You're All I Want

Лучи солнца, ловко пробравшиеся в комнату и разбудившие в том числе и меня, заливали комнату своим светом, не давая спрятаться от них даже за плотными шторами. Я разомкнул глаза, сощурившись из-за излишней яркости, поэтому не сразу понял, что рядом со мной спит кто-то еще. И этим кем-то являлся не кто иной, как Рихард, который, судя по всему, тоже недавно пробудился ото сна. — Я что, заснул? — спросил я, тупо уставившись на него, когда понял, что мы вчера действительно провалились в сон и заснули в одной, мать ее, постели. Я ошарашенно глядел на него, такого умиротворенного и домашнего, и я поймал себя на мысли о том, что, если бы не обстоятельства, я лег бы рядом с ним и поспал бы еще. — Представляешь, я тоже, — ответил он, потянувшись и сладко зевнув, и спокойно продолжил: — Нормальная у тебя кровать, а говорил, что нет. — Господи, мы опоздаем в… — начал бормотать я, сразу же вскакивая с кровати, когда до меня дошло, что мы должны идти в школу, а, судя по уже высоко поднявшемуся солнцу, времени на сборы осталось крайне мало. — Мальчики, доброе утро, — в комнату крайне неожиданно зашла Эмили, и я чуть не наебнулся на месте от постепенно приходящего осознания того, что с нами будет через секунду. — Рихард, тебе срочно нужно уходить… — Эмили, что ты… — в недоумении пробубнил я, наблюдая за ее невероятно подозрительной и спокойной реакцией на то, что она видит. Моя сестра уже была одета в школьную форму и держала в руках чашку с чем-то горячим. Она мило улыбалась мне, оглядывая мою комнату. Я же настолько ахуел, что не мог вымолвить и слова более, просто тупо уставившись на нее. — Нет времени объяснять, мама уже хотела идти и будить тебя, но я задержала ее тем, что попросила приготовить овсяную кашу и спасла ваши задницы, выиграв для вас какое-то количество времени, — ответила она, обернувшись к двери. — А кашу ты сам есть будешь. — Как ты… — начал Рихард, который тоже был в шоке не меньше меня. — Я еще ночью слышала, как ты влез в окно, — спокойно объяснила она, сделав пару глотков кофе, запах которого теперь доносился и до меня. — Закрыла вас снаружи на ключ от греха подальше. — Поэтому собирайтесь, времени очень мало, — продолжила она, отступив на пару шагов от двери, прислушиваясь к шуму, создаваемому родителями. Мы с Рихардом тупо смотрели друг на друга, даже не моргая. — И, Пауль, сделай менее счастливый вид, выдаешь себя с головой. — А я тебе говорил, что она мне нравится, — усмехнулся Рихард, приподнимаясь с моей кровати. — Что за пиздец… — бормотал я, когда мой взгляд метался от Рихарда к Эмили. — И да, Рихард, тебе придется возвращаться так же, как ты сюда и пришел. Желаю удачи, — улыбнулась Эмили, уже коснувшись ручки двери. — Пауль, не опоздай к завтраку. — Х-хорошо, — еле выговорил я, смотря вслед уходящей сестре, которая только что действительно нас спасла. — Буду прыгать, — с воодушевлением сказал Рих. — Нет-нет-нет, — запротестовал я, глядя на то, как Рихард спокойно одевается и уже затем открывает окно, впуская в комнату немного прохлады. — Никуда прыгать ты не будешь, совсем что ли? Ты можешь себе что-нибудь сломать! — Увидимся в школе, — лишь промолвил он, улыбнувшись, и действительно прыгнул, блять. Как чертов, мать его, кузнечик. Я же, посмотрев вниз и убедившись в том, что все в порядке и Рихард благополучно покидает территорию моего дома, закрыл окно и в шоке опустился на кровать. *** Мне было очень сложно скрыть улыбку за завтраком из-за теплых воспоминаний о нашей довольно-таки милой ночи и веселом подъеме утром. Но я, невзирая на то что чувствовал себя лучше всех на свете, сделал вид, будто мне на все плевать с высокой колокольни и вообще я на всех обижен, потому что они смеют управлять моими чувствами и ущемлять мои права, поэтому игнорировал родителей, лишь переглядываясь взглядами с Эм. Я молчал, поскольку в Гамбург мне ехать не хотелось. В школу же мы пошли с Эмили вместе: я покорно ждал, пока она накрасится, окончательно приведет себя в порядок и наконец соизволит пройтись по утреннему парку вместе со своим братом. И вот, через полчаса нудных