется терпеть эти их шуточки вместе. Конечно, я не стал выражать ему своё негодование по поводу того, что он заявился в школу в понедельник. В конце концов, я так чертовски соскучился по нему, что готов был сам заболеть. — Ах да, Пауль, они же тебе не понадобятся, — сквозь слезы выдавливал из себя Шнайдер, пока Тилль просто злорадно посмеивался, как-то придерживая первого, чтобы тот не упал, корчась в приступах смеха. — Все как обычно, — тихо протянул Рихард, наблюдая за нашими общими смеющимися друзьями. — Я тебе потом объясню, — прошептал ему на ухо я, стыдливо отводя глаза в сторону. Интересно только, как я буду это делать. — Ладно, ребят, я на химию, а то у меня с ней проблемы, — вдоволь посмеявшись, ответил Тилль и уже собрался уходить, но я, как истинный любитель подколоть своих обидчиков и просто человек, который ищет себе приключений на пятую точку, почему-то сказал ему одну фразу, задевшую его до глубины души. — Ну, неудивительно, у вас вообще слабый класс по химии, — даже не подумав, сказал я вслед уходящему Тиллю, который сразу же развернулся и быстрыми шагами направился ко мне. — Кто это там слабый? — переспросил меня он. — Ну, ваша учительница, мягко говоря, вообще свой предмет не знает, — промямлил я, отходя от него на пару шагов назад. — А ваша знает? — Вполне, — я пожал плечами. — Давай поспорим, что я напишу полугодовую контрольную лучше тебя? Я нервно сглотнул. Только не споры. — По рукам, — почему-то спокойно произнес я. — Эй, эй, эй, ребят, вы чего? — спросил Кристоф. — Все в порядке, просто спор, — убедительно сказал я. — Кстати, на что спорим? — Ну, будешь с балкона кричать, что ты идиот, — пробормотал он. — А поумнее ничего придумать не мог? — язвительно прошипел я в ответ. — …Что ты идиот, встречающийся с парнем, — чуть тише произнес он, и хитрая улыбка затронула уголки его губ. — Ты нарываешься, — усмехнулся я. — Тот, кто проиграет… сделает себе татуировку c надписью «я — неуч», или — в твоем случае — можно барсука набить. — Это слишком жестоко и бессмысленно, ребят, хватит, — снова попытался встрять Шнайдер, но мы с Тиллем одновременно ответили: — Заткнись. — Проколоть нос? — Я не настолько ненормальный. — То есть ты признаешь, что ты проиграешь? — ехидно спросил меня он. — Линдеманн, я сейчас в тебя чем-нибудь кину. — Разберемся после того, как ты проиграешь, — напоследок сказал он, и, злобно усмехнувшись, побежал вниз по лестнице. Я смотрел вслед уходящему Тиллю и краем глаза видел, с каким волнением на меня смотрел Рихард. Неужели, сомневается во мне или моих способностях к этому чудесному предмету? *** Все же в этот день я действительно волновался перед химией намного больше, чем обычно. Достаточно давно я вообще не делал домашнее задание, спасаясь на контрольных только конспектами Рихарда и его виртуозным умением беззвучно листать учебник под партой, но сейчас я понимал, что я должен буду писать все это сам, без его помощи, потому что до конца года он вообще освобожден от каких-либо контрольных из-за его успехов и заслугами перед школой. Все следующие несколько дней я только и делал, что штудировал учебник и решал разного рода задания, но почему-то все равно чувствовал, что провалюсь, и уже сотню раз проклял себе за то, что поспорил с этим идиотом. Печально взглянув на соседнее место за партой, где обычно сидит Рихард, я с грустью уставился в окно, дожидаясь, пока фрау Майер дойдет и до нашего ряда, обеспечив меня листочком с заданиями, и, как только я увидел задачу с химическим синтезом, я мысленно стал придумывать, как мне быстрее бежать из страны куда-нибудь в Мексику, где Тилль со своими глупыми спорами и желаниями меня не найдет. Мне даже страшно подумать, что он попросит меня выполнить. «Схема превращений для получения изофталевой