You're All I Want

Как мне было тяжело думать и даже дышать, когда я отцепил его руку от своего плеча и спешно направился к выходу из класса. Неужели волнуется обо мне? Удивительно, но последние несколько дней его волновал лишь Томас и их непрекращающиеся беседы на всех уроках, а теперь он вдруг решил подумать обо мне. Весь день я старался находиться в обществе шокированных моим внешним видом Тилля и Шнайдера или же Марты, которая всегда была готова поговорить со мной. Таким образом, Рихард не подходил ко мне и не имел возможности начать разговор. А я даже и понять-то до конца не мог, почему я не хотел с ним разговаривать. Наверное, потому что я боялся его простить, хотя и, чувствовал, что подсознательно я это уже сделал. А вот Рихард, напротив, искал этой возможности, и, когда я разговаривал с кем-то из класса, он просто молча смотрел на меня из-за угла кабинета, делая вид, что читает очередной скучный параграф. Нет, я не поддамся еще раз на его провокации и уловки. Как только я появился в классе, все стали говорить тише, отворачиваясь в сторону своих собеседников и делая вид, что обсуждают что-то невероятно важное, а не меня. Но именно меня они и обсуждали. Я смог бы понять это это даже если бы был глухим, потому что их косые взгляды, неискренние улыбки и застывшие лица говорили об этом и, мне необязательно было прислушиваться к содержанию их разговоров, чтобы понять: я — топовая тема обсуждений этого дня. Конечно, учитывая количество людей и мысли каждого из них, можно было догадаться, что и мнения у всех были разные. Каждый считал своим долгом защитить меня в беседе или же сказать, что я сам во всем виноват, и кто бы так ни украсил мое лицо, был прав. Я старался не смотреть вокруг, читать учебник и просто молить всех существующих богов о том, чтобы этот день быстрее закончился, я пришел домой и умер. — Можно сесть с тобой? — тихо поинтересовался мой одноклассник Мартин, неловко переминаясь с ноги на ногу. Я оглянулся по сторонам: сидеть мне действительно не с кем, да и слишком уж одиноко. К тому же всякие левые мысли в голову лезут. — Конечно, — ответил я, чуть улыбаясь, и парень сразу же сел рядом. — Алгебру дать списать? — спросил он с усмешкой. — Спрашиваешь еще, — усмехнулся я в ответ, принимая тетрадь из его рук. Впервые за последнее время я улыбнулся, и человек, благодаря которому у меня это получилось, не спросил, что с моим лицом. Наверное, это радовало больше всего. Думаю, это был единственный урок, на котором я чувствовал себя более-менее комфортно, потому что Мартин помогал мне, объяснял что-то и я просто мог отвлечься от всего, что навалилось на меня за эти дни. На следующем — последнем уроке, я, как обычно, пытался читать учебник, но Рита, внезапно подошедшая ко мне, так и не дала мне этого сделать. — Пауль, прости меня, прости… — запричитала Рита как можно тише, опустившись на стул рядом со мной. Она выглядела взволнованной и какой-то разбитой, так что я даже опешил от ее слов. Отложив учебник в сторону, я развернулся к ней всем корпусом, чтобы показать, что я готов говорить с ней. — В чем дело? — наконец спросил я девушку, которая готова была расплакаться передо мной. — Я не собиралась этого делать, мне просто было так плохо, я хотела выбросить эти фотографии или сжечь, я… — бормотала она, сжимая и разжимая пальцы рук, уставившись в пол. — Я их потеряла. Поверь мне, я правда потеряла их и весь вечер бегала по школе в поисках. Я обещаю, я их найду и постараюсь, чтобы о них никто не узнал. — Не стоит, Рита, — я разочарованно покачал головой, когда понял о чем идет речь, — они уже попали в руки кое-кому. — Что? — ошарашенно переспросила она, утирая указательным пальцем немного потекшую тушь. — К кому? — Это не твоя вина, правда, — ответил я, ловко увиливая от ответа. В принципе, я не мог обвинить девушку в ее растерянности, да и не хотел этого делать. Эти люди все равно рано или поздно нашли бы другой повод шантажировать меня. Не знаю почему, но сейчас я не злился на Риту. Наверное, потому что моя ненависть к Марку и его друзьям заполнила весь мой разум. — Только не говори мне, что твое лицо сегодня так выглядит из-за… — она в неверии качала головой, внимательно изучая