сборов, сопровождающихся вопросами: «А это нормально?», «А это не полнит?» или «Может, другие тени?», мы с сестрой выдвинулись в направлении школы. Как только мы покинули квартиру, я обнял ее, крепко прижав к себе, и еще раз поблагодарил за то, что она сегодня сделала для нас, не позволив спалиться. Сам не понимаю, как мы вчера уснули, но вот так получилось, и если бы не Эмили…Черт знает, был бы я сейчас в этом городе. Все же я не до конца понимал, что именно движет ей: любовь ко мне и желание помочь или же какие-то личные мотивы? Вот так нелепо и странно все произошло, но благодаря этому еще одним человеком в моем окружении, который полностью меня поддерживал, стала моя сестра. Удивительно, как всю сознательную жизнь мы не давали друг другу покоя, а тут вдруг сдружились буквально за один день. Все-таки она выросла… И не только физически, но и психологически тоже. Понимает уже, что такое отношения между людьми, и, к счастью для меня и сознательных граждан, делает правильный и достойный выбор. В школу я шел ускоренным шагом, нет, бежал: так сильно хотелось увидеть ребят и спросить, что же там такого нового и интересного, и, конечно же, посмотреть на этот чертов день Святого Валентина. Все вновь было украшено, в глаза бросались надувные шарики розового и красного цветов, а на входе в школу две девочки с крыльями ангелочков раздавали открытки-валентинки. В школе царила никакими словами не передаваемая атмосфера праздника, который всю жизнь был чужд мне. Ну что это за праздник такой? Это скорее праздник у тех, кто продает цветы, открытки и плюшевых мишек. А что, такая прибыль и всего за один день! Можно здорово разбогатеть. За первые три урока я получил гору валентинок от неизвестных отправителей, и вообще это время прошло в какой-то странной беготне, потому что из-за суеты учителей мы практически ничего не делали, а на истории с Рихардом так вообще посвятили все время подрисовываю рожек различным правителям, чьи портреты находились в учебнике. После третьего урока должна была состояться торжественная линейка, где я не был ни разу за одиннадцать лет, поэтому, как и сознательная половина школы, решил благополучно проебать это дело и выйти покурить с Рихардом, но не тут-то было. — Пауль, привет, я соскучилась, — Рита обняла меня, как только я вышел из кабинета физики и хотел направиться к выходу из школы. В нос сразу ударил этот приятный малиновый парфюм, которым она обычно пользовалась, и я с сожалением подумал о том, что сейчас я разрушу эту чудесную идиллию, если вообще смогу это выговорить. — В этот знаменательный день я хочу тебе кое-что преподнести. — Рита… — снова начал я, пытаясь настроить ее на хотя бы какое-то подобие разговора, но девушка лишь лучезарно улыбалась и словно не слышала меня. — Я приготовила тебе кое-что, здесь… — снова бормотала она, сжимая в руках пеструю коробочку. — Рита, послушай, — перебил ее я в который раз. — Подожди, я скажу сначала, мне… — Нам нужно расстаться, — не выдержал я и наконец сказал это. Три слова, а сколько всего поменялось в ее лице и в лицах людей вокруг, которые даже притихли, прислушиваясь к нам. Сколько же легкости я испытал, когда они наконец слетели с моих губ! — Что? — спросила она, нахмурившись. — Понимаешь, я не тот человек, который тебе нужен. Я верю, что такой еще найдется и вы будете действительно счастливы, но это буду не я, потому что я влюблен в другого человека, — спокойно, на одном выдохе произнес я эти слова. Я говорил искренне и почти правду с надеждой на то, что меня поймут, но разве какая-то искренность может унять боль человека, даже если он знает о моей честности? Все еще ощущая себя персонажем-сердцеедом какого-то сериала, я внимательно смотрел на застывшую от шока Риту. Да, согласен, беды ничего не предвещало, и у меня даже не было повода ее бросать! Выглядела она всегда хорошо, следила за собой из-за меня, в постели тоже могла показаться находкой для любого. Хотя у нас и был-то секс всего один раз, но этого мне хватило, чтобы понять, на что она способна. Хоть мне это ничего и не давало. Все же в людях я ценю не это. — Рита? — тихо переспросил