кислоты из вторичного метилпропионата натрия». Блять, да кто эта изофталевая кислота вообще такая? Мы не проходили этого. «Схема превращений для получения изобутена из бензола». Ахуеть, еще лучше. Как я избавлюсь от этой ебаной ароматической связи? Я бездумно смотрел в стену напротив, пытаясь не грызть карандаш из-за нервов и не встречаться взглядом с Рихардом, который сидел на соседней колонке в гордом одиночестве. Если он узнает, что я ничего не сделал, то, скорее всего, мне придется скрываться в Мексике не только от Тилля. Все же мне следовало бы попросить у него помощи, прежде чем с кем-то спорить об этом. Черт, а если обратить все это дело в шутку? Нет, с Тиллем это не прокатит. Когда последний урок кончился, я одним из первых сдал полупустой листок фрау Майер и подошел к Рихарду, стараясь не упоминать о контрольной и поговорить на другую тему. К счастью, у меня это получилось и через несколько минут мы вышли из школы и направились в парк, весело разговаривая о всякой ерунде. — Все написал в контрольной, кстати? — обратился он ко мне, когда мы уже почти подошли к моему дому. — Да, — небрежно соврал я, как-то немного нервно дернувшись в сторону. — Спасибо, — на одном выдохе произнес Рихард, останавливаясь у моего подъезда. — М? — я непонимающе уставился на него. — За все спасибо, — снова повторил он. — Не стоит, — я отрицательно покачал головой, когда наконец понял, о чем он. — Еще как стоит, — настаивал Рихард. — Я же не мог тебя там оставить, да и тем более мы же… Рихард выжидающе смотрел на меня и улыбался, пока я пытался выдавить это из себя. Я даже не думал, что мне будет так трудно произнести «мы вместе», да еще и для человека, с которым я состою в этих отношениях. — Я понял, — Рихард усмехнулся и кивнул. В следующую секунду я потянулся к нему и обнял так крепко, как только мог, впервые за эти несколько дней, когда он находился в школе и не позволял мне находиться слишком близко рядом с ним из-за того, что некоторые симптомы болезни все еще беспокоили его. И вот, когда я уже хотел было отстраниться и дать отдохнуть моим рукам, обнимающим его сзади, Рихард неожиданно потянул меня на себя, все еще придерживая меня за спину обеими руками, и получилось так, что наши лица разделяла буквально пара сантиметров и мой взгляд встретился с его сияющими голубыми глазами, заставив меня вздрогнуть в который раз. Теплое дыхание Рихарда снова щекотало кожу и становилось все ближе, пока я пытался бороться со своими желаниями и держать его на безопасном расстоянии от себя, но я все равно чувствовал, как моя крыша начинает быстро собирать вещи. — Кто-нибудь может нас увидеть, — прошептал я ему прямо в губы, в то же время подавшись вперед, прикрывая глаза. — А я еще болею, — с еле заметным разочарованием в голосе ответил он, повернувшись в сторону. Наконец расцепив замок из рук на моей спине, Рихард неспешно оторвался от меня, сделав вынужденный шаг назад, и, попрощавшись, пошел в сторону своего дома, по дороге прикуривая сигарету. Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и, бросив последний взгляд на удаляющуюся от меня фигуру в черном пальто, с сожалением пошел домой. Мать твою, Рихард, что же ты со мной делаешь? Нет, это уже невозможно, я скучаю по нему каждый чертов день. Мне просто необходимо отвлечься. Приняв холодный душ, сделав себе чашечку кофе и удобно расположившись на своей кровати, я открыл сумку и стал спешно доставать учебники, желая быстренько сделать уроки и поиграть на гитаре. Когда я вытаскивал последнюю книгу, то из учебника, который, кстати, был именно по химии, вывалился какой-то белый листок. Когда я развернул белоснежную бумагу, на которой была написала лишь одна строчка, мое сердце пропустило удар: «Я знаю, что вы не просто друзья».