меня, пока я пытался как-нибудь отвернуться и спрятаться от ее назойливого взгляда, чтобы не выдать своих эмоций. — Нет, это мои разборки с парнями, — соврал я совершенно спокойно и убедительно и даже попытался улыбнуться. — Ты здесь ни при чем. — Я никому не скажу. Правда, никому, — прошептала она, наклонившись ко мне, и через некоторое время глубоко вздохнув, встала и задвинула стул, направившись к выходу из класса. Макияж поправлять, наверное. Несмотря на все, что между нами было, и даже невзирая на то, как со мной иногда обходилась Рита и что она хотела рассказать обо мне другим, я все еще видел в ней искренность, а после этого разговора даже совесть. Попробовав поставить себя на ее место, я ощутил, что я не так далек от понимания ее поступков. В принципе, я даже понимал ее и поэтому ни в чем не винил. Еще неизвестно, у кого из нас двоих больше промахов и неудачных решений. Когда люди часто предают и разочаровывают тебя, твоя кожа, несомненно, твердеет и ты становишься более выносливым по отношению к некоторым поступкам людей, которые раньше могли морально тебя убить. Это хорошее качество, но со временем оно может спровоцировать атрофию чувств, и ты просто перестаешь доверять самым близким людям, начинаешь искать во всем подвох, предпочитая одиночество дружеским посиделкам и длинным разговорам, потому что доверять кому-то, как прежде, теперь кажется для тебя дикостью. Но наступает время, когда твои заботливые друзья замечают это и хотят помочь, но, учитывая твою крайнюю степень замкнутости в себе и нежелание контактировать с кем-то, агрессия берет верх над дружбой, и тогда даже друзья начинают тебя бояться. Ты остаешься один. Именно в таком состоянии я и пребывал весь день, все же стараясь не вести себя асоциально и странно, но даже Тилль и Шнайдер побаивались меня, наверное, припоминая, сколько раз за всю неделю я игнорировал их звонки, избегал в коридорах школы, срывался и мог обидеть их просто ни за что. В таком режиме и прошел весь день: я думал о Рихарде и делал вид, что не вижу, как он испепеляет меня взглядом, а все люди вокруг, казалось, говорили только обо мне. После всех уроков я остановился у курилки за школой, и, как обычно, облокотившись на стену за спиной, прикурив сигарету, затянулся, выпуская изо рта тонкую струйку дыма. Чертов день, чертовы одноклассники. Крепкий табак мгновенно заполнил легкие, заставляя голову слегка кружиться, а приятное тяжелое тепло разлиться по телу, вплоть до покалывания кончиков пальцев. Я сделал еще одну затяжку и прикрыл глаза, запрокинув голову. Наверное, начать курить такие крепкие сигареты было не лучшим решением из всех мною предпринятых, но мне уже было все равно. — Ты слишком много куришь в последнее время, — учтиво подметил Рихард, которого я увидел, когда разлепил веки. Свалился как снег на голову. Я отвел глаза в сторону, задумчиво наблюдая за младшими классами, спешно покидающими школу и бегущими на детскую площадку. Рихард ухмыльнулся, извлекая из кармана пачку сигарет. Конечно, единственным человеком, на которого я хотел бы смотреть сейчас, был он, и, несмотря на то, что я не собирался делать даже этого, не то что говорить с ним, все равно мои бесстыжие глаза в очередной раз подвели разум, и уже через несколько секунд я наблюдал за тем, как он неторопливо прикуривает сигарету, пытаясь извлечь из зажигалки хоть немного огня. Посмотрев на несколько его неудачных попыток, мне стало просто жаль его, и я протянул ему собственную, стараясь не задеть его руку своей. — Удивительно слышать это от тебя, — сказал я, выпуская тонкую струйку дыма изо рта и возвращая свою зажигалку обратно. — Свое здоровье я уже загубил, — ответил он, щурясь от едкого дыма. — А вот ты… — А что я? — удивился я, чуть обернувшись в его сторону. — Рихард, тебе не кажется, что это не твое дело? Я буду курить сколько хочу. — Как знаешь, просто я волнуюсь… — он немного замялся, потупив взгляд в землю. Я не знаю, чего он добивался, но мне не стало легче от его слов. — Не надо волноваться о моем здоровье, — повторил я равнодушно. — Тебя оно в любом случае не касается, — я бросил сигарету в лужу и сделал шаг вперед в надежде побыстрее попасть домой и не дать ему разжалобить