я, когда понял, что девушка впала в ступор, глядя буквально сквозь меня. Я помахал рукой у нее перед глазами, но она лишь молчала и смотрела в одну точку, и тогда я заметил, что на глазах Риты навернулись слезы. Я не знаю, что я хотел сделать: обнять, успокоить — не знаю, но, когда я ступил к ней ближе, она ни с того ни с сего залепила мне хлесткую пощечину, и я клянусь, что чуть не упал от такого резкого и довольно сильного удара. Щека просто горела, нет, пылала, и я, прислонив к ней свою холодную ладонь, выжидающе смотрел на Риту и ждал ее дальнейших действий. Вполне заслуженно. — Как ты… как ты мог? — ее губы дрогнули, и она прошептала это очень тихо, словно и не хотела, чтобы я услышал. — Я… Еще секунда, и девушка, последний раз ненавистно посмотрев на меня, кинула на пол подарок и валентинку и побежала в сторону женского туалета, захлебываясь в рыданиях. Ну блять. Я поднял коробку с пола и огляделся по сторонам: все смотрели на меня, разинув рот, перешептывались, кто-то из девчонок побежал успокаивать расплакавшуюся Риту, а я стоял как идиот и беспомощно пялился на людей, обсуждающих нас. — Что ты ей такого сказал? — спросил меня Рихард, подошедший ко мне практически сразу. — Правду, — только и ответил я, потирая щеку, которая горела все сильнее. — Зачем же ты сейчас разбил девушке сердце? — протянул Тилль, обнимая резко погрустневшую Катрину за талию. — Чтобы не делать этого потом, — отчужденно пробормотал я. — Ты бросил девушку в день всех влюбленных? — робко спросила меня стоящая рядом с ним Катрина. — Это немного жестоко… — На дискотеку идете? — вклинился между всеми нами как всегда веселый Шнайдер. — Не знаю, — кротко отозвался я, все еще потирая свою многострадальную щеку, и Тилль, похлопав меня по плечу, удалился с Катриной прочь. Мне почему-то было стыдно смотреть в глаза Рихарду, учитывая, что все это происходило на его глазах, да еще и половина лица у меня была красная, и выглядело это, мягко говоря, не очень. Когда все зеваки, наблюдавшие за нашим с Ритой бурным разговором, наконец разошлись и прозвенел звонок на четвертый урок, а шум сменился ожидаемой тишиной, мы с Рихардом завернули в пустой коридор и сели на скамейку у учительской. — Пауль, — мягко позвал меня он, когда я отвернулся в сторону, не открывая руки от своей пылающей щеки. — Покажи мне свое лицо. Я правда старался сделать так, чтобы он не видел этого, и пытался вовсе не смотреть на своего друга, но у меня это плохо получалось. Особенно после его просьбы. — Нет, — буркнул я, еще сильнее отворачиваясь от Рихарда, но в следующую секунду его ладонь мягко накрыла мою руку и осторожно отодвинула её в сторону. — Вот зараза, — с какой-то злостью в голосе пробормотал он, внимательно изучая взглядом мое лицо. — Так бы догнал и прочитал полезную лекцию о том, что нельзя бить людей, блять. Сильно она тебя… — Я заслужил, — тихо отозвался я. Рихард тяжело вздохнул и лишь отрицательно покачал головой. — Заслужил? Да никто не заслужил, чтобы его били, — он аккуратно провел тыльной стороной ладони по моей щеке и, придерживая мой подбородок большим и указательным пальцами, мягко повернул мою голову к себе, и я стыдливо отвел глаза, покорно подчиняясь ему. — Что бы он ни сделал. — Сильно больно? — снова переспросил он меня, в то время как я молчал подобно немому, не в силах выдавить из себя ни слова из-за какого-то неожиданного и глупого стеснения, вызванного такой приятной близостью. Я наконец поднял на него глаза и просто не смог не улыбнуться, пораженный тем, с каким волнением он на меня смотрел. При дневном свете, в отличие от того, что было ночью, я мог отчетливо видеть его лицо, такое родное для меня лицо, обладатель которого стал для меня всем за последние полгода. — Теперь нет, — я еле заметно улыбнулся, смущаясь под его взглядом. Он все еще гладил меня по щеке, и боль действительно уходила, сменяясь легкими и мягкими прикосновениями Рихарда, которые всегда так успокаивали меня. — Сколько у тебя там валентинок? — неожиданно спросил меня он, кивнув на сжатые мною в руках открытки и Ритину коробку. — Двенадцать, — сразу же ответил я, потому что уже успел подсчитать их на алгебре. — У тебя? — Тридцать, — равнодушно бросил он. — Лжешь… — пробормотал я, наконец подняв на него глаза. — Правда, что ли? Тот лишь кивнул, поджав губы. — Популярность, — задумчиво протянул я, понимая, что Рихарда действительно в школе знают все. — Она мне не нужна, — в ответ сказал Рихард. — И эти клочки бумаги тоже. — Знал бы ты, как чертовски прав, — ответил я. — Я знаю, Пауль. *** Снег на улице постепенно начинал таять, а солнце, которое всю зиму не грело и просто тускло висело на горизонте для картинки, теперь светило прямо в глаза, и по дороге в школу я подумывал о том, что неплохо было бы купить себе солнечные очки, а то наебываться из-за скачущих в глазах узоров после длительного залипания на солнечный свет уже стало образом жизни, а разбитые коленки моими вечными спутниками. Високосный год, а это значит, что до конца февраля остается всего лишь две недели, которые я, как всегда, проведу без какой-либо пользы. Впервые за долгое время я зашел в школу и вздохнул спокойно. Я нашел в себе силы и сказал Рите правду. Ну или почти правду. Как бы то ни было, я был просто невероятно счастлив тому факту, что наши с ней «отношения» больше не являются достоянием общественности и мне не нужно краснеть перед своими друзьями за грязные слухи, которые о нас распускают. Я ощущал, будто наконец искупил свою вину перед Рихардом за это. Конечно же, он никогда не говорил мне об этом, да и зачем? Разве он станет… Но раздражение в его голосе и ненависть во взгляде, когда девушка подходила ко мне, ему не удавалось прикрыть ни своей невозмутимостью, ни непоколебимой гордостью. Все же я был благодарен Рите в каком-то плане. Она меня немалому научила, помогла разобраться в себе и признать то, что честность и искренность в отношениях с людьми, которые тебя окружают, — это фундамент для абсолютного доверия. Все же мне было немного стыдно перед ней, но я скрыто надеялся, что эта история и ее чему-то научила. Вот только теперь Рита смотрела на меня очень странно: это была не ненависть или злость, а скорее любопытство. И я чертовски боялся, что она что-то задумала. — Остается не так уж и много времени до конца урока, — пролепетала фрау Бергер, окинув всех нас довольным взглядом. — Поэтому поговорим о выпускном. В частности, о танцах. С девушками у нас все отлично, а вот юноши в меньшинстве. — Рита скоро вообще всех покалечит, и никого не останется, — пробормотал Гюнтер, глядя на меня. Я улыбнулся его шутке. — Рот закрой, — прошипела на него девушка. — Ребята, не ссорьтесь, а лучше распределитесь по парам сами, чтобы этого не пришлось делать мне, хорошо? Даю вам ровно неделю, чтобы точно определиться с музыкой, вашими партнерами или партнершами и концепцией танца. Рихард, вы помните, что танцуете с Изабеллой? — обратилась она к моему другу, который задумчиво уставился в окно. — Конечно, — подтвердил он, устало подперев голову кулаком. Девушка оглянулась на него, одарив взглядом, за который все парни школы готовы были продать родину и, наверное, даже свою семью. За такой взгляд Изабеллы Шварц в их сторону. И я, как всегда, узнаю все последний. Класс. Весь урок я дулся, подобно маленькому ребенку, из-за неожиданного приступа ревности к жгучей брюнетке, сидящей справа от Рихарда. Тоже мне, первая красавица. И клинья к нему давно подбивает. На перемене фрау Бергер забрала Рихарда и еще пару парней в библиотеку для того, чтобы помочь ей донести какие-то методические материалы и прочие учебники. Я просто отчужденно читал книгу, заданную по школьной программе, стоя в стороне от всех. Я совсем задумался и даже перестал слышать шум, который создавали многочисленные ученики школы вокруг меня, поэтому не сразу понял, что ко мне кто-то обращается. — Здравствуй, Пауль, — мягкий голос девушки не сразу донесся до моих ушей, во-первых, потому что она всегда говорила достаточно тихо, будто боясь быть услышанной или вовсе замеченной людьми. Марта Эбель всегда вызывала у меня живой интерес, хотя порой, признаться честно, я забывал о ее существовании в нашем классе. И это было не потому что она