себя, но Рихард пошел следом за мной. — Что произошло? — настойчиво спросил он, пока я изо всех сил пытался оторваться от него и ускорил свой шаг. — Не задавай мне вопросов, ладно? — пафосно ответил я его же фразой, резко остановившись и развернувшись назад и, в последний раз посмотрев на его растерянное лицо, направился в сторону своего дома. Все внутри меня вопило о том, что я должен вернуться и все ему рассказать, сказать о том, как я скучал, и пробудить в нем хоть что-то живое, если оно вообще есть, а я в этом не сомневался. Лицо Рихарда с его потемневшими глазами до сих пор стояло в моем сознании, подобно фотографии, и, как бы я, ни старался убрать его из своей памяти, оно представало передо мной все ярче и четче. Даже мое подсознание говорило мне о том, что несмотря ни на что я хочу его видеть. Вот теперь я вообще отказываюсь что-либо понимать. Сначала он говорит мне, что нам необходимо расстаться и я ему не нужен, а теперь интересуется моим самочувствием и делает вид, что ему это действительно важно. Всю неделю он интересовался исключительно Томасом и моими недальновидными одноклассницами, которые, безусловно, были рады, что он соизволил обратить на них внимание, а увидев мой немного «потрепанный» вид сегодня, решил проявить вежливость и спросить, как же у меня дела. Просто отлично, если не считать того, что ты, Рихард, плюнул мне в душу и даже этого не понял. Все это вызывало у меня жгучее чувство дежавю, и от этого становилось еще тяжелее. Такое определенно уже было. С этим же человеком. Я помню, как он вел себя после того, как я выгнал его из своей квартиры. Рихард предпочел сделать вид, что ничего не было и решил снова меня возненавидеть. Я был ужасно зол, и дело было даже не в Рихарде, а во мне самом. Так что же это получается? Весь этот цирк был разыгран для того, чтобы переспать со мной? Все равно это крайне нелогично, потому что до этого у нас дело, слава богу, не дошло. Весь оставшийся день я тихо проклинал себя, Рихарда, химию и Тилля, которого тогда просто умолял попросить Рихарда помочь мне исправить свои оценки. Ничего бы этого не было, если бы не моя тупость и дар влюбляться в людей со скоростью света. Будь проклят тот день, когда я получил в свои руки аккуратно сложенный вчетверо листок со словами «Я согласен». Уж лучше бы он меня послал тогда, продолжая издеваться надо мной в дальнейшем, и тогда я никогда не узнал бы, каково это говорить с ним, держать его за руку, целовать его и проводить долгие вечера вместе. Я готов был отказаться от своей же памяти, но чем больше я старался это забыть, тем сильнее переживал все заново и цеплялся за счастливые моменты в нашем с ним общении. Жаль, что у меня не получилось вычеркнуть все эти события из своей жизни так же легко, как это получилось у Рихарда. Вечером, наблюдая за редко проходящими прохожими в окно, я спокойно курил и в который раз размышлял над своим странным и незавидным положением. Мать еще не вернулась с работы, поэтому я мог расслабиться, и не думать о том, что она зайдет в мою комнату в самый неподходящий момент, хотя я все чаще ловил себя на мысли о том, что мне плевать, если она узнает о моих вредных привычках. Курение — это просто ничто по сравнению с тем, кем я для нее являюсь. Я в очередной раз затянулся, сразу же выдыхая облако дыма, смешивающегося с морозным воздухом. Как быстро она поменяла свое решение, и если я сказал бы, что это выглядит подозрительно, то я мог бы вообще ничего не говорить, ибо это выглядело ахуенно нереально и невозможно, как бы искренне и заботливо она себя ни вела. Несколько недель она не давала мне покоя: читала лекции, отбирала телефон, даже держала под домашним арестом и называла наши отношения низостью. А теперь? «Вы можете встречаться», — произнесла она именно в тот день, когда Рихард решил сделать иначе. Я редко обращал внимание на мелочи и пустяки в жизни, и это сужало мой взгляд на некоторые вещи, которые были прямо у меня перед носом. А в этой ситуации я столкнулся отнюдь не с мелочью, а просто с невероятным совпадением. Все же я начинал склоняться к тому, что никакое это не совпадение и моя мать здесь явно замешана. Но что такого она могла сказать Рихарду, что он так