мало ходила в школу и я редко видел ее, а скорее потому, что она действительно делала все возможное, чтобы ее не трогали. Марта не была той девушкой, которая целыми днями сидит за учебниками и плачет из-за четверок, нет. Она училась довольно посредственно, как и все, просто была самой тихой и незаметной в школе, просто потому что пьянкам и тусовкам предпочитала тихие вечера в школьной библиотеке. Я наведывался туда крайне редко, и каждый раз, как я там появлялся, Марта сидела на своем законном месте у окна, обхватив фарфоровую чашку с каким-то горячим напитком маленькой тонкой рукой, будучи увлеченной чтением какой-нибудь очередной старой потрепанной книгой. Я никогда не обращал на это внимания, но теперь все картинки наших случайных и ни чем не запоминающихся встреч потихоньку всплывали у меня в голове, когда я смотрел в эти темно-зеленые глаза, наблюдавшие за мной с какой-то немой мольбой. — Привет, Марта, — произнес я в ответ, прикрывая свою книгу. Искренняя улыбка затронула мои губы, и девушка улыбнулась в ответ, нервно теребя ткань своего платья. Каждый раз, когда я видел ее, на девушке были какие-нибудь строгие черные платья с белыми кружевными воротничками, как и сегодня, или же длинные юбки ниже колена, которые она так любила носить с приталенными строгими кофточками. Никаких глубоких декольте, туфель со шпильками и тем более косметики. Да она и не нужна была ей. Приятные черты лица, большие зеленые глаза и длинные русые волосы, которые она всегда почему-то забирала в конский хвост или заплетала в косу, и без того выглядели весьма привлекательно и необычно. И когда девушка, о существовании которой я практически забыл, обратилась ко мне, я даже немного испугался. — Я хотела у тебя спросить, — как-то замялась она, потупив взгляд в пол. — Я не знаю, хочешь ли ты, но решила просто спросить… — повторила она. — В общем, не хотел бы ты танцевать со мной на выпускном? Я знаю, может, это звучит как-то дерзко и самоуверенно, да и вообще юноши должны приглашать девушек на танцы, но я не смогла удержаться. — Ах, танцы, — задумчиво проговорил я, вспомнив, что партнерши-то у меня и нет, а вот у Рихарда уже давно есть его эта Изабелла, блять. — Почему бы и нет? — Правда? — удивилась она, и в ее глазах зажегся какой-то приятный огонек, который впоследствии обернется для меня всепоглощающим жгучим пламенем. — Я и не думала… — бормотала она, все еще держась от меня на расстоянии, — что ты согласишься танцевать со мной. «Со мной» она выделила как-то особенно, произнося его тише, чем другие слова, с каким-то презрением и даже легким отвращением, будто бы ей было неприятно говорить о самой себе. — Ну почему же? — зачем-то спросил я, глядя на внезапно смутившуюся девушку. — Я уверен, ты очень хорошо танцуешь. — Я занималась бальными танцами семь лет, — радостно пролепетала она мне в ответ, и я нервно сглотнул. Бедная Марта, ты даже не понимаешь, на что ты подписалась. Я же ведь ни хуя не умею! — Тогда тем более отлично, — подбодрил ее я. — В таком случае до репетиции. — Конечно, — улыбнулась она и, зачем-то кивнув мне, часто заморгала и пошла, нет, просто понеслась прочь, когда я хотел похлопать ее по плечу. Похлопал, блять. Марта, милая Марта, ну почему же ты такая пугливая? *** Я не понимал, что вдруг произошло с Рихардом, но эти перемены в нем мне определенно нравились, да и я после всего этого ужаса с Ритой вел себя намного раскованнее, не боясь того, что он узнает что-нибудь не то о нас. Это позволяло нам быть ближе друг к другу в духовном плане, и с каждым днем я только убеждался в том, что сделал правильный выбор. Нет… Я его не делал. Это было и так очевидно. Узнав, что я танцую с Мартой, Рихард отпустил пару пошлых шуток в мой адрес и, похлопав меня по плечу, направился домой, оставив меня один на один с покрасневшей то ли от стыда, то ли от холода девушкой у выхода из школы. В следующей четверг мы с Мартой решили пойти ко мне домой, чтобы немного потанцевать, пока репетиции официально не начались и мы могли немного привыкнуть к друг другу, чтобы не ударить лицом в грязь уже на репетициях. Марта оказалась