поступил? Может, просто ждал повода меня бросить? И для него ничего это не стоило, поэтому он так беспрекословно выполнил ее просьбу? Время шло, я терялся в догадках, просидев полночи на подоконнике. Может, такие перемены в моей жизни к лучшему? *** — Пауль, ты чего? — бормотала сонная Эмили, когда я зашел к ней в комнату в выходной день с довольно странной просьбой. — Зачем тебе мой тональник? — Посмотри на мое лицо и поймешь все сама. Мне буквально немного, пока мама на работу не ушла, — объяснил я, продолжая пихать ее в плечо, чтобы та не смогла заснуть снова, проигнорировав мою просьбу. — Все равно ты не замажешь это полностью, — с сомнением произнесла она и, потянувшись к прикроватной тумбочке, достала из выдвижной полки небольшой тюбик с кремом. — Говорю по личному опыту. Видишь, какие у меня синяки под глазами? — На мои посмотри, — ответил я, принимая предмет из ее рук. — Спасибо. — Только верни мне его. Я сегодня в гости иду, — сказала она, прикрывая глаза и снова натягивая на себя мягкое одеяло. — А, хорошо, — пробормотал я в ответ и пулей полетел в свою комнату, чтобы сделать что-то со своим лицом, пока мать не пришла попрощаться перед уходом на работу. И к кому это она, интересно, собралась? Благодаря тональному крему Эмили, приглушенному освещению в комнате и плотным шторам, мама ничего не поняла и спокойно ускакала на работу, после чего я сразу же смысл с себя эту ерунду и вернул себе прежний облик бомжа-алкоголика с крайней степенью агрессии и такими же агрессивными приятелями. Синяк под глазом уже начал приобретать фиолетовый цвет со всеми возможными оттенками, а отчетливые и никак не заживающие ссадины на лбу и правой скуле делали мой вид еще более устрашающим. «Закончишь в следующий раз». Слова со скоростью света пронеслись у меня в голове, и я поморщился от неприятных воспоминаний вечера пятницы. Так, все, не вспоминать и не думать о том, что было. Все это в прошлом, и они больше пальцем меня не тронут. А если и попытаются что-то сделать, то я им не позволю, я что-нибудь обязательно придумаю, но не позволю с собой так обращаться. Я попытался вымученно улыбнуться и, в последний раз взглянув на свое ужасное отражение в зеркале, направился в свою комнату с мыслями о том, какие планы у меня на сегодняшний вечер. Зная Шнайдера и его популярность в школе, скорее всего, он не ограничится маленьким количеством человек и на его вечеринку придет много народу. Может, пообщаться там с кем-нибудь? С девушкой или… парнем? Не сошелся же свет клином на Рихарде. Тем более он без меня отлично обходится, так почему же я не могу развеяться и начать новые отношения? Осталось потерпеть еще несколько месяцев, а потом я уеду из этого города, оставлю все, что у меня было и могло быть с человеком, который никак не выходит у меня из головы. Я поступлю в университет, сниму квартиру, найду себе хорошенькую девушку и забуду обо всем этом. Нет, господи, как же глупо, я наступаю на те же гребаные грабли. Я уже пробовал жить по подобному сценарию, и хуже от такой жизни стало не только мне, но и людям, которых я использовал. — О, Пауль, рад видеть, проходи, — бодро поприветствовал меня Шнайдер, любезно распахнув передо мной дверь своей квартиры. Из-за своих раздумий я и сам не заметил, как на автопилоте пришел к нему и позвонил в дверь. — Я не опоздал? — сонно спросил я, наконец пытаясь отогнать от себя грустные мысли. — Совсем немного, мы только косяки крутить начали, — он подмигнул мне. — Отлично, — мягко улыбнулся я, скидывая с себя пальто. — В гостиную? — Да, — ответил Шнайдер и направился в сторону большой комнаты, пока я справлялся с обувью. Наконец положив все свои вещи в шкаф, я прошел в гостиную и буквально застыл на пороге из-за увиденного. Прямо передо мной за журнальным столиком сидела Марта, а рядом с ней, совсем легко обнимая ее за шею, находилась Эмили и что-то шептала девушке на ухо, отчего та хихикала, прикрывая лучезарную улыбку бокалом с темно-синей жидкостью. — Марта? Что ты здесь… Эмили? — удивленно спросил я, наблюдая здесь обеих девушек, мирно сидящих рядом. Так вот куда она собиралась целый вечер и все вертелась у зеркала, выбирая, какое же платье ей надеть. — Пауль, я тебе сейчас все объясню, — она выставила руки перед собой, осторожно поставив почти пустой бокал на столик. — Объяснишь? — серьезно спросил я, начиная закипать от ярости. Сидит здесь, блять, в обществе моих одноклассников и медленно спивается. — Меня Шнайдер позвал, я… — начала Марта, пытаясь спасти бедственное положение моей сестры. — Это я взяла ее с собой. — Я за тебя головой отвечаю, — начал читать свои нотации я, невзирая на то, что говорит мне Марта. Нет, ну просто невероятно. Она среди взрослых людей, с кучей алкоголя и запретными веществами в таком возрасте. Даже мне ничего не сказала. — Что ты пьешь? — Это просто… — растерянно бормотала она, но Кристоф вовремя подоспел и разрешил ситуацию. — Это просто мой фирменный коктейль, Пауль, не будь таким занудой, — парировал Шнайдер, положив руку мне на плечо. Я спокойно выдохнул и уже хотел присесть рядом с ними, но неожиданно мой взгляд зацепился за одиноко сидящего в углу комнаты Рихарда, который, как и в школе, в упор смотрел на меня. — Твои коктейли до добра не доводят, — как-то растерянно ответил ему я, перемещая взгляд на сестру, когда припомнил, как здорово меня тогда унесло на дне рождения Риты и чем это все обернулось. А конкретнее — началом конца. — Пауль, я все контролирую, — спокойно заверила меня сияющая Марта, — Она не выпьет много. — Ладно, я покурить, все. Следи за ней! — наказал я кивнувшей в ответ Марте и отправился в конце комнаты, надеясь не привлекать к себе внимание Рихарда. Народу действительно было много: почти все мои одноклассники и ребята из параллельного класса. Не увидев в толпе у стола Марка и Германа, я спокойно выдохнул: ну хоть этих здесь нет. Миновав людей и перездоровавшись с половиной класса, я наконец вышел на балкон и прикурил сигарету, прикрывая зажигалку рукой от резких порывов ветра. — Кто это сделал? — настойчиво спросил появившийся рядом Рихард, схватив меня за плечо и развернув к себе. — Не твое дело, отпусти мою руку, — сквозь зубы процедил я, и он, растерявшись от моей реакции, отпустил мое плечо, отступив немного назад. — Хорошо, извини, — пробормотал он себе под нос, а затем добавил: — Мне нужно знать. Я лишь смотрел куда-то в сторону, наблюдая за вечерней жизнью города и не собирался ему ничего отвечать. Я чувствовал, как он смотрит на мои ссадины, досконально изучает мое лицо, и мне было просто неприятно и неудобно от такого настойчивого и пронзительного взгляда, который, готов поклясться, я чувствовал своей кожей. — Успокойся и объясни мне нормально, что случилось, — тихо произнес он, прикуривая свою сигарету и все еще не сводя с меня своего взгляда. — Я абсолютно спокоен. — изрек я. — Ты мне ничего не удосужился объяснить после всего, что было. Я думал, ты… — Мы уже все выяснили. — бессильно выдохнул он. — Я же попросил не задавать вопросов. — Тогда я прошу от тебя того же, — ответил я, развернувшись, и наши взгляды наконец пересеклись. Я снова чувствовал себя так, словно никогда не смотрел ему в глаза и от этого смущался еще больше. — Блять, я так не могу, — неожиданно сказал он, — Послушай, нам надо поговорить. — По-моему, ты мне уже все сказал в понедельник. И я с тобой говорить не хочу. — Не все, — начал он заверять меня, но я был так удивлен его наглостью, что просто не удержался и перебил своего бывшего друга: — Знаешь, мне хватило того, что ты меня на хуй послал вообще ни за что. — У меня были причины, я… — снова запинался он, путаясь в словах, но мне было его ни капельки не жаль. — Наверное, твоя бездушность и бесконечный эгоизм? — спросил я, чуть сощурившись. — Мне пора. Вопреки всем своим желаниям, я оттолкнул его и спешно направился обратно в гостиную. Дурная голова, мог бы догадаться, что он тоже здесь будет. И почему я не подумал об этом? Тогда бы уж точно не приходил. Поведение Рихарда невероятно злило меня и просто выводило из себя. Как он может интересоваться подобными вещами, когда наговорил мне такого неделю назад? Зачем он вообще это делает, если мы уже разобрались с этим дерьмом и решили оставить его в прошлом? — О, Пауль с Рихардом вернулись, — улыбнулся Шнайдер, махая мне пустой бутылкой из-под вина. — Тогда начнем играть в бутылочку. — Я, пожалуй, пойду… — заторопился