невероятно интересным и приятным в общении человеком. Я не знаю почему, но с ней было очень легко и действительно увлекательно разговаривать, и я чувствовал, что нашел нового друга. Мы с девушкой проболтали около двух часов о всякой ерунде от фильмов и до почему-то маньяков, когда спохватились, что уже пять часов вечера и было бы неплохо заняться тем, для чего я ее и позвал к себе. Надо сказать, что я танцевал как пьяный тюлень и Марте пришлось здорово помучиться со мной. — Передохнем? — спросил ее я, когда очередная музыкальная композиция подошла к концу. — С удовольствием, я устала, — отозвалась она, и я, после того как достал диск из проигрывателя, сел рядом с ней на кровати. Как же мне было неудобно перед ней за то, что я оттоптал ей все ноги, но она, наоборот, почему-то радовалась, что может учить меня искусству танца. — Пауль? — спросила неожиданно появившаяся в доме Эмили, которая, открыв дверь, оказалась прямо перед нами. — Эмили, это Марта, — я не глядя махнул рукой на сидящую рядом девушку и в ответ услышал довольно внезапную фразу: — Знакомы уже, — с какой-то обидой в голосе произнесла Марта, опустив голову вниз. — Я сделаю вам чай, — оживился я, когда заметил, что Эмили подходит все ближе к нам и явно хочет что-то ей сказать. — Хотите? — Да, — отозвались они обе, и я вскоре скрылся за дверью. Интересно, откуда они знают друг друга? Эм никогда не рассказывала мне о Марте… Выбрав для девочек тот самый чай с бергамотом и положив на поднос несколько приготовленных мамой печенюшек, я направился обратно в комнату, по пути чуть не наебнувшись о лежащую в проходе Тиму. — Пресвятая дева Мария… — проговорил я, когда мои глаза округлились от невероятной картины, что я увидел, когда зашел в комнату. Моя сестра целовалась с Мартой, которая невесомо опустила руки ей на талию и пыталась придвинуться ближе. Эмили же тихо гладила ее по голове, зарываясь рукой в густые русые волосы, а другая рука лишь немного сжимала ладонь Марты, лежащей на коленях у моей сестры. И тут я вообще просто охуел. Нет, я бы протер глаза, если бы мои руки не были заняты подносом, но я просто стоял как вкопанный и даже не знал, что мне делать: уходить и не мешать, молча оставив поднос на тумбочке, или стоять так дальше, пока меня не заметят. К несчастью для меня самого, заметили меня достаточно быстро. Марта сразу же отсела от Эмили на несколько сантиметров в сторону и стыдливо опустила голову вниз, отводя взгляд. Обе они были настолько смущенные, запыхавшиеся и счастливые, что я даже не представлял, как мне это комментировать, потому что только что увиденное мною просто не укладывалось в голове. Вот что значит брат и сестра, блять. — Пауль, я тебе все объясню, — серьезно произнесла она, встречаясь взволнованным взглядом с моим, и я, все-таки поставив поднос на тумбочку, сделал шаг вперед. *** — Вот так, — закончила свое длинное повествование Эмили, пока я заинтересовано слушал, сложив ноги по-турецки и пытаясь не пропустить ни одного ее слова, сидя напротив нее и тихо попивая принесенный мною же чай. Марта ушла практически сразу после того, как я увидел их вместе. Лишь пробормотала что-то вроде «спасибо» и практически выбежала отсюда, даже не оставшись на чай. Эмили же была относительно спокойна и просто начала рассказывать мне о том, о чем я даже и не догадывался! Я видел, как моей сестре тяжело говорить об этом, но к середине своего повествования она как-то смягчилась, видимо, заметив мою явную увлеченность ее рассказом и желание помочь. Эмили призналась мне в том, что ей нравится Марта, и уже довольно продолжительное время. Сестра поведала мне о том, что они познакомились, когда она заходила к нам в кабинет, чтобы поговорить со мной о чем-то и, когда возвращалась на свой этаж, столкнулась с Мартой и попросила ее передать мне один из учебников, который случайно попал ей в сумку. Только сейчас я припомнил, как в начале сентября такой случай действительно был, но он как-то ускользнул из моего сознания с течением времени, а для девушек оказался роковым и значимым. Оказывается, у них завязалась крепкая дружба и Эмили поняла, что