я, чтобы свинтить в другую комнату, но рука Шнайдера остановила меня, когда я был уже так близок к выходу из гостиной. — Так, Ландерс, ты остаешься и играешь, ну что ты как маленький? — возмутился он в ответ на мои возражения. — Черт… — пробубнил я и уселся рядом с Мартой и Эмили. Ну вот, теперь еще и она будет принимать участие в этом разврате. Если мать узнает, то мне точно придется уехать из страны. Я просто сидел и молился, чтобы бутылка повернулась как-нибудь иначе, но по всем законам жанра, как это обычно и бывало, я встрял. Горлышко указывало на меня. Подняв взгляд, я натолкнулся на взволнованного Мартина, который, казалось, был удивлен не меньше меня. И он здесь. Парень неловко отряхнул рубашку и чуть привстав на коленях, нерешительно дернулся ко мне. Он боялся. Я не знал, меня ли? Или, может быть, людей вокруг? Но что-то явно вселяло в него этот испуг и страх, и мне даже стало его жаль. Мои же глаза метались от удивленной сестры к ликующему Шнайдеру, и я просто не понимал, что мне делать. Очевидное дело, нам нужно было сделать то, чего вокруг все так хотели. Заметив мою явную нерешительность и сомнение, ребята вокруг стали хлопать в ладоши и кричать хором: «целуйтесь». Кричали, наверное, все: пьяный Тилль, которого я даже не заметил с самого начала, относительно бодрый Шнайдер и даже моя сестра. Шум все усиливался, я придвигался ближе к Мартину, и создавалось ощущение того, что мы с ним за руки-то никогда и не держались - этим-то и вызвано мое смущение, которое так позабавило народ вокруг. Это нужно было сделать у всех на глазах: на глазах у моих друзей, при моей сестре и других одноклассниках. Когда я собирался потянуться к Мартину и просто прекратить эту неловкую паузу, сопровождающуюся завываниями и усиливающимся свистом, Мартин сам сделал это, просто подавшись вперед и прижавшись своими губами к моим. Даже не прикасаясь к Мартину, я чувствовал, как тело парня пробрала неистовая дрожь, и это было заметно даже в его резких движениях. И тут-то я понял: это его первый поцелуй, а я нагло его спиздил. Ну что же, надо сделать его более нормальным. Я придвинулся к нему еще ближе, все еще не открывая глаз, и почувствовал, как язык парня все же неуверенно проникает в мой рот, едва соприкасаясь с моим, а его дрожащая рука уже бессознательно сжимает мочку моего уха. В ту же секунду моя ладонь аккуратно легла на его плечо, притягивая парня к себе. Рука Мартина переместилась на мою шею, а тонкие холодные пальцы уже невесомо касались кожи за ухом, немного поглаживая ее. Нет, нет, это была уже не просто игра в бутылочку и обычный поцелуй, который мы обязаны были претворить в жизнь по установленным правилам. Под шумный свист и аплодисменты лично от моего друга Шнайдера, я, все же отстраняясь от Мартина и наблюдая за тем, как он ошарашенно глядит на меня, вытирая свои губы краем рукава, шумно выдохнул и вернулся на свое место. Мое сердце бешено билось, готово было вырваться из груди, в то время как ребята вокруг спокойно продолжили игру и даже не заметили моего явного замешательства и недоумения из-за того, что случилось. Все-таки пьяные люди реагируют на такие вещи спокойнее и мягче, но дело было в том, что ни я ни Мартин пьяными не были и мы оба находились в полнейшем шоке, ошарашенно глядя друг на друга. Я продолжал сидеть на одном месте, стараясь не двигаться и не смотреть на Рихарда, который находился прямо передо мной, но любопытство взяло верх, и я все-таки сделал это: он с абсолютно равнодушным видом пил неразбавленный виски со льдом и наблюдал за тем, как на полу крутится бутылка из-под вина. Его лицо освещалось лишь тусклым светом слабого ночника, оставляя другую часть его лица в тени, и я нервно вздрогнул, отгоняя о себя мысли о том, что сейчас происходит у него в голове, и лишь строил догадки по поводу того, как он смотрел на нас, когда мы беспрекословно следовали правилам игры. К черту. Я пришел расслабиться и у него не выйдет выбить меня из колеи своими разговорами, вопросами, просьбами. Он же ясно дал мне понять, что все кончено и между нами быть ничего не может. Поймав на себе взгляд Мартина, я нервно сглотнул и, выпив залпом все содержимое в своем стакане, попытался завязать разговор с сидящей рядом Мартой. Нет, нет, только не этот взгляд, только не такое выражение лица. Так на меня смотрела Рита, когда я впервые целовал ее, заплаканную и растерянную, прогуливая урок физики. Такими глазами, полными немой мольбы и надежды смотрят на людей, к которым неравнодушны. За такое время я научился различать эти взгляды, прикосновения, но так и не научился противостоять им и отказывать людям. Мартин был очень славным парнем, часто давал мне списывать алгебру и предлагал свою помощь, которую я с удовольствием принимал. Каким же я был идиотом, что даже не заметил всех его знаков внимания, которые даже и не думал связывать с какими-то его чувствами ко мне, а просто считал, что это банальная вежливость и жалость к тупым одноклассникам, непонимающим школьный материал. Надеюсь, я просто ошибаюсь, а парень действительно выпил, хотя, кроме апельсинового сока в его стакане, он так ничего и не попробовал. Много курить после такого количества крепкого алкоголя было явно не самой лучшей идеей из всех, что приходили мне в голову. Картинка перед глазами становилась все мутнее, звуки доходили до меня словно сквозь толщу воды, и я уже плохо контролировал свои движения. Кое-как дойдя до двери и хватаясь за ее косяк, я прошел в комнату Шнайдера и просто упал на кровать. Господи, как же мне плохо. — Пауль, ты здесь? — тихо спросил вошедший следом за мной Мартин. Ну привет. — Да, что-то я совсем пить разучился, — ответил я, слегка посмеиваясь, когда Мартин тихо опустился на кровать, рядом со мной. — Я вообще не пью сам… — пробормотал он куда-то в пустоту. — Так зачем тогда пришел? — удивился я. — Потому что знал, что ты здесь будешь, — еще тише, чем прежде, сказал он. — Скажи честно, — начал я из чистого любопытства. — Это был твой первый поцелуй? — Так заметно? Или я так плохо целуюсь? — улыбнулся он, оглянувшись на меня. — Нет, все было отлично, — честно сказал я. — Для первого раза вообще очень хорошо. Извини, что я нагло спиздил его у тебя. — Нет, я рад, что это был ты, — он чуть улыбнулся и, глубоко вздохнув, продолжил: — Понимаешь, я давно сказать хотел, но как-то духу не хватало. Ты мне нравишься. Очень. — Мартин… — тихо пробубнил я, собираясь мягко отказать ему и объяснить, что вместе мы никогда не будем. — Ничего не говори, — перебил он меня и уже приподнялся, чтобы уйти. — Просто хочу, чтобы ты знал. Я пойду, а то ребята меня хватятся, а ты отдыхай. — Постой, — остановил его я. — Присядь, что ли… Парень послушно кивнул и вернулся на свое место. — Ты с Рихардом, я же не слепой, — он пожал плечами. Вот это новости. — Откуда ты… — Поверь, для таких вещей не нужны слова, — он улыбнулся. — Я же вижу, как ты на него смотришь. — Ничего я на него не смотрю, — возмутился я, — и ничего он для меня не значит. Мартин молчал, уставившись на свои руки, лежащие на коленях, а я просто обдумывал то, что сказал. Какая ложь, ведь он значит для меня все. А ему на меня наплевать. Какая ирония, мать твою. Я обернулся, глядя на Мартина: он со страхом и нерешимостью смотрел на меня, часто моргая, а я не нашел решения лучше, чем наклониться к нему и повторить наш поцелуй снова, только в более уединенной атмосфере. Господи, как неправильно, как глупо и по-детски. Я был зол, я был обижен и не знал, что мне делать с нами, поэтому, когда руки Мартина касались моей груди, я представлял, что это не он, но даже это у меня получалось плохо, потому что Рихарда мне не заменит никто. Казалось бы, простые прикосновения и касания, ну разве могут они чем-то отличаться друг от друга? Теперь-то я понял, что да. Целуя другого человека, я чувствовал себя предателем, изменщиком, который не заслуживает прощения и понимания. Руки Мартина робко и неловко сжимали мои плечи, я чувствовал, как учащается его сердцебиение и прекрасно представлял себя на его месте, потому что именно такие чувства у меня вызывал Рихард, когда обнимал меня. Но я ощущал себя как никогда холодным и невозмутимым, потому что прикосновения этого человека ничего не значили меня, в то время как Мартин вспыхнул как спичка на открытом пламени. Несмотря на всю его неловкость и неопытность, спустя несколько мгновений он мягко толкнул меня назад, и в следующей момент