влюблена в Марту. Тогда она дико испугалась и решила убедить себя в том, что ей нравятся парни. Она была просто убита, я слышал это в ее напряженном голосе, каким она описывала все произошедшее между ними, и мне самому было больно слышать это, потому что только сейчас я понял, каким невнимательным я был по отношению к ней и как же сильно мы все-таки похожи даже в своих поступках! Объектом своей «влюбленности» Эмили почему-то выбрала Рихарда и убеждала в этом и себя, и всех вокруг до того момента, пока Марта сама не призналась ей в своих чувствах. Выходит так, что полгода они не могли нормально поговорить, разобраться в себе и довериться друг другу, а я даже не замечал этого. — В последнюю нашу встречу я накричала на нее и сказала, что она мне не нужна и все это было ошибкой. А сегодня, взглянув на нее, я поняла, что так сильно заблуждалась и… — она остановилась и закрыла лицо руками. — Я не могу без нее. Я была так зла на себя, на тебя, на всех! Когда узнала, что вы с Рихардом вместе, была сбита с толку, злилась, а потом поняла, что нашла ту самую надежду, которой мне так не хватало. И решила, что должна вам помогать, поскольку вы находитесь в трудной ситуации. Да еще и из-за меня… Потому что теперь я понимаю, как это ужасно, когда ты не можешь быть рядом с любимым человеком. — Все в порядке, дорогая, — я крепко обнял сестру. — Вот только вы тоже двери закрывайте, ладно? Наша мама не выдержит такого снова. *** — Представляешь? — ошарашенно спросил я у Рихарда, когда на следующий день мы в очередной раз прогуливались по парку в направлении его дома. Я поведал своему другу о том, что увидел и услышал вчера, и, честно признаться, Рихард тоже был немного в шоке, но был определенно рад тому, что он ей не нравится. — Можно я пошучу про то, что у вас это на генном уровне? — спросил меня он, чуть улыбаясь и доставая из кармана сигареты и зажигалку. — Очень смешно, — съязвил я. — Главное, чтобы твоя мать не узнала про них, — он прикурил сигарету и выдохнул дым в сторону от меня. — А то у нее точно инфаркт будет. — Да не то слово, — отозвался я, и все внутри меня похолодело от мысли, которая посетила мою буйную голову через несколько секунд: — Или, чего хуже, отец… — Так они помирились? — спросил меня он, будто специально не давая мне думать о плохом. — Да. Марта сегодня у нас ночует, — подтвердил я его предположение. — У них что-то вроде пижамной вечеринки. — У-у-у, — протянул он, улыбаясь. Я же закатил глаза и ткнул его локтем в бок. — Пошляк! — вскрикнул я в ответ. — Они просто посмотрят фильмы и лягут спать, идиота ты кусок, — убеждал его я. — Да я ничего и не говорю, — улыбаясь и качая головой, произнес в ответ Рихард. Ну да, конечно, так я тебе и поверил, вижу же, как мерзко ты улыбаешься. — Я могу сегодня остаться у тебя? — спросил я, протянув руку к его сигарете, чтобы сделать пару коротких затяжек. — Конечно, — отозвался он. — Как насчет какого-нибудь фильма? — С тебя карамельный попкорн, — я вернул ему его сигарету, чуть задевая кончиками пальцев его руку. — Без проблем. Мы мирно продолжали свой путь, любуясь парком, который уже почти был очарован весной, обсуждали глупый день Святого Валентина, романтичного Тилля и приближающийся март, который я почему-то ждал, и мне казалось, что с его приходом в моей жизни что-то изменится. Позднее я понял, что действительно не ошибался, но сейчас, когда я шел рядом с человеком, который значит для меня все, и ухватившись за его же руку, чтобы не упасть на скользком льду в парке, я думал о том, что мне на все плевать. Плевать на все, что меня тревожит и задевает, потому что рядом со мной есть он — надежная опора и поддержка. Человек, который в последнее время делает мою жизнь ярче, вносит в нее ясность и заставляет меня чувствовать себя счастливым, даже когда он в очередной раз натягивает мне на голову эту ненавистную мною шапку со словами: «Заболеешь, балда». Я даже и представить не мог себе того, что сделает со мной мать, когда я вернусь домой завтра утром, но, если честно, то мне было откровенно плевать. Но я еще не знал, что повлечет за собой это решение.