мы уже лежали на кровати Шнайдера и целовались, забывая о том, что в соседней комнате вечеринка в самом разгаре. — Я, я не могу… — тихо прошептал он, отрываясь от меня. — Не могу. — Я, если честно, тоже, — ответил я, пытаясь отдышаться, и приподнялся, чтобы вернуть свое тело в сидячее положение. — Мне надо идти… я пойду, — пробормотал он, вскакивая с кровати и держась за голову. — Извини. Не успел я ничего сказать, как парень спешно покинул комнату, прикрывая дверь. Блять, вот и отдохнешь теперь после таких признаний. Ни минуты покоя. Я глубоко вздохнул и откинулся на подушки, уставившись в потолок. Значит, я не ошибся. Все-таки жизнь меня ничему не учит: я снова сделал то же самое, да еще и дал ему надежду на то, что у нас что-то может быть. С другой стороны, теперь я еще больше уверен в том, о чем раньше мог строить лишь догадки: мне не нравятся другие парни, мне нравится Рихард. Так я и пролежал на кровати, размышляя о том, что мне делать дальше и делать ли вообще, когда человек, о котором я думал, незаметно зашел в комнату. — Привет, — тихий шепот заставил меня вздрогнуть и чуть наклонить голову, чтобы получше разглядеть его обладателя. — Как дела? — Отлично, но… — начал я, но так и не смог договорить начатую мною фразу из-за того, что Рихард нагло перебил меня. — Мартин настроение поднял? — неожиданно спросил он, как-то нервно улыбаясь. Не нужно быть знатоком, чтобы понять, что Рихард немного перебрал с алкоголем. — Что? — я просто опешил от его слов, протирая глаза и ерзая на кровати, стараясь скрыть волнение. — Что слышал, — бросил он, практически перебивая меня. — Понравилось с ним? — Ты пьяный в жопу, — как можно спокойнее констатировал я, в то время как Рихард, закрыв дверь, теперь подступал все ближе, и в итоге опустился на кровать рядом со мной. — Неужели сам не понимаешь, какой бред несешь? — Нравятся маленькие глупые девственники вроде него, да? — продолжил он все тем же издевательским тоном, наклоняясь все ближе ко мне. — А как ты его обнимал… Он весь задрожал, боже ты мой. — Рихард, это не смешно, — серьезно ответил я на его неприятный мне тон. — Будешь смеяться над человеческими чувствами? — Это ты меня не смеши, — выплюнул он и, наклонившись прямо к моему уху, прошептал: — Да на хуй твои чувства. Спешно встав с кровати, он направился к выходу, и, схватившись за дверной косяк, снова посмотрел на меня, словно желая что-то сказать, но в итоге просто покинул комнату, громко хлопнув дверью. Меня одолевали противоречивые чувства, смесь из которых просто накрывала меня с головой. Я по-прежнему не понимал его: сначала он пытается наладить отношения, а затем даже эту маленькую, крохотную надежду уничтожает своей ненавистью. Я тоже чувствовал ее, но не к Рихарду, а к самому себе: за то, что наступаю на те же грабли, за то, что не могу разобраться с этим дерьмом, за то, что я его люблю. Я его люблю, а он об этом даже не знает. Быть может, если бы он знал, что-то изменилось? Теперь я точно растоптал всю надежду на что-то светлое, что, возможно, поджидало меня впереди, но в конце концов, я еще сохранил какие-то остатки гордости и не буду бегать за ним, как бы сильно я этого ни хотел. Тем более оправдываться перед ним уж точно не входит в мои планы: мы же расстались. Я имею полное право заводить новые отношения, а он, в свою очередь, может делать что хочет. Мы больше не связаны этим понятием, и оба свободны от каких-то обязанностей. Почему же тогда он устраивает мне сцены, хотя сам был инициатором нашего расставания? В моей жизни столько вопросов, что даже если я буду спрашивать ответы на них у Рихарда, то он вряд ли сможет мне их дать, потому что сам ни черта не знает. Может, он все-таки что-то чувствует ко мне? Может, запутался, как и я? Испугался? Но разве стал бы он бросать меня, если бы испугался? Такие люди привыкли трезво мыслить и располагать другими людьми так, как хотят этого они. И поэтому, когда в их жизни появляется человек, готовый перевернуть все с ног на голову, они просто теряют себя, не понимают что делать. Они боятся. Нет, ты не мог сдаться сам. Ты не мог испугаться. Это кто-то испугал тебя и заставил это сделать, и я более чем уверен, что знаю, кто этот человек.